Принцип растекающейся темы
В департаментах весен, под напором входящих И выходящих тучек без номеров На каски пожарных блестящие- Толпа куполов. В департаментах весен, где, повторяя обычай Исконный в комнате зеленых ветвей, Делопроизводитель весенних притчей — Строчит языком соловей. И строчки высыхают в сумерках, словно Под клякспапиром моя строка. И не в том ли закат весь, что прямо в бескровный Полумрак распахнулась тоска? В департаментах мая, где воробьев богаделки Вымаливают крупу листвы у весны, Этот сумрак колышет легче елочки мелкой В департаментах весен глыбный профиль стены. А по улицам скачут… и по жилам гогочут. Как пролетки промчались в крови… А по улицам бродят, по панелям топочут Опричиной любви. Вместо песьих голов развиваются лица, Много тысяч неузнанных лиц… Вместо песьих голов обагрятся ресницы, Перелесок растущих ресниц. В департаментах весен, о друзья, уследите Эти дни всевозможных мастей. Настрочит соловей, делопроизводитель, Вам о новом налоге страстей. Заблудился вконец я. И вот обрываю Заусеницы глаз — эти слезы, и вот В департаментах весен, в канцелярии мая, Как опричник с метлою, у Арбатских ворот Проскакала любовь. Нищий стоптанный высох И уткнулся седым зипуном в голыши. В департаментах весен палисадники лысых, А на дантовых клумбах, как всегда, ни души! Я — кондуктор событий, я кондуктор без крылий, Грешен ли, что вожатый сломал наш вагон?! Эти весны — не те, я не пас между лилий.
Похожие по настроению
Порой веселой мая
Алексей Константинович Толстой
1 Порой веселой мая По лугу вертограда, Среди цветов гуляя, Сам-друг идут два лада. 2 Он в мурмолке червленой, Каменьем корзно шито, Тесьмою золоченой Вкрест голени обвиты; 3 Она же, молодая, Вся в ткани серебристой; Звенят на ней, сверкая, Граненые мониста, 4 Блестит венец наборный, А хвост ее понявы, Шурша фатой узорной, Метет за нею травы. 5 Ей весело, невесте, «О милый!— молвит другу,— Не лепо ли нам вместе В цветах идти по лугу?» 6 И взор ее он встретил, И стан ей обнял гибкий. «О милая!— ответил Со страстною улыбкой,— 7 Здесь рай с тобою сущий! Воистину все лепо! Но этот сад цветущий Засеют скоро репой!» 8 «Как быть такой невзгоде!— Воскликнула невеста,— Ужели в огороде Для репы нету места?» 9 А он: «Моя ты лада! Есть место репе, точно, Но сад испортить надо Затем, что он цветочный!» 10 Она ж к нему: «Что ж будет С кустами медвежины, Где каждым утром будит Нас рокот соловьиный?» 11 «Кусты те вырвать надо Со всеми их корнями, Индеек здесь, о лада, Хотят кормить червями!» 12 Подняв свои ресницы, Спросила тут невеста: «Ужель для этой птицы В курятнике нет места?» 13 «Как месту-то не быти! Но соловьев, о лада, Скорее истребити За бесполезность надо!» 14 «А роща, где в тени мы Скрываемся от жара, Ее, надеюсь, мимо Пройдет такая кара?» 15 «Ее порубят, лада, На здание такое, Где б жирные говяда Kормились на жаркое; 16 Иль даже выйдет проще, О жизнь моя, о лада, И будет в этой роще Свиней пастися стадо». 17 «О друг ты мой единый!— Спросила тут невеста,— Ужель для той скотины Иного нету места?» 18 «Есть много места, лада, Но наш приют тенистый Затем изгадить надо, Что в нем свежо и чисто!» 19 «Но кто же люди эти,— Воскликнула невеста,— Хотящие, как дети, Чужое гадить место?» 20 «Чужим они, о лада, Не многое считают: Когда чего им надо, То тащут и хватают». 21 «Иль то матерьялисты,— Невеста вновь спросила,— У коих трубочисты Суть выше Рафаила?» 22 «Им имена суть многи, Мой ангел серебристый, Они ж и демагоги, Они ж и анархисты. 23 Толпы их все грызутся, Лишь свой откроют форум, И порознь все клянутся In verba вожакорум. 24 В одном согласны все лишь: Коль у других именье Отымешь и разделишь, Начнется вожделенье. 25 Весь мир желают сгладить И тем внести раве́нство, Что все хотят загадить Для общего блаженства!» 26 «Поведай, шуток кроме,— Спросила тут невеста,— Им в сумасшедшем доме Ужели нету места?» 