Гитара ахала…
Гитара ахала, подрагивала, тенькала, звала негромко, переспрашивала, просила. И эрудиты головой кивали: «Техника!..» Неэрудиты выражались проще: «Сила!..» А я надоедал: «Играй, играй, наигрывай! Играй, что хочешь. Что угодно. Что попало». Из тучи вылупился дождь такой наивный, как будто в мире до него дождей не падало... Играй, играй!.. Деревья тонут в странном лепете... Играй, наигрывай!.. Оставь глаза открытыми. На дальней речке стартовали гуси-лебеди — и вот, смотри, летят, летят и машут крыльями... Играй, играй!.. Сейчас в большом нелегком городе есть женщина высокая, надменная. Она, наверное, перебирает горести, как ты перебираешь струны. Медленно... Она все просит написать ей что-то нежное. А если я в ответ смеюсь — не обижается. Сейчас выходит за порог. А рядом — нет меня. Я очень без нее устал. Играй, пожалуйста.
Гитара ахала. Брала аккорды трудные, она грозила непонятною истомою. И все, кто рядом с ней сидели, были струнами. А я был — как это ни странно — самой тоненькой.
Похожие по настроению
Эоловы арфы
Афанасий Афанасьевич Фет
Он По листам пронесся шорох. Каждый миг в блаженстве дорог, В песни — каждый звук: Там, где первое не ясно, Всё, хоть будь оно прекрасно, Исчезает вдруг. Она О, не только что внимала, — Я давно предугадала Все твои мечты; Но, настроенная выше, Я рассказываю тише, Что мечтаешь ты. Он Я на всякие звуки готов, Но не сам говорю я струной: Только формы воздушных перстов Обливаю звончатой волной. Оттого-то в разлуке с тобой Слышу я беззвучную дрожь, Оттого-то и ты узнаешь Всё, что здесь совершится со мной. Она Если мне повелитель ветров Звука два перекинет порой, Но таких, где трепещет любовь, — Я невольно пою за тобой. Ах, запой поскорее, запой! Ты не знаешь, что сталось со мной! Этот перст так прозрачно хорош, Под которым любовь ты поешь.
Песня о концерте, на котором я не был
Александр Аркадьевич Галич
Я замучил себя. И тебя я замучаю. И не будет — потом — Новодевичьей гордости. Все друзьям на потеху, от случая к случаю, В ожидании благ и в предчувствии горести. И врага у нас нет. И не ищем союзника. У житейских невзгод — ни размеров, ни мощности. Но, как птичий полет, начинается музыка Ощущеньем внезапного чуда возможности! Значит — можно! И это ничуть не придумано, Это просто вернулось из детства, из прошлости. И не надо Равеля…. А Шумана, Шумана, — Чтоб не сметь отличить гениальность от пошлости! Значит — можно — в полет — по листве и по наледи, Только ветра глотнули — и вот уже начато! И плевать, что актеров не вызовут на люди, — Эта сцена всегда исполняется начерно!.. Что с того нам, что век в непотребностях множится?! Вот шагнул он к роялю походкою узника, И теплеет в руке мандаринная кожица. И теперь я молчу. Начинается музыка!
Подруга семиструнная
Аполлон Григорьев
О, говори хоть ты со мной, Подруга семиструнная! Душа полна такой тоской, А ночь такая лунная! Вон там звезда одна горит Так ярко и мучительно, Лучами сердце шевелит, Дразня его язвительно. Чего от сердца нужно ей? Ведь знает без того она, Что к ней тоскою долгих дней Вся жизнь моя прикована… И сердце ведает моё, Отравою облитое, Что я впивал в себя её Дыханье ядовитое… Я от зари и до зари Тоскую, мучусь, сетую… Допой же мне – договори Ты песню недопетую. Договори сестры твоей Все недомолвки странные… Смотри: звезда горит ярчей… О, пой, моя желанная! И до зари готов с тобой Вести беседу эту я… Договори лишь мне, допой Ты песню недопетую!
