Перейти к содержимому

Стихи об испанских детях

Ольга Берггольц

СЕСТРЕ Ночь, и смерть, и духота… И к морю ты бежишь с ребенком на руках. Торопись, сестра моя по горю, пристань долгожданная близка. Там стоит корабль моей отчизны, он тебя нетерпеливо ждет, он пришел сюда во имя жизни, он детей испанских увезет. Рев сирен… Проклятый, чернокрылый самолет опять кружит, опять… Дымной шалью запахнула, скрыла, жадно сына обнимает мать. О сестра, спеши скорее к молу! Как мне памятна такая ж ночь. До зари со смертью я боролась и не унесла от смерти дочь… Дорогая, не страшись разлуки. Слышишь ли, из дома своего я к тебе протягиваю руки, чтоб принять ребенка твоего. Как и ты, согреть его сумею, никакому горю не отдам, бережно в душе его взлелею ненависть великую к врагам.

ВСТРЕЧА Не стыдясь ни счастья, ни печали, не скрывая радости своей — так детей испанских мы встречали, неродных, обиженных детей. Вот они — смуглы, разноголосы, на иной рожденные земле, черноглазы и черноволосы,— точно ласточки на корабле… И звезда, звезда вела навстречу к кораблям, над городом блестя, и казалось всем, что в этот вечер в каждом доме родилось дитя.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ИСПАНСКОМУ СЫНУ Новый сын мой, отдыхай,— за окошком тихий вечер. К новой маме привыкай, к незнакомой русской речи. Если слышишь ты полет, не пугайся звуков грозных: это мирный самолет, наш, хороший, краснозвездный. Новый сын мой, привыкай радоваться вместе с нами, но смотри не забывай о своей испанской маме. Мама с сестрами в бою в этот вечер наступает. Мама родину твою для тебя освобождает. А когда к своей родне ты вернешься, к победившей, не забудь и обо мне, горестно тебя любившей. Перелетный птенчик мой, ты своей советской маме длинное пришли письмо с полурусскими словами.

Похожие по настроению

Из сюиты «Возвращение солдата»