27 «О свет ты мой желанный! Душа моя ты, лада! Уж очень им пространный Построить дом бы надо! 28 Вопрос: каким манером Такой им дом построить? Дозволить инженерам — Премного будет стоить; 29 А земству предоставить На их же иждивенье, То значило б оставить Постройку без движенья!» 30 «О друг, что ж делать надо, Чтоб не погибнуть краю?» «Такое средство, лада, Мне кажется, я знаю: 31 Чтоб русская держава Спаслась от их затеи, Повесить Станислава Всем вожакам на шеи! 32 Тогда пойдет все гладко И станет все на место!» «Но это средство гадко!»— Воскликнула невеста. 33 «Ничуть не гадко, лада, Напротив, превосходно: Народу без наклада, Казне ж весьма доходно». 34 «Но это средство скверно!»— Сказала дева в гневе. «Но это средство верно!»— Жених ответил деве. 35 «Как ты безнравствен, право!— В сердцах сказала дева,— Ступай себе направо, А я пойду налево!» 36 И оба, вздевши длани, Расстались рассержены, Она в сребристой ткани, Он в мурмолке червленой. 37 «К чему ж твоя баллада?»— Иная спросит дева. — О жизнь моя, о лада, Ей-ей, не для припева! 38 Нет, полн иного чувства, Я верю реалистам: Искусство для искусства Равняю с птичьим свистом; 39 Я, новому ученью Отдавшись без раздела, Хочу, чтоб в песнопенье Всегда сквозило дело. 40 Служите ж делу, струны! Уймите праздный ропот! Российская коммуна, Прими мой первый опыт!
Весна
Андрей Белый
Всё подсохло. И почки уж есть. Зацветут скоро ландыши, кашки. Вот плывут облачка, как барашки. Громче, громче весенняя весть.Я встревожен назойливым писком: Подоткнувшись, ворчливая Фекла, нависая над улицей с риском, протирает оконные стекла.Тут известку счищают ножом… Тут стаканчики с ядом… Тут вата… Грудь апрельским восторгом объята. Ветер пылью крутит за окном.Окна настежь — и крик, разговоры, и цветочный качается стебель, и выходят на двор полотеры босиком выколачивать мебель.Выполз кот и сидит у корытца, умывается бархатной лапкой.Вот мальчишка в рубашке из ситца, пробежав, запустил в него бабкой.В небе свет предвечерних огней. Чувства снова, как прежде, огнисты. Небеса всё синей и синей, Облачка, как барашки, волнисты.В синих далях блуждает мой взор. Все земные стремленья так жалки… Мужичонка в опорках на двор с громом ввозит тяжелые балки.
Весенняя песня
Эдуард Асадов
Гроза фиолетовым языком Лижет с шипеньем мокрые тучи. И кулаком стопудовым гром Струи, звенящие серебром, Вбивает в газоны, сады и кручи. И в шуме пенистой кутерьмы С крыш, словно с гор, тугие потоки Смывают в звонкие водостоки Остатки холода и зимы. Но ветер уж вбил упругие клинья В сплетения туч. И усталый гром С ворчаньем прячется под мостом, А небо смеется умытой синью. В лужах здания колыхаются, Смешные, раскосые, как японцы. Падают капли. И каждая кажется Крохотным, с неба летящим солнцем. Rухлядь выносится с чердаков, Забор покрывается свежей краской, Вскрываются окна, летит замазка. Пыль выбивается из ковров. Весна даже с душ шелуху снимает И горечь, и злость, что темны, как ночь, Мир будто кожу сейчас меняет. В нем все хорошее прорастает, А все, что не нужно, долой и прочь! И в этой солнечной карусели Ветер мне крикнул, замедлив бег: — Что же ты, что же ты в самом деле, В щебете птичьем, в звоне капели О чем пригорюнился, человек?! О чем? И действительно, я ли это? Так ли я в прошлые зимы жил? С теми ли спорил порой до рассвета? С теми ли сердце свое делил? А радость-то — вот она — рядом носится, Скворцом заливается на окне. Она одобряет, смеется, просится: — Брось ерунду и шагни ко мне! И я (наплевать, если будет странным) Почти по-мальчишески хохочу. Я верю! И жить в холодах туманных, Средь дел нелепых и слов обманных. Хоть режьте, не буду и не хочу! Ты слышишь, весна? С непогодой — точка! А вот будто кто-то разбил ледок, — Это в душе моей лопнула почка, И к солнцу выпрямился росток. Весна! Горделивые свечи сирени, Солнечный сноп посреди двора, Пора пробуждений и обновлений — Великолепнейшая пора!
