Только тебе

Роберт Иванович Рождественский

Было… Я от этого слова бегу, И никак убежать не могу. Было… Опустевшую песню свою Я тебе на прощанье пою. Было… Упрекать я тебя не хочу, Не заплачу и не закричу. Было… Не заплачу и не закричу.

Ладно. Пронеслось, прошумело, прошло. Ладно. И земля не вздохнет тяжело. Ладно. Не завянет ольха у воды, Не растают полярные льды. Ладно. Не обрушится с неба звезда, И не встретимся мы никогда. Ладно. Пусть не встретимся мы никогда.

Никогда тебя мне не забыть, И пока живу на свете я, Не забыть тебя, не разлюбить. Ты судьба, судьба и жизнь моя.

Снова, не страшась молчаливых дорог, Я однажды шагну за порог, Снова я как будто по тонкому льду В затаенную память приду. Снова над бескрайней землею с утра Зашумят и закружат ветра, Снова над землею закружат ветра.

Солнце распахнет молодые лучи, Ах, как будут они горячи. Солнце будет царствовать в каждом окне, Будет руки протягивать мне, Солнце будет в небе огромном сиять, И в него я поверю опять, В солнце я однажды поверю опять.

Слышишь, я когда-нибудь встречу любовь, Обязательно встречу любовь. Слышишь, половодьем подступит она, Будто утро наступит она. Слышишь, я от счастья смеясь и любя, В этот миг я забуду тебя, Слышишь, в этот миг я забуду тебя.

Никогда тебя мне не забыть, И пока живу на свете я, Не забыть тебя, не разлюбить. Ты судьба, судьба и жизнь моя.

Похожие по настроению

Чего ты не делала только…

Арсений Александрович Тарковский

Чего ты не делала только, чтоб видеться тайно со мною, Тебе не сиделось, должно быть, за Камой в дому невысоком, Ты под ноги стлалась травою, уж так шелестела весною, Что боязно было: шагнешь - и заденешь тебя ненароком. Кукушкой в лесу притаилась и так куковала, что люди Завидовать стали: ну вот, Ярославна твоя прилетела! И если я бабочку видел, когда и подумать о чуде Безумием было, я знал: ты взглянуть на меня захотела. А эти павлиньи глазки - там лазори по капельке было На каждом крыле, и светились... Я, может быть, со свету сгину, А ты не покинешь меня, и твоя чудотворная сила Травою оденет, цветами подарит и камень, и глину. И если к земле прикоснуться, чешуйки все в радугах. Надо Ослепнуть, чтоб имя твое не прочесть на ступеньках и сводах Хором этих нежно-зеленых. Вот верности женской засада: Ты за ночь построила город и мне приготовила отдых. А ива, что ты посадила в краю, где вовек не бывала? Тебе до рожденья могли терпеливые ветви присниться; Качалась она, подрастая, и соки земли принимала. За ивой твоей довелось мне, за ивой от смерти укрыться. С тех пор не дивлюсь я, что гибель обходит меня стороною: Я должен ладью отыскать, плыть и плыть и, замучась, причалить. Увидеть такою тебя, чтобы вечно была ты со мною И крыл твоих, глаз твоих, губ твоих, рук - никогда не печалить. Приснись мне, приснись мне, приснись, приснись мне еще хоть однажды. Война меня потчует солью, а ты этой соли не трогай. Нет горечи горше, и горло мое пересохло от жажды. Дай пить. Напои меня. Дай мне воды хоть глоток, хоть немного.

Да не услышишь ты

Белла Ахатовна Ахмадулина

Да не услышишь ты, да не сорвется упрек мой опрометчивый, когда уродливое населит сиротство глаза мои, как два пустых гнезда. Все прочь лететь — о, птичий долг проклятый! Та птица, что здесь некогда жила, исполнила его, — так пусть прохладой потешит заскучавшие крыла. Но без тебя — что делать мне со мною? Чем приукрасить эту пустоту? Вперяю я, как зеркало ночное, серебряные очи в темноту. Любимых книг целебны переплеты, здесь я хитрей, и я проникну к ним — чтоб их найти пустыми. В переплеты взвились с тобою души-этих книг. Ну, что же, в милосердии обманном на память мне де оброни пера. Все кончено! Но с пятнышком туманным стоит бокал — ты из него пила. Все кончено! Но в скважине замочной свеж след ключа. И много лет спустя я буду слушать голос твой замолкший, как раковину слушает дитя. Прощай же! Я с злорадством затаенным твой бледный лоб я вижу за стеклом, и красит его красным и зеленым навстречу пробегающим огнем. И в высь колен твое несется платье, и встречный ветер бьет, и в пустырях твоя фигура, как фигура Плача, сияет в ослепительных дверях. Проводники флажками осеняют твой поезд, как иные поезда, и долог путь, и в вышине зияют глаза мои, как два пустых гнезда.

