Семья
Мыла Марусенька белые ноги, Звонко хрустела студёной водой. Прочь разбегались жуки-недотроги, Лён над обрывом Качал бородой. Мыла Марусенька белые ноги, Пальчиком трогала сонный чабрец. Возле телеги, на тихой дороге, Ждали Марусеньку Мать и отец.
Похожие по настроению
Песня о родине (Хороший мужик)
Александр Башлачев
Говорила о нем так, что даже чесался язык. Не артист знаменитый, конечно, но очень похожий. Молодой, холостой, в общем, с виду хороший мужик. Только как же: мужик ведь — какой он хороший? Он к утру приходил на рогах и клонился, как штык. А она, уходя по утрам, укрывала рогожей. И сегодня, шагая с работы, сказала: — Хороший мужик. — Ой, да брось ты, мужик ведь — откуда хороший? И пила свою чашу и горькую стопку до дна. Только тем и ломила хребты с недоноскою ношей. — Не сердись, ты хороший мужик, — утешала она. И он думал: — Гляди-ка, мужик я, а все же хороший. И на бранное ложе сходила, как на пьедестал. Лишь слегка задыхалась. Да нет же! — дышала, как юная лошадь. Ну а он еще спал. Жаль, конечно. Да, видно, устал. — Ну а ты как хотела? Мужик ведь — и сразу хороший? Подметала свой пол белой ниткой да прям сквозь толстый ватин. Чтоб не лечь натощак, до рассвета на кухне курила. — Ты хороший мужик, — кружевами его паутин Перепутала все, говорила и боготворила. И однажды, сорвав ее швы да с изнанки судьбы — Да клочками резина и вата, да клочьями кожа — Он схватил и понес на руках, — как на дыбу, поставил ее на дыбы. Только крикнуть успела: — Мужик-то и вправду хороший! Не Варвара-краса, да не курица-Ряба. Не артистка, конечно, но тоже совсем не проста. Да Яга не Яга, лишь бы только хорошая баба. И под мышку к ней влез и уснул, как за пазухой у Христа. Холостые патроны да жены про всех заряжены. Он по ней, как по вишне, поет над кудрявой ольхой. Так и поняли все, что мужик он хороший, груженый. Ну, а вы как хотели? Мужик ведь — с чего бы плохой?
Родина
Алексей Фатьянов
Тоскует потихонечку гармонь, Зима в окно снежинками стучится. В печурке еле теплится огонь, Но что-то всем не спится, не лежится. На улице уж поздняя пора, На небе звёзды вышили узоры. В землянке не смолкают до утра Солдатские простые разговоры. Здесь каждый откровенен. На войне С друзьями делят радости, печали. Здесь стали как-то дороги втройне Края родные и родные дали. Здесь Родину не меряют страной: Здесь Родина — простая деревушка, Здесь Родина — берёзка под луной Да старая отцовская избушка. Так громче же, гармонь моя, звени, Пусть воют, плачут западные ветры, — Нам светят нашей Родины огни За тысячи далёких километров.
В деревне
Андрей Белый
Ходят плечи, ходят трясом, Стонет в ночь она, — Прошушукнет поздним класом Стебель у окна. «Ты померкни, свет постылый, — В вечный темень сгинь! Нет, не встанет из могилы Сокол мой: аминь! Как проходят дни за днями. Палец жжет кольцо». Мухи черными роями Плещут ей в лицо. Прошушукнет поздним класом Стебель у окна. Ходят плечи, ходят трясом, — Стонет в ночь она. Стар садится под оконцем Любу обнимать: «Задарю тебя червонцем, — Дай с тобой поспать!» Но в оправе серебрёной Стукнул грозен перст. «Сгинь», — и молоньей зеленой Небосвод отверст. «Ты, обитель, богомольца В скит принять сумей!» Но, взвивая блеском кольца, Прыщет в небо змей.
