Человек

Роберт Иванович Рождественский

Пугали богами. А он говорил: «Враки!» Твердили: «Держи себя в рамках…» А он посмеивался. И в небо глядел. И шел по земле. И осмеливался! И рушились рамки! И вновь воздвигались рамки…

«Держи себя в рамках…» А он отвечал дерзко! «Держи себя в рамках…» А он презирал страхи. А он смеялся! Ему было в рамках тесно. Во всех.

Даже в траурной рамке.

Похожие по настроению

Жизнь, жизнь

Арсений Александрович Тарковский

[B]I[/B] Предчувствиям не верю, и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет: Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идет бессмертье косяком. [B]II[/B] Живите в доме — и не рухнет дом. Я вызову любое из столетий, Войду в него и дом построю в нем. Вот почему со мною ваши дети И жены ваши за одним столом,- А стол один и прадеду и внуку: Грядущее свершается сейчас, И если я приподымаю руку, Все пять лучей останутся у вас. Я каждый день минувшего, как крепью, Ключицами своими подпирал, Измерил время землемерной цепью И сквозь него прошел, как сквозь Урал. [B]III[/B] Я век себе по росту подбирал. Мы шли на юг, держали пыль над степью; Бурьян чадил; кузнечик баловал, Подковы трогал усом, и пророчил, И гибелью грозил мне, как монах. Судьбу свою к седлу я приторочил; Я и сейчас в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах. Мне моего бессмертия довольно, Чтоб кровь моя из века в век текла. За верный угол ровного тепла Я жизнью заплатил бы своевольно, Когда б ее летучая игла Меня, как нить, по свету не вела.

Человек в чисто поле выходит…

Белла Ахатовна Ахмадулина

Человек в чисто поле выходит, травку клевер зубами берет. У него ничего не выходит. Все выходит наоборот. И в работе опять не выходит. И в любви, как всегда, не везет. Что же он в чисто поле выходит, травку клевер зубами берет? Для чего он лицо поднимает, улыбается, в небо глядит? Что он видит там, что понимает и какая в нем дерзость гудит? Человече, тесно ль тебе в поле? Погоди, не спеши умереть. Но опять он до звона, до боли хочет в белое небо смотреть. Есть на это разгадка простая. Нас единой заботой свело. Человечеству сроду пристало делать дерзкое дело свое. В нем согласье беды и таланта и готовность опять и опять эти древние муки Тантала на большие плеча принимать. В металлическом блеске конструкций, в устремленном движенье винта жажда вечная - неба коснуться, эта тяжкая жажда видна. Посреди именин, новоселий нет удачи желанней, чем та не уставшая от невезений, воссиявшая правота.

Юмор

Евгений Александрович Евтушенко

Цари, короли, императоры, Властители всей земли Командовали парадами, Но юмором — не могли. В дворцы именитых особ, все дни возлежащих выхоленно, являлся бродяга Эзоп, и нищими они выглядели. В домах, где ханжа наследил Своими ногами щуплыми, Всю пошлость Ходжа Насреддин Сшибал, как шахматы, шутками. Хотели юмор купить — Да только его не купишь! Хотели юмор убить — А юмор показывал кукиш! Бороться с ним дело трудное. Казнили его без конца. Его голова отрубленная Качалась на пике стрельца. Но лишь скоморошьи дудочки Свой начинали сказ Он звонко кричал: «Я туточки!» — И лихо пускался в пляс. В потрёпанном куцем пальтишке, Понурясь и словно каясь, Преступником политическим Он, пойманный, шёл на казнь. Всем видом покорность выказывал: «Готов к неземному житью». Как вдруг из пальтишка выскальзывал, Рукою махал… И тютю! Юмор прятали в камеры, Да чёрта с два удалось. Решётки и стены каменные Он проходил насквозь. Откашливаясь простужено, как рядовой боец шагал он частушкой-простушкой с винтовкой на Зимний Дворец. Привык он к взглядам сумрачным, Но это ему не вредит, И сам на себя с юмором Юмор порою глядит. Он вечен. Он ловок и юрок. Пройдет через всё, через всех. Итак, да славится юмор! Он — мужественный человек.

Монолог

Игорь Северянин

Не правда ль? — позорно дать руку тому, Кто гибнет и верит, что можешь помочь ты… Позорно и скучно, и странно… К чему — Когда есть «летучие почты», Конфетти и шпоры, и танцы, и лесть? Вот в том-то и ужас, что всё это есть! Когда же умрёт он — бессильный, больной — И в церковь внесут его прах охладелый, Ты плакать, пожалуй, посмеешь!.. Иной Подумает: «Слёзы души опустелой…» …Будь я мертвецом, я покинул бы гроб, Согнул бы законов природы кольцо И всё для того, для того это, чтоб — ‎Тебе плюнуть в лицо!..