Свирель поет печально
Белла Ахатовна Ахмадулина
Свирель поет печально, стройно, и птица напрягает мускулы. О, как задумчиво и строго акация внимает музыке. Взлетает птица выше, выше, туда, где солнце и цветенье, а маленькая ветка вишни хранит ее прикосновенье.
За стеной — дребезжанье гитары…
Борис Рыжий
За стеной — дребезжанье гитары, льется песнь, подпевают певцу захмелевшие здорово пары — да и впрямь, ночь подходит к концу. Представляю себе идиота, оптимиста, любовника: так отчего же не спеть, коль охота? Вот и лупит по струнам дурак. Эта песня, он сам ее разве сочинил, разве слышал в кино, ибо я ничего безобразней этой песни не слыхивал. Но — за окном тополиные кроны шелестят, подпевают ему. Лает пес. Раскричались вороны. Воет ветер. И дальше, во тьму — все поют, удлиняются лица. Побренчи же еще, побренчи. Дребезжат самосвалы. Убийцу повели на расстрел палачи. Убаюкана музыкой страшной, что ты хочешь увидеть во сне? Ты уснула, а в комнате нашей пустота отразилась в окне. Смерть на цыпочках ходит за мною, окровавленный бант теребя. И рыдает за страшной стеною тот, кому я оставлю тебя.
Гитара
Гавриил Романович Державин
Шестиструнная гитара У красавицы в руках, Громы звучного Пиндара Заглушая на устах, Мне за гласом звонким, нежным Петь велит любовь. Я пою под миртой мирной, На красы ее смотря, Не завидуя обширной Власти самого царя; Взгляд один ее мне нежный Всех милей чинов. Пусть вожди в боях дерутся, В думах баре брань ведут; Алых уст ее коснуться — Вся моя победа тут; Поцелуй ее мне нежный Выше всех даров. Пусть герой свой блеск сугубит, Ждет бессмертия отлик; Милая меня коль любит, Мне блаженней века миг; И ее объятьи нежны Всех светлей венцов.
Ах, автор
Игорь Северянин
Она ли взяла меня? Я ли? Забылось: давно ведь: забылось. Но кто-то играл на рояле; Я вспомнил рояль, — и забилось Былым мое сердце… Дыханье Вдруг стало и жарче, и суше… Я вспомнил ее колыханье… Мнет нервно она мои уши… И стиснула зубы… И губы Сжимает своими губами… Ах, автор! Бесстыдно и грубо Плясать кэк-уок над гробами.
Музыка
Константин Михайлович Симонов
1 Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы, плыли под водой, То, словно утром непогожим, Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда. 2 Когда изобразить я в пьесе захочу Тоску, которая, к несчастью, не подвластна Ни нашему армейскому врачу, Ни женщине, что нас лечить согласна, Ни даже той, что вдалеке от нас, Казалось бы, понять и прилететь могла бы, Ту самую тоску, что третий день сейчас Так властно на меня накладывает лапы,— Моя ремарка будет коротка: Семь нот эпиграфом поставивши вначале, Я просто напишу: «Тоска, Внизу играют на рояле». 3 Три дня живу в пустом немецком доме, Пишу статью, как будто воз везу, И нету никого со мною, кроме Моей тоски да музыки внизу. Идут дожди. Затишье. Где-то там Раз в день лениво вспыхнет канонада, Шофер за мною ходит по пятам: — Машина не нужна?— Пока не надо. Шофер скучает тоже. Там, внизу, Он на рояль накладывает руки И выжимает каждый день слезу Одной и той же песенкой — разлуки. Он предлагал, по дружбе,— перестать: — Раз грусть берет, так в пол бы постучали. Но эта песня мне сейчас под стать Своей жестокой простотой печали. Уж, видно, так родились мы на свет, Берет за сердце самое простое. Для человека — университет В минуты эти ничего не стоит. Он слушает расстроенный рояль И пение попутчика-солдата. Ему себя до слез, ужасно жаль. И кажется, что счастлив был когда-то. И кажется ему, что он умрет, Что все, как в песне, непременно будет, И пуля прямо в сердце попадет, И верная жена его забудет. Нет, я не попрошу здесь: «Замолчи!» Здесь власть твоя. Услышь из страшной дали И там сама тихонько постучи, Чтоб здесь играть мне песню перестали.