Найденыш
Михаил Зенкевич
Пришел солдат домой с войны, Глядит: в печи огонь горит, Стол чистой скатертью накрыт, Чрез край квашни текут блины, Да нет хозяйки, нет жены! Он скинул вещевой мешок, Взял для прикурки уголек Под печкой, там, где темнота, Глаза блеснули… Чьи? Кота? Мышиный шорох, тихий вздох… Нагнулся девочка лет трех. — Ты что сидишь тут? Вылезай.— Молчит, глядит во все глаза, Пугливее зверенышка, Светлей кудели волоса, На васильках — роса — слеза. — Как звать тебя? — «Аленушка». — «А дочь ты чья?» — Молчит… Ничья. Нашла маманька у ручья За дальнею полосонькой, Под белою березопькой. — «А мамка где?» — «Укрылась в рожь. Боится, что ты нас убьешь…» Солдат воткнул в хлеб острый нож, Оперся кулаком о стол, Кулак свинцом налит, тяжел Молчит солдат, в окно глядит, Туда, где тропка вьется вдаль. Найденыш рядом с ним сидит, Над сердцем теребит медаль. Как быть? В тумане голова. Проходит час, а может, два. Солдат глядит в окно и ждет: Придет жена иль не придет? Как тут поладишь, жди не жди… А девочка к его груди Прижалась бледным личиком, Дешевым блеклым ситчиком… Взглянул: у притолоки жена Стоит, потупившись, бледна… — Входи, жена! Пеки блины. Вернулся целым муж с войны. Былое порастет быльем, Как дальняя сторонушка. По-новому мы заживем, Вот наша дочь — Аленушка!
Деревня
Николай Клюев
[I]Поэма Валентину Михайловичу Белогородскому[/I] Будет, будет стократы Изба с матицей пузатой, С лежанкой-единорогом, В углу с урожайным Богом: У Бога по блину глазища, — И под лавкой грешника сыщет, Писан Бог зографом Климом Киноварью да златным дымом. Лавицы — сидеть Святогорам, Кот с потёмным дозором, В шелому чтоб роились звёзды… Вот они, отчие борозды — Посеешь усатое жито, А вырастет песен сыта! На обраду баба с пузаном — Не укрыть извозным кафтаном, Полгода, а с тёлку весом. За оконцами тучи с лесом, Всё кондовым да заруделым… Будет, будет русское дело, — Объявится Иван Третий Попрать татарские плети, Ясак с ордынской басмою Сметёт мужик бородою! Нам любы Бухары, Алтаи, — Не тесно в родимом крае, Шумит Куликово поле Ковыльной залётной долей. По Волге, по ясной Оби, На всяком лазе, сугробе, Рубили мы избы, детинцы, Чтоб ели внуки гостинцы, Чтоб девки гуляли в бусах, Не в чужих косоглазых улусах! Ах девки — калина с малиной, Хороши вы за прялкой с лучиной, Когда вихорь синебородый Заметает пути и броды! Вон Полоцкая Ефросинья, Ярославна — зегзица с Путивля, Евдокию — Донского ладу Узнаю по тихому взгляду! Ах парни — Буслаевы Васьки, Жильцы из разбойной сказки, Всё лететь бы голью на Буяны Добывать золотые кафтаны! Эво, как схож с Коловратом, Кучерявый, плечо с накатом, Видно, у матери груди — Ковши на серебряном блюде! Ах, матери — трудницы наши, В лапотцах, а яблони краше, На каждой, как тихий привет, Почил немерцающий свет! Ах, деды — овинов владыки, Ржаные, ячменные лики, Глядишь и не знаешь — сыр-бор Иль лунный в сединах дозор! Ты Рассея, Рассея матка, Чаровая, заклятая кадка! Что там, кровь или жемчуга, Иль лысого чорта рога? Рогатиной иль каноном Открыть наговорный чан? Мы расстались с Саровским звоном — Утолением плача и ран. Мы новгородскому Никите Оголили трухлявый срам, — Отчего же на белой раките Не поют щеглы по утрам? Мы тонули в крови до пуза, В огонь бросали детей, — Отчего же небесный кузов На лучи и зори