Скошенные травы
Константин Фофанов
Как много было по весне Цветов, пестревших горделиво… Одни в румяном полусне Благоухали нам стыдливо; Другие пышные цветы, Гордяся венчиком прекрасным, Дышали сладостней мечты, Томясь волненьем сладострастным… Одни любили блеск и зной, Других изнежила прохлада; Иные жизнь несли с собой, Другие смерть и холод яда… И все струили аромат, И каждый нёс из почвы влажной Свой нежный запах, свой наряд. И долго плыл их вздох протяжный; . . . . . . . . . . . . . . . . Мы все — цветы родных полей, Весною юности капризной Любили знойный зов страстей И шум, навеянный отчизной…
Большая апрельская баллада
Михаил Анчаров
Пустыри на рассвете, Пустыри, пустыри, Снова ласковый ветер, Как школьник. Ты послушай, весна, Этот медленный ритм, Уходить — это вовсе Не больно.Это только смешно — Уходить на заре, Когда пляшет судьба На асфальте, И зелень деревьев, И на каждом дворе Весна разминает Пальцы.И поднимет весна Марсианскую лапу. Крик ночных тормозов — Это крик лебедей, Это синий апрель Потихоньку заплакал, Наблюдая апрельские шутки Людей.Наш рассвет был попозже, Чем звон бубенцов, И пораньше, Чем пламя ракеты. Мы не племя детей И не племя отцов, Мы цветы Середины столетья.Мы цвели на растоптанных Площадях, Пили ржавую воду Из кранов, Что имели — дарили, Себя не щадя, Мы не поздно пришли И не рано.Мешок за плечами, Папиросный дымок И гитары Особой настройки. Мы почти не встречали Целых домов — Мы руины встречали И стройки.Нас ласкала в пути Ледяная земля, Но мы, забывая Про годы, Проползали на брюхе По минным полям, Для весны прорубая Проходы…Мы ломали бетон И кричали стихи, И скрывали Боль от ушибов. Мы прощали со стоном Чужие грехи, А себе не прощали Ошибок.Дожидались рассвета У милых дверей И лепили богов Из гипса. Мы — сапёры столетья! Слышишь взрыв на заре? Это кто-то из наших Ошибся…Это залпы черемух И залпы мортир. Это лупит апрель По кюветам. Это зов богородиц, Это бремя квартир, Это ветер листает Газету.Небо в землю упало. Большая вода Отмывает пятна Несчастья. На развалинах старых Цветут города — Непорочные, Словно зачатье.
Хорошо весною бродится
Михаил Исаковский
Хорошо весною бродится По сторонке по родной, Где заря с зарею сходится Над полями в час ночной; Где такое небо чистое, Где ночами с давних пор С молодыми гармонистами Соловьи заводят спор, Поглядишь — глазам не верится: Вдаль на целую версту — То ли белая метелица, То ль сады стоят в цвету. Ветка к ветке наклоняется — И шумит и не шумит. Сердце к сердцу порывается, Песня с песней говорит. И легко, привольно дышится, И тебя к себе зовет Всё, что видится и слышится, Что живет и что цветет.
Неужели птицы пели
Наум Коржавин
Неужели птицы пели, Без пальто гуляли мы? Ранний март в конце апреля Давит призраком зимы.Холод неба, зябкость улиц, Ночь без бодрости и сна… Что-то слишком затянулась Нынче ранняя весна.Как тот призрак с места сдвинуть, Заблистать в лучах реке? Мир в пути застрял — и стынет От тепла невдалеке.Это всё — каприз природы, Шутки солнечных лучей… Но в родстве с такой погодой Для меня весь ход вещей.Все, с чего гнетет усталость, Все, что мне внушало злость, Тоже кончилось, осталось И торчит, как в горле кость.В светлых мыслях — жизнь иная, Сам же — в этой дни влачу: Что-то вижу, что-то знаю, Чем-то брежу — и молчу.Словно виден свет вершины, А вокруг все та же мгла. Словно впрямь — застрял, и стыну На ветру, вблизи тепла.