Кого-то нет
Вадим Шефнер
Кого-то нет, кого-то нет… В одной квартире старой Висит гитара давних лет, Умолкшая гитара. Ее владельца ожидать Нелепо, бесполезно, — Унесена его кровать К соседям безвозмездно. Но кто-то всё не верит в быль, Что нет его навеки, Но кто-то отирает пыль С потрескавшейся деки. И, слушая, как вечерком, Не помня песен старых, Бренчат ребята за окном На новеньких гитарах, Всё смотрит вдаль из-под руки — Во мрак, в иные зори — И ждет, что прозвучат шаги В пустынном коридоре.
Гитара
Владимир Семенович Высоцкий
Один музыкант объяснил мне пространно, Что будто гитара свой век отжила: Заменят гитару электроорганы, Электророяль и электропила… Гитара опять Не хочет молчать — Поёт ночами лунными, Как в юность мою, Своими семью Серебряными струнами!.. Я слышал вчера: кто-то пел на бульваре — Был голос уверен, был голос красив. Но кажется мне: надоело гитаре Звенеть под его залихватский мотив. И всё же опять Не может молчать — Поёт ночами лунными, Как в юность мою, Своими семью Серебряными струнами!.. Электророяль мне, конечно, не пара — Другие появятся с песней другой. Но кажется мне: не уйдём мы с гитарой В заслуженный и нежеланный покой. Гитара опять Не хочет молчать — Поёт ночами лунными, Как в юность мою, Своими семью Серебряными струнами!..
Другие стихи этого автора
Всего: 177Помните (отрывок из поэмы «Реквием»)
Роберт Иванович Рождественский
Помните! Через века, через года,— помните! О тех, кто уже не придет никогда,— помните! Не плачьте! В горле сдержите стоны, горькие стоны. Памяти павших будьте достойны! Вечно достойны! Хлебом и песней, Мечтой и стихами, жизнью просторной, каждой секундой, каждым дыханьем будьте достойны! Люди! Покуда сердца стучатся,— помните! Какою ценой завоевано счастье,— пожалуйста, помните! Песню свою отправляя в полет,— помните! О тех, кто уже никогда не споет,— помните! Детям своим расскажите о них, чтоб запомнили! Детям детей расскажите о них, чтобы тоже запомнили! Во все времена бессмертной Земли помните! К мерцающим звездам ведя корабли,— о погибших помните! Встречайте трепетную весну, люди Земли. Убейте войну, прокляните войну, люди Земли! Мечту пронесите через года и жизнью наполните!.. Но о тех, кто уже не придет никогда,— заклинаю,— помните! Читать [URLEXTERNAL=/poems/42566/rekviem-vechnaya-slava-geroyam]полное произведение[/URLEXTERNAL].