скупей? Маята как змея одолела, Голову бы под топор… И Сибирь, и земля Карела Чутко слушают вьюжный хор. А вьюга скрипит заслонкой, Чернит сажей горшки… Знаем, бешеной самогонкой Не насытить волчьей тоски! Ты Рассея, Рассея матка, На мирской смилосердись гам: С жемчугами иль с кровью кадка, Окаянным поведай нам! На деревню привезен трактор — Морж в людское жильё. В волсовете баяли: «Фактор, Что машина… Она тоё…» У завалин молчали бабы, Детвору окутала сонь, Как в поле межою рябой Железный двинулся конь. Желты пески расступитесь, Прошуми на последках полынь! Полюбил стальногрудый витязь Полевую плакучую синь! Только видел рыбак Кондратий, Как прибрежьем, не глядя назад, Утопиться в окуньей гати Бежали берёзки в ряд. За ними с пригорка ёлки Раздрали ноженьки в кровь… От ковриг надломятся полки, Как взойдёт железная новь. Только ласточки по сараям Разбили гнёзда в куски. Видно к хлебушку с новым раем Посошку пути не легки! Ой ты каша, да щи с мозгами — Каргопольской ложке родня! Черноземье с сибиряками В пупыре захотело огня! Лучина отплакала смолью, Ендова показала течь, И на гостя с тупою болью Дымоходом воззрилась печь. А гость, как оса в сетчатке, В стекольчатом пузыре… Теперь бы книжку Васятке О Ленине и о царе. И Вася читает книжку, Синеглазый как василёк. Пятясь, охая, на сынишку Избяной дивится восток. У прялки сломило шейку, Разбранились с бёрдами льны, В низколобую коробейку Улеглись загадки и сны. Как белица, платок по брови, Туда, где лесная мгла, От полавочных изголовий Неслышно сказка ушла. Домовые, нежити, мавки — Только сор, заскорузлый прах… Глядь, и дед улёгся на лавке Со свечечкой в жёлтых перстах. А гость, как оса в сетчатке, Зенков не смежит на миг… Начитаются всласть Васятки Голубых задумчивых книг. Ты Рассея, Рассея тёща, Насолила ты лихо во щи, Намаслила кровушкой кашу — Насытишь утробу нашу! Мы сыты, мать, до печёнок, Душа — степной жеребёнок Копытом бьёт о грудину, — Дескать, выпусти на долину К резедовым лугам, водопою… Мы не знаем ныне покою, Маята-змея одолела Без сохи, без милого дела, Без сусальной в углу Пирогощей… Ты Рассея — лихая тёща! Только будут, будут стократы На Дону вишнёвые хаты, По Сибири лодки из кедра, Олончане песнями щедры, Только б месяц, рядяся в дымы, На реке бродил по налимы, Да черёмуху в белой шали Вечера как девку ласкали!
Родина
Николай Языков
Краса полуночной природы, Любовь очей, моя страна! Твоя живая тишина, Твои лихие непогоды, Твои леса, твои луга, И Волги пышные брега, И Волги радостные воды — Всё мило мне, как жар стихов, Как жажда пламенная славы, Как шум прибережной дубравы И разыгравшихся валов. Всегда люблю я, вечно живы На крепкой памяти моей Предметы юношеских дней И сердца первые порывы; Когда волшебница-мечта Красноречивые места Мне оживляет и рисует, Она свежа, она чиста, Она блестит, она ликует. Но там, где русская природа, Как наших дедов времена, И величава, и грозна, И благодатна, как свобода,— Там вяло дни мои лились, Там не внимают вдохновенью, И люди мирно обреклись Непринужденному забвенью. Целуй меня, моя Лилета, Целуй, целуй! Опять с тобой Восторги вольного поэта, И сила страсти молодой, И голос лиры вдохновенной! Покинув край непросвещенный, Душой высокое любя, Опять тобой воспламененный, Я стану петь и шум военный, И меченосцев, и тебя!