Улыбка

Константин Михайлович Симонов

Бывает — живет человек и не улыбается, И думает, что так ему, человеку, и полагается, Что раз у него, у человека, положение, То положено ему к положению — и лица выражение. Не простое — золотое, ответственное: Тому — кто я и что я — соответственное, Иногда уж вот-вот улыбнется, спасует… И ему ведь трудно порой удержаться! Но улыбку сам с собой согласует, проголосует И решит большинством голосов — воздержаться. И откуда-то взявши, что так вот и надо Чуть ли не для пользы революции, Живет в кабинете с каменным взглядом, С выражением лица — как резолюция! Даже людей великих портреты Заказал — посуровей для кабинета, Чтобы было всё без ошибок! Чтобы были все без улыбок! Сидит под ними шесть дней недели, — Глаза бы их на него не глядели! И лишь в воскресенье на лоно природы, На отдых, выехав на рыбалку, На рыбок с улыбкою смотрит в воду. Для них улыбки ему не жалко. Никто не заметит улыбку эту, Не поведет удивленно бровью, Хоть весь день, без подрыва авторитета, Сиди, улыбайся себе на здоровье! И сидит человек и улыбается, Как ему, человеку, и полагается. Его за воскресное это безделье, За улыбки рыбкам судить не будем… Эх, кабы в остальные шесть дней недели Эту б улыбку не рыбкам — людям!

Выйди на кровлю

Максимилиан Александрович Волошин

Выйди на кровлю. Склонись на четыре Стороны света, простерши ладонь… Солнце… Вода… Облака… Огонь…- Все, что есть прекрасного в мире… Факел косматый в шафранном тумане… Влажной парчою расплесканный луч… К небу из пены простертые длани… Облачных грамот закатный сургуч… Гаснут во времени, тонут в пространстве Мысли, событья, мечты, корабли… Я ж уношу в свое странствие странствий Лучшее из наваждений земли.

При всех

Николай Константинович Рерих

Плакать хотел ты и не знал, можно ли? Ты плакать боялся, ибо много людей на тебя смотрело. Можно ли плакать на людях? Но источник слез твоих был прекрасен. Тебе хотелось плакать над безвинно погибшими. Тебе хотелось лить слезы над молодыми борцами за благо. Над всеми, кто отдал все свои радости за чужую победу, за чужое горе. Тебе хочется плакать о них. Как быть, чтобы люди не увидали слезы твои? Подойди ко мне близко. Я укрою тебя моею одеждой. И ты можешь плакать, а я буду улыбаться, и все поймут, что ты шутил и смеялся. Может быть, ты шептал мне слова веселья. Смеяться ведь можно при всех.

Человек в воде

Николай Алексеевич Заболоцкий

Формы тела и ума Кто рубил и кто ковал? Там, где море-каурма, Словно идол, ходит вал.Словно череп, безволос, Как червяк подземный, бел, Человек, расправив хвост, Перед волнами сидел.Разворачивая ладони, Словно белые блины, Он качался на попоне Всем хребтом своей спины.Каждый маленький сустав Был распарен и раздут. Море телом исхлестав, Человек купался тут.Море телом просверлив, Человек нырял на дно. Словно идол, шел прилив, Заслоняя дна пятно.Человек, как гусь, как рак, Носом радостно трубя, Покидая дна овраг, Шел, бородку теребя.Он размахивал хвостом, Он притопывал ногой И кружился колесом, Безволосый и нагой.А на жареной спине, Над безумцем хохоча, Инфузории одне Ели кожу лихача.

Стилизованный осел

Саша Чёрный

(Ария для безголосых) Голова моя — темный фонарь с перебитыми стеклами, С четырех сторон открытый враждебным ветрам. По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Феклами, По утрам я хожу к докторам. Тарарам. Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности, Разрази меня гром на четыреста восемь частей! Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности, И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей. Я люблю апельсины и все, что случайно рифмуется, У меня темперамент макаки и нервы как сталь. Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется И вопит: «Не поэзия — шваль!» Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии, Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ, Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии, И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ. Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы! Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу. Кто не понял — невежда. К нечистому! Накося — выкуси. Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу… Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками, Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах, Зарифмую все это для стиля яичными смятками И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках…

Уж, и весело!

Владимир Владимирович Маяковский

О скуке на этом свете Гоголь говаривал много. Много он понимает — этот самый ваш Гоголь! В СССР от веселости стонут целые губернии и волости. Например, со смеха слёзы потопом на крохотном перегоне от Киева до Конотопа. Свечи кажут язычьи кончики. 11 ночи. Сидим в вагончике. Разговор перекидывается сам от бандитов к Брынским лесам. Остановят поезд — минута паники. И мчи в Москву, укутавшись в подштанники. Осоловели; поезд темный и душный, и легли, попрятав червонцы в отдушины. 4 утра. Скок со всех ног. Стук со всех рук: «Вставай! Открывай двери! Чай, не зимняя спячка. Не медведи-звери!» Где-то с перепугу загрохотал наган, у кого-то в плевательнице застряла нога. В двери новый стук раздраженный. Заплакали разбуженные дети и жены. Будь что будет… Жизнь — на ниточке! Снимаю цепочку, и вот… Ласковый голос: «Купите открыточки, пожертвуйте на воздушный флот!» Сон еще не сошел с сонных, ищут радостно карманы в кальсонах. Черта вытащишь из голой ляжки. Наконец, разыскали копеечные бумажки. Утро, вдали петухи пропели… — Через сколько лет соберет он на пропеллер? Спрашиваю, под плед засовывая руки: — Товарищ сборщик, есть у вас внуки? — Есть, — говорит. — Так скажите внучке, чтоб с тех собирала, — на ком брючки. А этаким способом — через тысячную ночку — соберете разве что на очки летчику. — Наконец, задыхаясь от смеха, поезд взял и дальше поехал. К чему спать? Позевывает пассажир. Сны эти только нагоняют жир. Человеческим происхождением гордятся простофили. А я сожалею, что я не филин. Как филинам полагается, не предаваясь сну, ждал бы сборщиков, взлезши на сосну.