Умирал костер как человек…

Роберт Иванович Рождественский

Умирал костер как человек... То упорно затихал, то, вдруг вздрагивал, вытягивая вверх кисти длинных и прозрачных рук. Вздрагивал, по струйке дыма лез, будто унести хотел с собой этот дивный неподвижный лес, от осин желтеющих рябой. ...Птиц неразличимые слова. Дымного тумана длинный хвост и траву. И россыпь синих звезд, тучами прикрытую едва.

Похожие по настроению

Над гладью озёрных огней…

Александр Александрович Блок

Над гладью озёрных огней, Рукою холодной разбитых, Приветствую золото дней, Осенним дыханьем овитых. В молчаньи вечерних небес, Над далью просторов усталых, Чернеется никнущий лес В убранстве из листьев увялых. Повсюду виднеется смерть, И трауром тихого тленья Повита бесстрастная твердь… А в сердце — прозрачность забвенья…1898

Зима в лесу

Арсений Александрович Тарковский

Свободы нет в природе, Её соблазн исчез, Не надо на свободе Смущать ноябрьский лес.Застыли в смертном сраме Над собственной листвой Осины вверх ногами И в землю головой.В рубахе погорельца Идет Мороз-кащей, Прищелкивая тельца Опавших желудей.А дуб в кафтане рваном Стоит, на смерть готов, Как перед Иоанном Боярин Колычев.Прощай, великолепье Багряного плаща! Кленовое отрепье Слетело, трепеща,В кувшине кислорода Истлело на весу… Какая там свобода, Когда зима в лесу.

Лесной пожар

Борис Корнилов

Июлю месяцу не впервой давить меня тяжелой пятой, ловить меня, окружая травой, томить меня духотой. Я вижу, как лопнула кожура багровых овощей, — на черное небо пошла жара, ломая уклад вещей. Я задыхаюсь в час ночной и воду пью спеша, луна — как белый надо мной каленый край ковша. Я по утрам ищу… увы… подножный корм коню — звон кругом от лезвий травы, высохшей на корню. И вот начинает течь смола, обваривая мух, по ночам выходит из-за угла истлевшей падали дух. В конце концов половина зари отваливается, дрожа, болото кипит — на нем пузыри, вонючая липкая ржа, — и лес загорается. Дует на юг, поглубже в лес ветерок, дубам и осинам приходит каюк — трескучей погибели срок. Вставай, поднимайся тогда, ветлугай, с водою иди на огонь, туши его, задуши, напугай, гони дымок и вонь. Копай топорами широкие рвы, траву губи на корню, чтобы нельзя по клочьям травы дальше лететь огню. Чтобы между сосновых корней с повадкой лесного клеща маленькое семейство огней не распухало, треща. Вставай, поднимайся — и я за тобой, последний леса жилец, иду вперед с опаленной губой и падаю наконец. Огонь проходит сквозь меня. Я лег на пути огня, и падает на голову головня, смердя, клокоча и звеня. Вот так прожить и так умереть, истлеть, рассыпаясь в прах, золою лежать и только шипеть, пропеть не имея прав. И новые сосны взойдут надо мной, взметнут свою красу, я тлею и знаю — всегда под сосной, всегда живу в лесу.

Костёр

Федор Сологуб

Забыт костёр в лесной поляне: Трещат иссохшие сучки, По ним в сереющем тумане Перебегают огоньки, Скользят, дрожат, траву лобзают, В неё ползут и здесь, и там, И скоро пламя сообщают Ещё могучим деревам. И я, томясь в немой кручине, Изнемогая в тишине, В моей безвыходной пустыне Горю на медленном огне. О, если б яростным желаньям Была действительность дана, — Каким бы тягостным страданьям Земля была обречена!

Как дым, седая мгла мороза…

Иван Алексеевич Бунин

Как дым, седая мгла мороза застыла в сумраке ночном. Как привидение береза стоит, серея за окном. Таинственно в углах стемнело, чуть светит печь, и чья-то тень над всем простерлася несмело, - грусть, провожающая день. Грусть, разлитая на закате в полупомеркнувшей золе, и в тонком теплом аромате сгоревших дров, и в полумгле. И в тишине - такой угрюмой, как будто бледный призрак дня с какою-то глубокой думой глядит сквозь сумрак на меня.

Старик

Константин Михайлович Симонов

Памяти Амундсена Весь дом пенькой проконопачен прочно, Как корабельное сухое дно, И в кабинете — круглое нарочно — На океан прорублено окно. Тут все кругом привычное, морское, Такое, чтобы, вставши на причал, Свой переход к свирепому покою Хозяин дома реже замечал. Он стар. Под старость странствия опасны, Король ему назначил пенсион. И с королем на этот раз согласны Его шофер, кухарка, почтальон. Следят, чтоб ночью угли не потухли, И сплетничают разным докторам, И по утрам подогревают туфли, И пива не дают по вечерам. Все подвиги его давно известны, К бессмертной славе он приговорен. И ни одной душе не интересно, Что этой славой недоволен он. Она не стоит одного ночлега Под спальным, шерстью пахнущим мешком, Одной щепотки тающего снега, Одной затяжки крепким табаком. Ночь напролет камин ревет в столовой, И, кочергой помешивая в нем, Хозяин, как орел белоголовый, Нахохлившись, сидит перед огнем. По радио всю ночь бюро погоды Предупреждает, что кругом шторма, — Пускай в портах швартуют пароходы И запирают накрепко дома. В разрядах молний слышимость все глуше, И вдруг из тыщеверстной темноты Предсмертный крик: «Спасите наши души!» — И градусы примерной широты. В шкафу висят забытые одежды — Комбинезоны, спальные мешки… Он никогда бы не подумал прежде, Что могут так заржаветь все крючки… Как трудно их застегивать с отвычки! Дождь бьет по стеклам мокрою листвой, В резиновый карман — табак и спички, Револьвер — в задний, компас — в боковой. Уже с огнем забегали по дому, Но, заревев и прыгнув из ворот, Машина по пути к аэродрому Давно ушла за первый поворот. В лесу дубы под молнией, как свечи, Над головой сгибаются, треща, И дождь, ломаясь на лету о плечи, Стекает в черный капюшон плаща. Под осень, накануне ледостава, Рыбачий бот, уйдя на промысла, Нашел кусок его бессмертной славы — Обломок обгоревшего крыла.