На даче
Николай Алексеевич Заболоцкий
Вижу около постройки Древо радости — орех. Дым, подобно белой тройке, Скачет в облако наверх. Вижу дачи деревянной Деревенские столбы. Белый, серый, оловянный Дым выходит из трубы. Вижу — ты, по воле мужа С животом, подобным тазу, Ходишь, зла и неуклюжа, И подходишь к тарантасу, В тарантасе тройка алых Чернокудрых лошадей. Рядом дядя на цимбалах Тешит праздничных людей. Гей, ямщик! С тобою мама, Да в селе высокий доктор. Полетела тройка прямо По дороге очень мокрой. Мама стонет, дядя гонит, Дядя давит лошадей, И младенец, плача, тонет Посреди больших кровей. Пуповину отгрызала Мама зубом золотым. Тройка бешеная стала, Коренник упал. Как дым, Словно дым, клубилась степь, Ночь сидела на холме. Дядя ел чугунный хлеб, Развалившись на траве. А в далекой даче дети Пели, бегая в крокете, И ликуя, и шутя, Легким шариком вертя. И цыганка молодая, Встав над ними, как божок, Предлагала, завывая, Ассирийский пирожок.
В родном краю
Тимофей Белозеров
Перелески да снега Белые до боли, Темно-синяя тайга Окаймляет поле. Деревенька вдалеке В опояске тына, Скотный двор в березняке, На реке Плотина. Стрекотание сорок, У крыльца — солома, И отеческий порог Старенького Дома.
Нас не трогай
Василий Лебедев-Кумач
То не ветер, по полю гуляя, По дороге пыль метет,— Это наша удалая, Удалая конница идет! Нас не трогай — мы не тронем, А затронешь — спуску не дадим! И в воде мы не утонем, И в огне мы не сгорим! Наши кони — кони боевые — Закусили удила, Бить врага нам не впервые, Были, будут славные дела! Угощаем мы гостей незваных Острой саблей и свинцом,— Били немца, били пана И других, коль надо, разобьем! Если в нашу сторону степную Нам придется завернуть, Поцелуем мать родную, А назавтра — снова в дальний путь! Спросит мама: — Где ты подевался? Где изволил пропадать? — Я за Родину сражался, Защищал тебя, родная мать! Нашей лавы, лавы молодецкой, Не унять и не отбить, Не отнять земли Советской, Богатырской силы не сломить. Мы с врагами драться не устанем! Ну-ка, песельник, вперед! Запевай, а мы подтянем, Степь родная с нами запоет. То не ветер, по полю гуляя, По дороге пыль метет,— Это наша удалая, Удалая конница идет! Нас не трогай — мы не тронем, А затронешь — спуску не дадим! И в воде мы не утонем, И в огне мы не сгорим!
Деревья
Владимир Солоухин
У каждого дома Вдоль нашей деревни Раскинули ветви Большие деревья. Их деды сажали Своими руками Себе на утеху И внукам на память. Сажали, растили В родимом краю. Характеры дедов По ним узнаю. Вот этот путями Несложными шел: Воткнул под окном Неотесанный кол, И хочешь не хочешь, Мила не мила, Но вот под окном Зашумела ветла. На вешнем ветру Разметалась ветла, С нее ни оглобли И ни помела. Другой похитрее, Он знал наперед: От липы и лапти, От липы и мед. И пчелы летают И мед собирают, И дети добром Старика поминают. А третий дубов Насадил по оврагу: Дубовые бочки Годятся под брагу. Высокая елка — Для тонкой слеги. Кленовые гвозди — Тачать сапоги. Обрубок березы На ложку к обеду… Про все разумели Премудрые деды. Могучи деревья В родимом краю, Характеры дедов По ним узнаю. А мой по натуре Не лирик ли был, Что прочных дубов Никогда не садил? Под каждым окошком, У каждого тына Рябины, рябины, Рябины, рябины… В дожди октября И в дожди ноября Наш сад полыхает, Как в мае заря!