Поздняя весна
Николай Алексеевич Заболоцкий
Осветив черепицу на крыше И согрев древесину сосны, Поднимается выше и выше Запоздалое солнце весны.В розовато-коричневом дыме Не покрытых листами ветвей, Весь пронизан лучами косыми, Бьет крылом и поет соловей.Как естественно здесь повторенье Лаконически-медленных фраз, Точно малое это творенье Их поет специально для нас!О любимые сердцем обманы, Заблужденья младенческих лет! В день, когда зеленеют поляны, Мне от вас избавления нет.Я, как древний Коперник, разрушил Пифагорово пенье светил И в основе его обнаружил Только лепет и музыку крыл.
Пробуждение весны
Саша Чёрный
Вчера мой кот взглянул на календарь И хвост трубою поднял моментально, Потом подрал на лестницу, как встарь, И завопил тепло и вакханально: «Весенний брак! Гражданский брак! Спешите, кошки, на чердак…» И кактус мой — о, чудо из чудес! — Залитый чаем и кофейной гущей, Как новый Лазарь, взял да и воскрес И с каждым днем прет из земли всё пуще. Зеленый шум… Я поражен: «Как много дум наводит он!» Уже с панелей смерзшуюся грязь, Ругаясь, скалывают дворники лихие, Уже ко мне забрел сегодня «князь», Взял теплый шарф и лыжи беговые… «Весна, весна! — пою, как бард,— Несите зимний хлам в ломбард». Сияет солнышко. Ей-богу, ничего! Весенняя лазурь спугнула дым и копоть, Мороз уже не щиплет никого, Но многим нечего, как и зимою, лопать… Деревья ждут… Гниет вода, И пьяных больше, чем всегда. Создатель мой! Спасибо за весну! — Я думал, что она не возвратится,— Но… дай сбежать в лесную тишину От злобы дня, холеры и столицы! Весенний ветер за дверьми… В кого б влюбиться, черт возьми!
Весной
Владислав Ходасевич
В грохоте улицы, в яростном вопле вагонов, В скрежете конских отточенных остро подков, Сердце закружено, словно челнок Арионов, Сердце недвижно, как месяц среди облаков. Возле стены попрошайка лепечет неясно, Гулкие льдины по трубам срываются с крыш… Как шаровидная молния, сердце опасно – И осторожно, и зорко, и тихо, как мышь…
Другие стихи этого автора
Всего: 49Усеченная ритмика
Вадим Шершеневич
Торцы улиц весенними тиграми Пестрятся в огнебиении фонарей. Сердце! Барабанами стука Выгреми миру о скуке своей.Жизнь! Шатайся по мне бесшабашной Поступью и медью труб! Язык, притупленный графит карандашный, Не вытащить из деревянной оправы губ.Любовь! Отмерла, Отмерла Ты, а кроме- Только выслез и бред вчера… Докурю папиросу последнюю в доме, И вот негде достать до утра.Снова сердцу у разбитого корытца Презрительно толковать, И в пепельнице памяти рыться И оттуда окурки таскать!Что окурки любовниц после этого счастья? Смешан с навозом песок на арене! Господь! Не соблазняй меня новой страстью, Но навек отучи от курения!!!
Точка плюс недоумение
Вадим Шершеневич
Звуки с колоколен гимнастами прыгали Сквозь обручи разорванных вечеров… Бедный поэт! Грязную душу выголили Задрав на панели шуршащие юбки стихов.За стаканом вспененной весны вспоминай ты, Вспоминай, Вспоминай, Вспоминай, Как стучащим полетом красного райта, Ворвалось твое сердце в широченный май.И после, когда раскатился смех ваш фиалкой По широкой печали, где в туман пустота, — Почему же забилась продрогшею галкой Эта тихая грусть в самые кончики рта?!И под плеткой обид, и под шпорами напастей, Когда выронит уздечку дрожь вашей руки, — Позволь мне разбиться на пятом препятствии: На барьере любви, за которым незрима канава тоски!У поэта, прогрустневшего мудростью, строки оплыли, Как у стареющей женщины жир плечей. Долби же, как дятел, ствол жизни, светящийся гнилью, Криками человеческой боли своей!
Теперь я понял, Понял все я
Вадим Шершеневич
Теперь я понял. Понял все я. Ах, уж не мальчик я давно. Среди исканий, без покоя Любить поэту не дано!