Ты моей никогда не будешь

Давид Самойлов

Ты моей никогда не будешь, Ты моей никогда не станешь, Наяву меня не полюбишь И во сне меня не обманешь… На юру загорятся листья, За горой загорится море. По дороге промчатся рысью Черноперых всадников двое. Кони их пробегут меж холмами По лесам в осеннем уборе, И исчезнут они в тумане, А за ними погаснет море. Будут терпкие листья зыбки На дубах старинного бора. И останутся лишь обрывки Их неясного разговора: Ты моим никогда не будешь, Ты моим никогда не станешь. Наяву меня не погубишь И во сне меня не приманишь.

Письмо любимой

Эдуард Асадов

Мы в дальней разлуке. Сейчас между нами Узоры созвездий и посвист ветров, Дороги с бегущими вдаль поездами Да скучная цепь телеграфных столбов. Как будто бы чувствуя нашу разлуку, Раскидистый тополь, вздохнув горячо, К окну потянувшись, зеленую руку По-дружески мне положил на плечо. Душа хоть какой-нибудь весточки просит, Мы ждем, загораемся каждой строкой. Но вести не только в конвертах приносят, Они к нам сквозь стены проходят порой. Представь, что услышишь ты вести о том, Что был я обманут в пути подлецом, Что руку, как другу, врагу протянул, А он меня в спину с откоса толкнул… Все тело в ушибах, разбита губа… Что делать? Превратна порою судьба! И пусть тебе станет обидно, тревожно, Но верить ты можешь. Такое — возможно! А если вдруг весть, как метельная мгла, Ворвется и скажет, словами глухими, Что смерть недопетую песнь прервала И черной каймой обвела мое имя. Веселые губы сомкнулись навек… Утрата, ее не понять, не измерить! Нелепо! И все-таки можешь поверить: Бессмертны лишь скалы, а я — человек! Но если услышишь, что вешней порой За новым, за призрачным счастьем в погоне Я сердце своё не тебе, а другой Взволнованно вдруг протянул на ладони, Пусть слёзы не брызнут, не дрогнут ресницы, Колючею стужей не стиснет беда! Не верь! Вот такого не может случиться! Ты слышишь? Такому не быть никогда!

Я не тебя любил, но солнце, свет

Георгий Адамович

Я не тебя любил, но солнце, свет, Но треск цикад, но голубое море. Я то любил, чего и следу нет В тебе. Я на немыслимом просторе Любил. Я солнечную благодать Любил. Что знаешь ты об этом? Что можешь рассказать Ветрам, просторам, молниям, кометам? Да, у меня кружилась голова От неба, от любви, от этой рощи Оливковой… Ну да, слова. Ну да, литература… Надо проще. Был сад во тьме, был ветерок с высот, Две-три звезды, — что ж не простого в этом? Был голос вдалеке: «Нет, только тот, Кто знал…» — мне одному ответом. И даже ночь с Чайковским заодно В своем безмолвии предвечном пела О том, что все обречено, О том, что нет ни для чего предела. «Нет, только тот…» Пойми, я не могу Ясней сказать, последним снам не вторя, Я отплываю, я на берегу Иного, не земного моря. Я не тебя любил. Но если там, Где все кончается, все возникает, Ты к новым мукам, новым небесам Покорно, медленно… нет, не бывает… Но если все-таки… не будет, ложь… От одного к другому воплощенью Ты предо мной когда-нибудь пройдешь Неузнаваемой, ужасной тенью, Из глубины веков я вскрикну: да! Чрез миллионы лет, но как сегодня, Как солнце вечности, о, навсегда, Всей жизнью и всей смертью — помню!

Так повелось промеж людьми

Леонид Алексеевич Филатов

Так повелось промеж людьми, Что мы стронимся любви, Когда любовь почти равна смерти. Я ем и пью, и слез не лью, Живу и жить себе велю, Но я люблю ее, люблю, верьте!Хоромы царские белы, Поют сосновые полы, Холопы ставят на столы ужин. А ты бежишь из темноты Через овраги и кусты И ей не ты, совсем не ты нужен!Не наживай беды зазря, Ведь, откровенно говоря, Мы все у батюши-царя слуги. Ты знаешь сам, какой народ: Понагородят огород, Возьмут царевну в оборот слухи.Снеси печаль на край земли, Оставь до будущей зимы, Зарой, забудь, не шевели, плюнь ты! — На край земли? Какой земли? Да, что вы все с ума сошли?! Да, что вы все с ума сошли, люди?..Я ем и пью, и слез не лью, Но я люблю ее, люблю, И говорить себе велю: «Нужен!» Довольно благостной возни, Господь, помилуй и казни! Ведь Ты же можешь, черт возьми, Ну же!.. Ну же!.. Ну же!..