Родина моя
Роберт Иванович Рождественский
Я, ты, он, она, Вместе – целая страна, Вместе – дружная семья, В слове «мы» — сто тысяч «я», Большеглазых, озорных, Черных, рыжих и льняных, Грустных и веселых В городах и селах. Над тобою солнце светит, Родина моя. Ты прекрасней всех на свете, Родина моя. Я люблю, страна, твои просторы, Я люблю твои поля и горы, Сонные озера и бурлящие моря. Над полями выгнет спину Радуга-дуга. Нам откроет сто тропинок Синяя тайга. Вновь настанет время спелых ягод, А потом опять на землю лягут Белые, огромные, роскошные снега, как будто праздник. Будут на тебя звезды удивленно смотреть, Будут над тобой добрые рассветы гореть вполнеба. В синей вышине будут птицы радостно петь, И будет песня звенеть над тобой в облаках На крылатых твоих языках! Я, ты, он, она, Вместе – целая страна, Вместе – дружная семья, В слове «мы» — сто тысяч «я», Большеглазых, озорных, Черных, рыжих и льняных, Грустных и веселых В городах и селах. Над тобою солнце светит, Льется с высоты. Все на свете, все на свете Сможем я и ты, Я прильну, земля, к твоим березам, Я взгляну в глаза веселым грозам И, смеясь от счастья, упаду в твои цветы. Обняла весна цветная Ширь твоих степей. У тебя, страна, я знаю, Солнечно в судьбе. Нет тебе конца и нет начала, И текут светло и величаво Реки необъятные, как песня о тебе, как будто праздник!
Красивая женщина
Роберт Иванович Рождественский
Красивая женщина – это профессия. И если она до сих пор не устроена, — ее осуждают. И каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормленной не баснями, остаться одною а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идет она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить – ежедневно расстрелянной намеками, слухами, вздохами, взглядами. Подругам она улыбается весело. Подруги ответят и тут же обидятся… Красивая женщина — это профессия, А все остальное – сплошное любительство!
Приду к тебе
Роберт Иванович Рождественский
Только захоти — Приду к тебе, Отдыхом в пути Приду к тебе. К тебе зарей приду, Живой водой приду. Захочешь ты весны — И я весной приду к тебе. Приду к тебе я Отзвуком в ночной тиши, Огнем негаснущим, Крутым огнем твоей души… Слова найду святые, Я для тебя найду слова… Слова найду святые, Я для тебя найду слова. Сквозь громаду верст Приду к тебе, Светом дальних звезд Приду к тебе, К тебе во сне приду И наяву приду, Захочешь ты дождя, И я дождем приду к тебе!.. Приду к тебе я Отзвуком в ночной тиши, Огнем негаснущим, Крутым огнем твоей души… Слова найду святые, Я для тебя найду слова… Слова найду святые, Я для тебя найду слова.
Звучи, любовь
Роберт Иванович Рождественский
Я тебя люблю, моя награда. Я тебя люблю, заря моя. Если мне не веришь, ты меня испытай, — Всё исполню я! Горы и моря пройду я для тебя, Радугу в степи зажгу я для тебя, Тайну синих звезд открою для тебя, Ты во мне звучи, любовь моя! Я пою о том, что я тебя люблю, Думаю о том, что я тебя люблю, Знаю лишь одно, что я тебя люблю. Ты во мне звучи, любовь моя! Жизнь моя теперь идёт иначе, Не было таких просторных дней. Вижу я тебя и становлюсь во сто крат Выше и сильней! Я живу одной твоей улыбкой, Я твоим дыханием живу. Если это — сон, то пусть тогда этот сон Будет наяву! Горы и моря пройду я для тебя, Радугу в степи зажгу я для тебя, Тайну синих звезд открою для тебя, Ты во мне звучи, любовь моя! Я пою о том, что я тебя люблю, Думаю о том, что я тебя люблю, Знаю лишь одно, что я тебя люблю. Ты во мне звучи, любовь моя!
Люблю тебя
Роберт Иванович Рождественский
Лишь тебя одну я искал повсюду, Плыли в вышине звездные пути, Я тебя искал, жил и верил в чудо. Страшно, что тебя мог я не найти, Ты в судьбе моей как весенний ветер, Ты в любви моей вечное тепло. Хорошо, что мы встретились на свете, Но не знаю я, за что мне повезло. Я люблю тебя, Смотри восходит в небе солнце молодое. Я люблю тебя, И даже небо стало вдруг еще просторней. Я люблю тебя, Тебе протягиваю сердце на ладони. Я люблю тебя, Я так люблю одну тебя. Что для нас теперь грома громыханье, Что для нас теперь долгие года, Ты моя мечта, ты мое дыханье, Ты вся жизнь моя, песня навсегда. Над землей любовь распахнула крылья, Радостный рассвет трубы протрубили, Это мы с тобой, мы любовь открыли, И никто до нас на свете не любил.