Тематический контраст
Вадим Шершеневич
Ночь на звезды истратилась шибко, За окошком кружилась в зеленеющем вальсе листва, На щеках замерзала румянцем улыбка, В подворотне глотками плыли слова.По стеклу прохромали потолстевшие сумерки, И безумный поэт утверждал жуткой пригоршней слов: В ваш мир огромный издалека несу мирки Дробью сердца и брызгом мозгов!Каждый думал: «Будет день и тогда я проснусь лицом Гроб привычек сломает летаргический труп.» А безумный выл: — Пусть страницы улиц замусорятся Пятерней пяти тысяч губ.От задорного вздора лопались вен болты И канализация жил. Кто-то в небо луну раздраженную, желтую, Словно с желчью пузырь уложил.Он вопил: — Я хороший и юный; Рот слюною дымился, как решетка клоак… И взбегал на череп, как демагог на трибуну, Полновесный товарищ кулак.А потом, когда утренний день во весь рост свой сурово И вокруг забелело, как надевши белье, На линейках телеграфных проволок Еще стыла бемоль воробьев, —Огляделись, и звонкие марши далече С зубов сквозь утро нес озноб, И стало обидно, что у поэта рыдавшего речью В ушах откровенно грязно.
Тематический круг
Вадим Шершеневич
Все течет в никуда. С каждым днем отмирающим. Слабже мой Вой В покорной, как сам тишине, Что в душе громоздилось небоскребом вчера еще, Нынче малой избенкой спокойствует мне.Тусклым августом пахнет просторье весеннеее, Но и в слезах моих истомительных — май. Нынче все хорошо с моего многоточия зрения, И совсем равнодушно сказать вместо «Здравствуй» — «Прощай»!И теперь мне кажутся малы до смешного Все былые волненья, кипятившие сердце и кровь, И мой трепет от каждого нежного слова, И вся заполнявшая сердце любовь.Так, вернувшийся в дом, что покинул ребенком беспечным И вошедший в детскую, от удивленья нем, Вдруг увидит, что комната, бывшая ему бесконечной, Лишь в одно окно И мала совсем.Все течет в никуда. И тоской Неотступно вползающей, Как от боли зубной, Корчусь я в тишине. Что в душе громоздилось доминой огромной вчера еще, Нынче малой избенкой представляется мне.
Стволы стреляют в небе от жары
Вадим Шершеневич
Стволы стреляют в небе от жары, И тишина вся в дырьях криков птичьих. У воздуха веснушки мошкары И робость летних непривычек.Спит солнечный карась вверху, Где пруд в кувшинках облаков и непроточно. И сеет зерна тени в мху Шмель — пестрый почтальон цветочный.Вдали авто сверлит у полдня зуб, И полдень запрокинулся неловок… И мыслей муравьи ползут По дням вчерашних недомолвок.
Содержание плюс горечь
Вадим Шершеневич
Послушай! Нельзя же быть такой безнадежно суровой, Неласковой! Я под этим взглядом, как рабочий на стройке новой, Которому: Протаскивай! А мне не протащить печаль свозь зрачок. Счастье, как мальчик С пальчик, С вершок. М и л а я ! Ведь навзрыд истомилась ты: Ну, так сорви Лоскуток милости От шуршащего счастья любви! Ведь даже городовой Приласкал кошку, к его сапогам пахучим Притулившуюся от вьги ночной, А мы зрачки свои дразним и мучим. Где-то масленница широкой волной Затопила засохший пост, И кометный хвост сметает метлой С небесного стола крошки скудных звезд. Хоть один поцелуй. Из под тишечной украдкой. Как внезапится солнце сквозь серенький день. Пойми: За спокойным лицом, непрозрачной облаткой, Горький хинин тоски! Я жду, когда рот поцелуем завишнится И из него косточкой поцелуя выскочит стон, А рассветного неба пятишница Уже радужно значит сто. Неужели же вечно радости объедки? Навсегда ль это всюдное «бы»? И на улицах Москвы, как в огромной рулетке, Мое сердце лишь шарик в искусных руках судьбы. И ждать, пока крупье, одетый в черное и серебро, Как лакей иль как смерть, все равно быть может, На кладбищенское зеро Этот красненький шарик положит!