Другие стихи этого автора
Всего: 87В зимнем лесу
Тимофей Белозеров
Сквозь иней леса одиноко Дрожат далекие огни. На хрупкой ветке спит сорока — Лишь только руку протяни. В берлоге, между трех сосенок, Храпит доверчивый медведь. И месяц так беспечно тонок, Что даже боязно глядеть…
Дарит песенки весна…
Тимофей Белозеров
Дарит песенки весна, Раздает улыбки, И на встречу ей со дна Выплывают рыбки.
Летняя песенка
Тимофей Белозеров
Опять смеется лето В открытое окно, И солнышка, и света Полным, полным-полно! Опять трусы и майки Лежат на берегу, И нежатся лужайки В ромашковом снегу!
День Победы
Тимофей Белозеров
Майский праздник — День Победы Отмечает вся страна. Надевают наши деды Боевые ордена. Их с утра зовёт дорога На торжественный парад, И задумчиво с порога Вслед им бабушки глядят.
Заяц
Тимофей Белозеров
Шорохами, звоном куржака Разбудило зайца-русака. Боязно и холодно бедняжке, Голодно ему — не до игры! В голубом заснеженном овражке Поглодал он ивовой коры. Осмелев, размялся понемногу, Обежал заиндевелый лес, Пересек пустынную дорогу И в зеленой озими исчез…
Лесной Плакунчик
Тимофей Белозеров
Шла по лесу Лена, Споткнулась, Упала, И к деду Плакунчику В гости Попала. Приветливо дверью Скрипела избушка, В углу на ушате Дремала лягушка. Струился за печкою Голос сверчка Из щёлки сухого полена. На лавке Седого как лунь старичка Сквозь слезы увидела Лена… Плакунчик одёрнул Цветной армячок, Седую бородку Зажал в кулачок, И с грустной улыбкой Промолвил: — Идём! Уж ежели плакать, то плакать вдвоём! Уж я не обижу, уж я провожу — Плакучую тропку тебе покажу… И как это ты оступиться могла? — Взглянул он на Лену с тревогой. — Идём, если можешь! — И Лена пошла, Корзинку подняв У порога. Лесная дорожка — Грибы да морошка, — В задумчивый ельник Свернула дорожка. Плакунчик по ней Не спеша семенит, Привычно пылит лапотками. На шапке его Колокольчик звенит — Подснежник с тремя лепестками. В лесу — тишина. Только ели скрипят Да белки на ветках судачат. — Смотрите! — В гнезде сорочата кричат. — Зайчонок к Плакунчику скачет! — Мелькнула, как мячик, Комулька хвоста, А вот и зайчонок — Кувырк из куста! — Плакунчик, Плакунчик, Я лапки отбил, Бежал из осинника в слякоть! Мне ночью барсук На усы наступил, Мне больно И хочется плакать! — И Лена подумала: «Я не одна!», Взглянув на зайчонка со вздохом. — Поплачь с ним, Плакунчик! — Сказала она. — Совсем ему, бедному, плохо! А я подожду, На пеньке посижу, Морошку на ниточку Я нанижу. — Плакунчик зайчонка Погладил рукой, К холодному носу Прижался щекой И только ладошкой Провёл по глазам — Запрыгали слезы У них по усам… Проснулись в траве Плясуны-комары, Лягушки и жабы — в озёрах, Запели в ручье Молодые бобры, Мышата откликнулись В норах: — В роще, На опушке, В поле И в ряму* Плакать И смеяться Плохо Одному!.. — Поплакал зайчонок, Устало вздохнул И, уши рогулькой, Под ёлкой Уснул. Лесная дорожка — Грибы да морошка, — В медвежий малинник Нырнула дорожка. Лениво листву Ветерок