Любовь настала
Роберт Иванович Рождественский
Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило. Любовь таилась в глубине, она ждала — И вот проснулась и глаза свои открыла! Теперь пою не я — любовь поет! И эта песня в мире эхом отдается. Любовь настала так, как утро настает. Она одна во мне и плачет и смеется! И вся планета распахнулась для меня! И эта радость, будто солнце, не остынет! Не сможешь ты уйти от этого огня! Не спрячешься, не скроешься — Любовь тебя настигнет! Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило. Любовь таилась в глубине, она ждала — И вот проснулась и глаза свои открыла!
Моя вселенная
Роберт Иванович Рождественский
Пришла ты праздником, пришла любовию, Когда случилось это, я теперь не вспомню. И не поверю я и на мгновение, Что в мире мы могли не встретиться с тобою И радость вешняя, и память вещая — И над моею головою солнце вечное. Любовь нетленная — моя вселенная, Моя вселенная, которой нет конца. Ты стала жизнью мне, судьбою стала, Обратно все мои года перелистала И озарение, и день рождения И ты во мне, как будто Новый год, настал.
Спасибо, жизнь
Роберт Иванович Рождественский
Спасибо, жизнь, за то, что вновь приходит день, Что зреет хлеб, и что взрослеют дети. Спасибо, жизнь, тебе за всех родных людей, Живущих на таком огромном свете. Спасибо, жизнь, за то, что этот щедрый век Звучал во мне то щедростью, то болью За ширь твоих дорог, в которых человек, Все испытав, становится собою. За то, что ты река без берегов, За каждую весну твою и зиму, За всех друзей и даже за врагов — Спасибо, жизнь. За все тебе спасибо! За слезы и за счастье наяву, За то, что ты жалеть меня не стала, За каждый миг, в котором я живу, Но не за тот, в котором перестану. Спасибо, жизнь, что я перед тобой в долгу, За прошлую и завтрашнюю силу. За все, что я еще успею и смогу, Спасибо, жизнь, воистину спасибо.
Все начинается с любви
Роберт Иванович Рождественский
Все начинается с любви… Твердят: «Вначале было слово…» А я провозглашаю снова: Все начинается с любви!..Все начинается с любви: и озаренье, и работа, глаза цветов, глаза ребенка — все начинается с любви.Все начинается с любви, С любви! Я это точно знаю. Все, даже ненависть — родная и вечная сестра любви.Все начинается с любви: мечта и страх, вино и порох. Трагедия, тоска и подвиг — все начинается с любви…Весна шепнет тебе: «Живи…» И ты от шепота качнешься. И выпрямишься. И начнешься. Все начинается с любви!
Позвони мне, позвони
Роберт Иванович Рождественский
Позвони мне, позвони, Позвони мне, ради Бога. Через время протяни Голос тихий и глубокий. Звезды тают над Москвой. Может, я забыла гордость. Как хочу я слышать голос, Как хочу я слышать голос, Долгожданный голос твой. Без тебя проходят дни. Что со мною, я не знаю. Умоляю — позвони, Позвони мне — заклинаю, Дотянись издалека. Пусть над этой звездной бездной Вдруг раздастся гром небесный, Вдруг раздастся гром небесный, Телефонного звонка. Если я в твоей судьбе Ничего уже не значу, Я забуду о тебе, Я смогу, я не заплачу. Эту боль перетерпя, Я дышать не перестану. Все равно счастливой стану, Все равно счастливой стану, Даже если без тебя!