Лесной пожар

Николай Степанович Гумилев

Ветер гонит тучу дыма, Словно грузного коня. Вслед за ним неумолимо Встало зарево огня.Только в редкие просветы Темно-бурых тополей Видно розовые светы Обезумевших полей.Ярко вспыхивает маис, С острым запахом смолы, И, шипя и разгораясь, В пламя падают стволы.Резкий грохот, тяжкий топот, Вой, мычанье, визг и рев, И зловеще-тихий ропот Закипающих ручьев.Вон несется слон-пустынник, Лев стремительно бежит, Обезьяна держит финик И пронзительно визжит.С вепрем стиснутый бок-о-бок, Легкий волк, душа ловитв, Зубы белы, взор не робок — Только время не для битв.А за ними в дымных пущах Льется новая волна Опаленных и ревущих… Как назвать их имена?Словно там, под сводом ада, Дьявол щелкает бичом, Чтобы грешников громада Вышла бешеным смерчом.Все страшней в ночи бессонной, Все быстрее дикий бег, И, огнями ослепленный, Черной кровью обагренный, Первым гибнет человек.

Костер

Тимофей Белозеров

В овраге ухают сычи, Притих лесной простор… О чём с охотником в ночи Беседует костёр? Слезятся, кашляют дрова На чёрном сквозняке. Огонь гудит, Как тетива В разбойничьей руке. Стреляет искрами кедрач, И в рокоте огня То вдруг раздастся детский плач, То ржание коня. То прозвучит глубокий вздох Седого старика… Как порох, вспыхивает мох На ветках сушняка. Белеют пни-бородачи За прутьями ракит… Костёр С охотником в ночи О жизни Говорит.

Лесной пожар

Вадим Шефнер

Забывчивый охотник на привале Не разметал, не растоптал костра. Он в лес ушел, а ветки догорали И нехотя чадили до утра. А утром ветер разогнал туманы, И ожил потухающий костер И, сыпля искры, посреди поляны Багровые лохмотья распростер. Он всю траву с цветами вместе выжег, Кусты спалил, в зеленый лес вошел. Как вспугнутая стая белок рыжих, Он заметался со ствола на ствол. И лес гудел от огненной метели, С морозным треском падали стволы, И, как снежинки, искры с них летели Над серыми сугробами золы. Огонь настиг охотника — и, мучась, Тот задыхался в огненном плену; Он сам себе готовил эту участь, — Но как он искупил свою вину!.. Не такова ли совесть? Временами Мне снится сон средь тишины ночной, Что где-то мной костер забыт, а пламя Уже гудит, уже идет за мной...

Пожар

Владимир Бенедиктов

Ночь. Сомкнувшееся тучи Лунный лик заволокли. Лёг по ветру дым летучий, Миг — и вспыхнуло в дали! Встало пурпурное знамя, Искор высыпала рать, И пошёл младенец — пламя Вольным юношей гулять. Идёт и растёт он — красавец опасной! Над хладной добычей он бурно восстал, К ней жадною грудью прильнул сладострастно, А кудри в воздушных кругах разметал; Сверкают объятья, дымятся лобзанья… Воитель природы, во мраке ночном, На млеющих грудах роскошного зданья Сияет победным любви торжеством. Высоко он мечет живые изгибы, Вздымается к тучам — в эфирный чертог; Он обдал румянцем их тёмные глыбы; Взгляните: он заревом небо зажёг! Царствуй, мощная стихия! Раздирай покровы ночи! Обнимай холодный мир! Вейтесь, вихри огневые! Упивайтесь ими, очи! Длись, огня разгульный пир! Ветер воет; пламя вьётся; С треском рухнула громада; Заклубился дым густой. Диким грудь восторгом бьётся; Предо мною вся прелесть ада, Демон! ад прекрасен твой! Но буря стихает, и пламя слабеет; Не заревом небо — зарёю алеет; То пламя потухло, а огненный шар С высока выводит свой вечный пожар. Что ж? — На месте, где картина Так торжественна была, Труп лишь зданья — исполина, Хладный пепел и зола. Рдела пурпуром сраженья Ночь на празднике огня; След печальный разрушенья Oзарён лучами дня. В ночь пленялся я красою, Пламень буйства твоего: Днём я выкуплю слезою Злость восторга моего! Слеза прокатилась, обсохли ресницы, И взор устремился к пожару денницы, К пожару светила — алмаза миров; — Издавна следимый очами веков, Являет он пламени дивные силы; Земля на могилах воздвигла могилы, А он, то открытый, то в облачной мгле, Всё пышет, пылает и светит земле. Невольно порою мечтателю мниться: Он на небе блещет последней красою, И вдруг, истощённый, замрёт, задымится, И сирую землю осыплет золой!