шевелит, Скребётся в ней, Словно мышонок… В траве под кустом Медвежонок скулит — Объелся малины спросонок. На ягоды смотрит, А в рот не берёт, Сердито глаза Непослушные трёт. И Лена вздохнула: — Ведь я не одна! — И тихо ступила в сторонку. — Поплачь с ним, Плакунчик! — Сказала она. — Поплачь, помоги медвежонку! А я подожду, На пеньке посижу, Морошку на ниточку Я нанижу. — Плакунчик пригладил Седые усы, Глотнул из фиалки Медовой росы, Зажмурясь, похныкал, похныкал И вот — Тряхнул бородёнкой Да как заревёт… Моргнул медвежонок И тут же, молчком, Слезу со слезинкой Слизнул язычком. Причмокнул губами, Сопя и урча, И радостно к маме Задал стрекача! Лесная дорожка — Грибы да морошка, — Неласковой, сумрачной Стала дорожка. Плакунчик по ней Босиком семенит, Шуршит за спиной лапотками. Тревожно его колокольчик звенит Подснежник с тремя лепестками… Плакунчику грач Закричал из гнезда На склоне крутого овражка: — Ну где же ты ходишь? Случилась беда Такая, Что вымолвить тяжко! Синичье дупло разорила куница, Не выплачет горе — Погибнет синица! Ты должен помочь ей Как можно скорей! — Скорей! — Зашумела дубрава. — Скорей! — Раздались голоса снегирей И сверху, И слева, И справа. Плакунчику путь Показали клесты, И он побежал, раздвигая кусты, По кочкам, сухим и трухлявым, По ямам, по сучьям и травам. Бородку ему на плечо занесло, Бежит он и видит Пустое дупло… И вот у Плакунчика Сморщился нос, Печально сомкнулись ресницы, И брызнули частые бусины слез На щёчки и грудку синицы… А где-то в кустах Прозвучало: — Чувить! — Чувить! — перекликнулось в травах, — Давайте поможем ей гнёздышко свить! — Свить! Свить! — Зашумела дубрава… И Лена вздохнула: — Чего же я жду? Уж лучше одна Потихоньку пойду. — Пиликал кузнечик Под шляпой груздя, Кукушка вдали куковала. И первая тёплая капля дождя На пыльную землю упала… И всё расцвело, засверкало вокруг — И лес, и дорожка, И речка, и луг.
Новое лукошко
Тимофей Белозеров
Берестень мой, берестень — Новое лукошко! — Вот приветливая тень- Посидим немножко. Посидим да поглядим, Как по дну овражка Тихим облачком седым Стелется ромашка. Поглядим на дальний луг С желтыми стогами, Поглядим, как черный жук Шевелит ногами. На рябину и на пень Поглядим немножко… Берестень мой, берестень — Новое лукошко!
Другу-читателю
Тимофей Белозеров
Если я Писать стихи Для тебя устану, То подамся в пастухи В Русскую Поляну. * Выйду поутру с рожком, Заломлю папаху, Опояшу ремешком Белую рубаху. Уроню на лебеду Кнутика шелковье, Заиграю на ходу Что-нибудь Коровье. И пробудится народ, И начнёт зариться, И телята у ворот Навострят Копытца. Русская Поляна — село на юге Омской области.
Считалки
Тимофей Белозеров
[B]1[/B] Майским вечеpом K пестpушке Hа блины пpишли Подpужки: Тpи несушки, Тpи клохтушки. Сколько куpочек В избушке? [B]2[/B] Плыл у беpега пескаpик, Потеpял воздушный шаpик. Помоги его найти — Сосчитай до десяти. [B]3[/B] Из позёмки Ветеpок Свил Сеpебpяный Шнуpок И на нём Пpивёл В тайгу Белогpивую Пуpгу!