Алешкины мысли
Роберт Иванович Рождественский
1. Значит, так: завтра нужно ежа отыскать, до калитки на левой ноге проскакать, и обратно — на правой ноге — до крыльца, макаронину спрятать в карман (для скворца!), с лягушонком по-ихнему поговорить, дверь в сарай самому попытаться открыть, повстречаться, побыть с дождевым червяком, — он под камнем живет, я давно с ним знаком… Нужно столько узнать, нужно столько успеть! А еще — покричать, посмеяться, попеть! После вылепить из пластилина коня… Так что вы разбудите пораньше меня! 2. Это ж интересно прямо: значит, у мамы есть мама?! И у этой мамы — мама?! И у папы — тоже мама?! Ну, куда не погляжу, всюду мамы, мамы, мамы! Это ж интересно прямо!… А я опять один сижу. 3. Если папа бы раз в день залезал бы под диван, если мама бы раз в день бы залезала под диван, если бабушка раз в день бы залезала под диван, то узнали бы, как это интересно!! 4. Мне на месте не сидится. Мне — бежится! Мне — кричится! Мне — играется, рисуется, лазается и танцуется! Вертится, ногами дрыгается, ползается и подпрыгивается. Мне — кривляется, дуреется, улыбается и плачется, ерзается и поется, падается и встается! Лично и со всеми вместе к небу хочется взлететь! Не сидится мне на месте… А чего на нем сидеть?! 5. «Комары-комары-комарики, не кусайте меня! Я же — маленький!..» Но летят они, и жужжат они: «Сильно сладкий ты… Извини». 6. Со мною бабушка моя, и, значит, главный в доме — я!.. Шкафы мне можно открывать, цветы кефиром поливать, играть подушкою в футбол и полотенцем чистить пол. Могу я есть руками торт, нарочно хлопать дверью!.. А с мамой это не пройдет. Я уже проверил. 7. Я иду по хрустящему гравию и тащу два батона торжественно. У меня и у папы правило: помогать этим слабым женщинам. От рождения крест наш таков… Что они без нас — мужиков! 8. Пока меня не было, взрослые чего только не придумали! Придумали снег с морозами, придумали море с дюнами. Придумали кашу вкусную, ванну и мыло пенное. Придумали песню грустную, которая — колыбельная. И хлеб с поджаристой коркою! И елку в конце декабря!.. Вот только лекарства горькие они придумали зря! 9. Мой папа большой, мне спокойно с ним, мы под небом шагаем все дальше и дальше… Я когда-нибудь тоже стану большим. Как небо. А может, как папа даже! 10. Все меня настырно учат — от зари и до зари: «Это — мама… Это — туча… Это — ложка… Повтори!..» Ну, а я в ответ молчу. Или — изредка — мычу. Говорить я не у-ме-ю, а не то что — не хочу… Только это все — до срока! День придет, чего скрывать, — буду я ходить и громко все на свете называть! Назову я птицей — птицу, дымом — дым, травой- траву. И горчицею — горчицу, вспомнив, сразу назову!… Назову я домом — дом, маму — мамой, ложку — ложкой… «Помолчал бы ты немножко!..»- сами скажете потом. 11. Мне сегодня засыпается не очень. Темнота в окно крадется сквозь кусты. Каждый вечер солнце прячется от ночи… Может, тоже боится темноты? 12. Собака меня толкнула, и я собаку толкнул. Собака меня лизнула, и я собаку лизнул. Собака вздохнула громко. А я собаку погладил, щекою прижался к собаке, задумался и уснул. 13. В сарай, где нету света, я храбро заходил! Ворону со двора прогнал отважно!.. Но вдруг приснилось ночью, что я совсем один. И я заплакал. Так мне стало страшно. 