Песня любви

Лев Ошанин

От любви моей до любви твоей Было столько верст, было столько дней. Вьюга смешала землю с небом, Серое небо с белым снегом. Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо, Чтобы тебя отыскать на земле. Как ты посмела не поверить, Как ты посмела не ответить, Не догадаться, не заметить, Что твое счастье в руках у меня. Нет без тебя света, Нет от тебя ответа. Верю, что ждешь где-то. Всюду зову, всюду ищу тебя. Вьюга смешала землю с небом, Серое небо с белым снегом. Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо, Но до тебя я дойду все равно. От любви моей, от любви твоей Стал упрямей я, стал еще сильней. Хочешь, пройду я кручей горной, Хочешь, взлечу я к туче черной. Тесен для сердца мир просторный, И не умею я жить, не любя. Нет без тебя света, Нет от тебя ответа. Верю, что ждешь где-то. Слышишь, зову, слышишь, иду к тебе. Вьюга смешала землю с небом, Серое небо с белым снегом. Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо, Но я тебя отыщу все равно. Все равно.

Забудешь ты меня, как эту ночь забудешь

Владимир Владимирович Набоков

Забудешь ты меня, как эту ночь забудешь, как черный этот сад, и дальний плеск волны, и в небе облачном зеркальный блеск луны… Но — думается мне — ты счастлива не будешь. Быть может, я не прав. Я только ведь поэт, непостоянный друг печали мимолетной и краткой радости, мечтатель беззаботный, художник, любящий равно и мрак и свет. Но ясновиденье подобно вдохновенью: презреньем окрылен тревожный голос мой! Вот почему твой путь и ясный и прямой туманю наперед пророческою тенью. Предсказываю я: ты будешь мирно жить, как вдруг о пламенном в тебе тоска проснется, но, видишь ли, другой тех звезд и не коснется, которыми тебя могу я окружить.

Расставанье с молодостью

Всеволод Рождественский

Ну что ж! Простимся. Так и быть. Минута на пути. Я не умел тебя любить, Веселая,- прости!Пора быть суше и умней… Я терпелив и скуп И той, кто всех подруг нежней, Не дам ни рук, ни губ.За что ж мы чокнемся с тобой? За прошлые года? Раскрой рояль, вздохни и пой, Как пела мне тогда.Я в жарких пальцах скрыл лицо, Я волю дал слезам И слышу — катится кольцо, Звеня, к твоим ногам.Припомним все! Семнадцать лет. В руках — в сафьяне — Блок. В кудрях у яблонь лунный свет, Озерный ветерок.Любовь, экзамены, апрель И наш последний бал, Где в вальсе плыл, кружа метель, Белоколонный зал.Припомним взморье, дюны, бор, Невы свинцовый скат, Университетский коридор, Куда упал закат.Здесь юность кончилась, и вот Ударила война. Мир вовлечен в водоворот, Вскипающий до дна.В грозе и буре рухнул век, Насилья ночь кляня. Родился новый человек Из пепла и огня.Ты в эти дни была сестрой, С косынкой до бровей, И ты склонялась надо мной, Быть может, всех родней.А в Октябре на братский зов, Накинув мой бушлат, Ты шла с отрядом моряков В голодный Петроград.И там, у Зимнего дворца, Сквозь пушек торжество, Я не видал еще лица Прекрасней твоего!Я отдаю рукам твоим Штурвал простого дня. Простимся, милая! С другим Не позабудь меня.Во имя правды до конца, На вечные века Вошли, как жизнь, как свет, в сердца Слова с броневика.В судьбу вплелась отныне нить Сурового пути. Мне не тебя, а жизнь любить! Ты, легкая, прости…

Ты разлюбишь меня

Юлия Друнина

Ты разлюбишь меня… Если все-таки станется это, Повториться не сможет Наше первое смуглое лето — Все в росе по колено, Все в укусах крапивы… Наше первое лето — Как мы были глупы и счастливы! Ты разлюбишь меня… Значит, яростной крымской весною, Партизанской весной Не вернешься ты в юность со мною. Будет рядом другая — Вероятно, моложе, яснее, Только в юность свою Возвратиться не сможешь ты с нею. Я забуду тебя. Я не стану тебе даже сниться. Лишь в окошко твое Вдруг слепая ударится птица. Ты проснешься, а после Не сумеешь уснуть до рассвета… Ты разлюбишь меня? Не надейся, мой милый, на это!