Дума
Тимофей Белозеров
Убегу из дома наудачу — К рыбакам, к охотникам в тайгу! Убегу и даже не заплачу… А заплачу — тоже убегу! Убегу от маминого крика, От её усталого лица, От сестры, с её причёской дикой, Убегу от пьяного отца. Убегу от ласковых соседей, От старух слезливых — навсегда Убегу в тайгу стрелять медведей, На озёрах ставить невода! Буду жить в палатке на приволье, Зимней ночью мёрзнуть у костра, Буду сыт я чёрствым хлебом с солью, Воду пить из чёрного ведра. А потом, огромный, бородатый, Я ружьё поставлю у крыльца, И отец с улыбкой виноватой Расцелует Сына-беглеца.
Ермак
Тимофей Белозеров
Шёл Ермак с боевой дружиной, Вороша вековую тишь. И дружину его в пружину Сжал широкий седой Иртыш. Отразились в воде кольчуги, Копья, шлемы, скуластость лиц, И поплыли на Север струги, Словно стая тяжёлых птиц. Русь окраинная! Край угрюмый! Плеск волны Да полёт крыла… О тебе Ермаковы думы, Для тебя каждый взмах весла. У гребцов тяжелеют руки, Вздыбил конницу Красный Яр — Смерть калёную мечут луки Не разбитых ещё татар. Русь окраинная! Край угрюмый! Тяжесть кованая кольчуг… Зашатался шатёр Кучума От берёзовых Крыльев струг! …Спит Ермак, Не забытый новью, — Русский сказочный богатырь. И лежит в его изголовье Отвоёванная Сибирь.
Игнатовы страхи
Тимофей Белозеров
Чернеет на взгорье деревня Мурашки, Здесь шляпы не носят, а только фуражки. Спокойно в Мурашках Игнат проживал, И надо ж — сосед на охоту позвал! Идут они лесом, минуют болота, Устали, промокли — на то и охота! — Голодные, злые идут и идут, Но крупного зверя никак не найдут. В лесу, что ни шаг, становилось темней, Мерцали замшелые бороды пней, И начал Игнат спотыкаться, И молча вокруг озираться… Когда ж их бродячий медведь повстречал, Полнеба закрыв, засопел, зарычал — Скуля и ругая таёжную ночь, Игнат, перепуганный, Бросился прочь. Бежал он, а сосны шумели, Да выстрелы сзади гремели… Наутро зовут его снова в тайгу, А он говорит: — Заболел, не могу! Однажды собрался Игнат на покос, В кошёлке еды на неделю понёс. Идёт он, высокий — всему голова! — Находит поляну — по пояс трава. Игнат не спеша рукава засучил И только литовку отбил-наточил, Как вдруг оробел на поляне лесной — Залаял щенок у него за спиной… Не смея рукой шевельнуть на ходу, Он шёл по траве, как по тонкому льду. Потом, очутясь на дороге, Помчался Игнат Длинноногий! Зимой у Игната корова Погибла без сена и крова. В селе рысаки бубенцами звенят, На улицу в праздники вышел Игнат. Висит на плече у Игната гармонь, Растянет меха — полыхает огонь! Встряхнулся Игнат, заиграл и запел И слышит: снежок за спиной заскрипел Так вкрадчиво, Так осторожно, Что стало Игнату тревожно — Обвисла гармошка, и голос упал… — Всё! — шепчет Игнат. — Доигрался, пропал! — Порвал он штаны о высокий забор И за ворота — ни шагу с тех пор! Недавно забрёл я в деревню Мурашки, Где шляпы не в моде, а только фуражки. Увидел я смелый весёлый народ, Взглянул на Игната сквозь щёлку ворот. Навек мне запомнилась эта картина: Сидит здоровенный, обросший детина, Сидит на крыльце у себя во дворе, Привязанный к дому, Как пёс к конуре!