14. Очень толстую книгу сейчас я, попыхтев, разобрал на части. Вместо книги толстой возник целый поезд из тоненьких книг!.. У меня, когда книги читаются, почему-то всегда разлетаются. 15. Я себя испытываю — родителей воспитываю. «Сиди!..» — а я встаю. «Не пой!..» — а я пою. «Молчи!..» — а я кричу. «Нельзя!..»- а я хо- чу-у!! После этого всего в дому что-то нарастает… Любопытно, кто кого в результате воспитает? 16. Вся жизнь моя (буквально вся!) пока что — из одних «нельзя»! Нельзя крутить собаке хвост, нельзя из книжек строить мост (а может, даже — замок из книжек толстых самых!) Кран у плиты нельзя вертеть, на подоконнике сидеть, рукой огня касаться, ну, и еще — кусаться. Нельзя солонку в чай бросать, нельзя на скатерти писать, грызть грязную морковку и открывать духовку. Чинить электропровода (пусть даже осторожно)… Ух, я вам покажу, когда все-все мне будет можно! 17. Жду уже четыре дня, кто бы мне ответил: где я был, когда меня не было на свете? 18. Есть такое слово — «горячо!» Надо дуть, когда горячо, и не подходить к горячо. Чайник зашумел — горячо! Пироги в духовке — горячо!.. Над тарелкой пар — горячо!.. …А «тепло» — это мамино плечо. 19. Высоко на небе — туча, чуть пониже тучи — птица, а еще пониже — белка, и совсем пониже — я… Эх бы, прыгнуть выше белки! А потом бы — выше птицы! А потом бы — выше тучи! И оттуда крикнуть: «Э-э-э-эй!!» 20. Приехали гости. Я весел и рад. Пьют чай эти гости, едят мармелад. Но мне не дают мармелада. … Не хочется плакать, а — надо! 21. Эта песенка проста: жили-были два кота — черный кот и белый кот — в нашем доме. Вот. Эта песенка проста: как-то ночью два кота — черный кот и белый кот — убежали! Вот. Эта песенка проста: верю я, что два кота — черный кот и белый кот — к нам вернутся! Вот. 22. Ничего в тарелке не осталось. Пообедал я. Сижу. Молчу… Как же это мама догадалась, что теперь я только спать хочу?! 23. Дождик бежит по траве с радугой на голове! Дождика я не боюь, весело мне, я смеюсь! Трогаю дождик рукой: «Здравствуй! Так вот ты какой!…» Мокрую глажу траву… Мне хорошо! Я — живу. 24. Да, некоторые слова легко запоминаются. К примеру, есть одна трава, — крапивой называется… Эту вредную траву я, как вспомню, так реву! 25. Эта зелень до самых небес называется тихо: Лес-с-с… Эта ягода слаще всего называется громко: О-о-о! А вот это косматое, черное (говорят, что очень ученое), растянувшееся среди трав, называется просто: Ав! 26. Я только что с постели встал и чувствую: уже устал!! Устал всерьез, а не слегка. Устала правая щека, плечо устало, голова… Я даже заревел сперва! Потом, подумав, перестал: да это же я спать устал! 27. Я, наверно, жить спешу,— бабушка права. Я уже произношу разные слова. Только я их сокращаю, сокращаю, упрощаю: до свиданья — «данья», машина — «сина», большое — «шое», спасибо — «сиба»… Гости к нам вчера пришли, я был одет красиво. Гостей я встретил и сказал: «Данья!.. Шое сиба!..» 28. Я вспоминал сегодня прошлое. И вот о чем подумал я: конечно, мамы все — хорошие. Но только лучше всех — моя! 29. Виноград я ем, уверенно держу его в горсти. Просит мама, просит папа, просит тетя: «Угости!…» Я стараюсь их не слышать, мне их слышать не резон. «Да неужто наш Алеша — жадный?! Ах, какой позор!..» Я не жадный, я не жадный, у меня в душе разлад. Я не жадный! Но попался очень вкусный виноград!.. Я ни капельки не жадный! Но сперва наемся сам… …Если что-нибудь останется, я все другим отдам!