Сердце, частушка молитв
Вадим Шершеневич
Другим надо славы, серебрянных ложечек, Другим стоит много слез, — А мне бы только любви немножечко Да десятка два папирос. А мне бы только любви вот столечко Без истерик, без клятв, без тревог. Чтоб мог как-то просто какую-то Олечку Обсосать с головы до ног. И, право, не надо злополучных бессмертий Блестяще разрешаю мировой вопрос, — Если верю во что — в шерстяные материи, Если знаю — не больше, чем знал Христос. И вот за душою почти несуразною Широколинейно и как-то в упор, Май идет краснощекий, превесело празднуя Воробьиною сплетней распертый простор. Коль о чем я молюсь, так чтоб скромно мне в дым уйти, Не оставить сирот — ни стихов, ни детей. А умру — мое тело плечистое вымойте В сладкой воде фельетонных статей. Мое имя попробуйте, в Библию всуньте-ка. Жил, мол, эдакий комик святой, И всю жизнь проискал он любви бы полфунтика, Называя любовью покой. И смешной, кто у Данте влюбленность наследовал, Весь грустящий от пят до ушей, У веселых девчонок по ночам исповедовал Свое тело за восемь рублей. На висках у него вместо жилок по лилии, Когда плакал — платок был в крови, Был последним в уже вымиравшей фамилии Агасферов единой любви. Но пока я не умер, простудясь у окошечка, Все смотря: не пройдет ли по Арбату Христос, — Мне бы только любви немножечко Да десятка два папирос.
Ритмический ландшафт
Вадим Шершеневич
Дома — Из железа и бетона Скирды. Туман — В стакан Одеколона Немного воды.Улица аршином портного В перегиб, в перелом. Издалека снова Дьякон грозы — гром. По ладони площади — жилки ручья. В брюхе сфинкса из кирпича Кокарда моих глаз, Глаз моих ушат. С цепи в который раз Собака карандаша. И зубы букв слюною чернил в ляжку бумаги. За окном водостоков краги, За окошком пудами злоба.И слово в губах, как свинчатка в кулак. А семиэтажный гусар небоскреба Шпорой подъезда звяк.
Сергею Есенину
Вадим Шершеневич
Если город раскаялся в душе, Если страшно ему, что медь, Мы ляжем подобно верблюдам в самуме Верблюжею грыжей реветь.Кто-то хвастался тихою частью И вытаскивал за удочку час, А земля была вся от счастья И счастье было от нас.И заря растекала слюни Над нотами шоссейных колей. Груди женщин асфальта в июне Мягчей.И груди ребят дымились У проруби этих грудей. И какая-то страшная милость Желтым маслом покрыла везде.Из кафе выгоняли медведя, За луною носилась толпа, Вместо Федора звали Федей И улицы стали пай.Стали мерить не на сажени, А на вершки температуру в крови, По таблице простой умножений Исчисляли силу любви.И пока из какого-то чуда Не восстал завопить мертвец, Поэты ревели, как словно верблюды От жестокой грыжи сердец.
Ритмическая образность
Вадим Шершеневич
Какое мне дело, что кровохаркающий поршень Истории сегодня качнулся под божьей рукой, Если опять грустью изморщен Твой голос, слабый такой?!На метле революции на шабаш выдумок Россия несется сквозь полночь пусть! О, если б своей немыслимой обидой мог Искупить до дна твою грусть!Снова голос твой скорбью старинной дрожит, Снова взгляд твой сутулится, больная моя! И опять небывалого счастья чертя чертежи, Я хочу населить твое сердце необитаемое!Ведь не боги обжигают людское раздолье! Ожогом горяч достаточно стих! Что мне, что мир поперхнулся болью, Если плачут глаза твои, и мне не спасти их!Открыть бы пошире свой паршивый рот, Чтоб песни развесить черной судьбе, И приволочь силком, вот так, за шиворот, Несказанное счастье к тебе!
Принцип реального параллелизма
Вадим Шершеневич
От полночи частой и грубой, От бесстыдного бешенства поз Из души выпадают молочные зубы Наивных томлений, Влюблений и грез.От страстей в полный голос и шопотом, От твоих суеверий, весна, Дни прорастают болезненным опытом, Словно костью зубов прорастает десна.Вы пришли, и с последнею, трудною самой Болью врезали жизнь, точно мудрости зуб, Ничего не помню, не знаю, упрямо Утонувши в прибое мучительных губ.И будущие дни считаю Числом оставшихся с тобою ночей… Не живу… не пишу… засыпаю На твоем голубом плече.И от каждой обиды невнятной Слезами глаза свело, На зубах у души побуревшие пятна. Вместо сердца — сплошное дупло.Изболевшей душе не помогут коронки Из золота. По ночам Ты напрасно готовишь прогнившим зубам Пломбу из ласки звонкой…Жизнь догнивает, чернея зубами. Эти черные пятна — то летит воронье. Знаю: мудрости зуба не вырвать щипцами, Но так сладко его нытье!..