Алексей Фатьянов

Шёл солдат из далёкого края, Возвращался из дальних земель, И шумела, его провожая, Закарпатская тонкая ель. Черногорка, старушка седая, Залатала солдату шинель.— Прощай, прощай, прощай, земли спаситель! Тебя навек запомнит добрый край. Ты поклонись, как нам, своей России, Поклон березкам белым передай.Он вернулся нетронутый пулей В той войною разрушенный край, И невольные слёзы блеснули, Хоть при людях рукой утирал, Но горячие губы прильнули — Те, что раньше сказали «прощай»:— Добро, добро! Привет тебе, хозяин, Добро, добро, пришел ты в добрый час. Твоя земля, омытая слезами, Тебя давно, родимый, заждалась…«Расскажите-ка, ребята, Как с врагом сражались вы?» «Дали им жару, чего там говорить! Дали им как следует, на славу, прикурить. Вот, пожалуй, девушки, и весь рассказ. Расскажите-ка, девчата, Как вы жили здесь без нас?»«Ну, предположим, вы знамениты, Но ведь мы тоже не лыком шиты. Чем могли мы — помогли мы, Нечего тут таить». Э! Что за разговоры интересные!«Расскажите-ка, ребята, Как жить намечаете?» «Ясно — хозяйство в порядок приведём И семьей колхозной мы вновь дружно заживём. Нивы и поля ярко расцветут, Вновь гармошки весело запоют. Изложите-ка, девчата, Вашу точку зрения». «Ну, предположим, вы знамениты, Но ведь мы тоже не лыком шиты. Чем могли мы — помогли мы, Нечего тут таить». Э! Что за разговоры интересные!«Расскажите-ка, ребята, Дальше как мечтаете?» «Дальше, девчата, вам, может, невдомёк, До свадеб до весёлых будет срок недалёк. А когда пойдут свадьбы шумные, И о дальнейшем подумаем, Изложите-ка, девчата, Вашу точку зрения». «Ну, предположим, вы знамениты, Но ведь мы тоже не лыком шиты. Чем могли мы — помогли мы, Нечего тут таить». Э! Что за разговоры интересные!Заходите в дом, прошу о том, С друзьями, добрые соседи! Праздник-то какой! У нас с женой сегодня родился наследник. Ставьте угощение послаще! Праздник для того подходящий. Хорош мой сын! Немного лет пройдёт, Глядишь, усы отращивать начнёт!Он будет весь в отца! У молодца характер весь в отца!Мы ему своим трудом большим Украсим радостное детство! Степи и поля — его земля, Его богатое наследство!Запевайте песни дружнее! Наливайте чарки полнее! Расти красив и всем хорош на вид. Солдатский сын отца не посрамит. Он будет весь в отца! У молодца и взгляд, как у отца!Гости разошлись… Давно зажглись На небе золотые звёзды Спит честной народ… Лишь у ворот о чём-то шепчутся берёзы…Петухи и те все уснули, Кот в клубок свернулся на стуле. Глаза закрой, засни, как спит солдат. Я расскажу тебе про Сталинград.Ты будешь весь в отца. У молодца и сон, как у отцаПоёт гармонь за Вологдой над скошенной травой. Проходит песня по лугу тропинкой луговой. Тропиночкою узкою вдвоём не разойтись — Под собственную музыку шагает тракторист.Легко ему шагается — погожий день хорош! Глаза его хозяйские осматривают рожь. Шумит она, красавица, звенят-поют овсы. И парень улыбается в пшеничные усы.Поле-поле, золотая волна… Зреет пшеница, Рожь колосится, Песня вдали слышна…По старому обычаю растил он те усы Для вида, для отличия и просто для красы Не то что для фасона — мол, как сельский музыкант. Как демобилизованный и гвардии сержант!Он, всеми уважаемый, земле отдал поклон. «С хорошим урожаем Вас!» — себя поздравил он. И вновь запели птахами гармошки, голося. Девчата только ахали и щурили глаза.Поёт гармонь за Вологдой над скошенной травой. Проходит песня по лугу тропинкой луговой. Летит она, весёлая, как птица в вышине Над городами-сёлами по вольной стороне!Майскими короткими ночами. Отгремев, закончились бои… Где же вы теперь, друзья-однополчане, Боевые спутники мои?Я хожу в хороший час заката У тесовых новеньких ворот. Может, к нам сюда знакомого солдата Ветерок попутный занёсет?Мы бы с ним припомнили, как жили, Как теряли трудным вёрстам счёт. За победу б мы по полной осушили, За друзей добавили б ещё.Если ты случайно не женатый, Ты, дружок, нисколько не тужи: Здесь у нас в районе, песнями богатом, Девушки уж больно хороши.Мы тебе колхозом дом построим, Чтобы было видно по всему, — Здесь живёт семья советского героя, Грудью защитившего страну. Майскими короткими ночами, Отгремев, закончились бои… Где же вы теперь, друзья-однополчане, Боевые спутники мои?Хороша страна родная, Даль озёрная, лесная — Родина моя. Хороши твои просторы — океаны, реки, горы — Вольные края.Из-за моря солнышко встаёт, Целый день над Родиной идёт… Здравствуй, здравствуй, край чудесный, Ждёт нас из далёка места Родина моя.Ты дала нам жизни могучую силу, Вновь цветут родные, золотые поля. Ты всех нас поила, Ты всех нас кормила, Вольная красавица земля.Хороша страна родная, Вся от края и до края Милая навек. Ты, земля, страна героев, Там, где счастье смело строит Вольный человек.Славься, славься, русская земля Путеводным светом из Кремля. Тучи звёзды не закроют, Славься, родина героев, и живи века. Ты полита кровью сынов своих славных, Память о погибших мы храним в сердцах. Живы и герои, счастье мы построим, Доведём мы дело до конца.

Где, высокая, твой цыганенок…

Анна Андреевна Ахматова

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком, Где твой маленький первый ребенок, Что ты знаешь, что помнишь о нем?» «Доля матери — светлая пытка, Я достойна ее не была. В белый рай растворилась калитка, Магдалина сыночка взяла. Каждый день мой — веселый, хороший, Заблудилась я в длинной весне, Только руки тоскуют по ноше, Только плач его слышу во сне. Станет сердце тревожным и томным, И не помню тогда ничего, Все брожу я по комнатам темным, Все ищу колыбельку его».

Моей маме

Эдуард Асадов

Пускай ты не сражалась на войне, Но я могу сказать без колебанья: Что кровь детей, пролитая в огне, Родителям с сынами наравне Дает навеки воинское званье! Ведь нам, в ту пору молодым бойцам, Быть может, даже до конца не снилось, Как трудно было из-за нас отцам И что в сердцах у матерей творилось. И лишь теперь, мне кажется, родная, Когда мой сын по возрасту — солдат, Я, как и ты десятки лет назад, Все обостренным сердцем принимаю. И хоть сегодня ни одно окно От дьявольских разрывов не трясется, Но за детей тревога все равно Во все века, наверно, остается. И скажем прямо (для чего лукавить?!), Что в бедах и лишеньях грозовых, Стократ нам легче было бы за них Под все невзгоды головы подставить! Да только ни в труде, ни на войне Сыны в перестраховке не нуждались. Когда б орлят носили на спине, Они бы в кур, наверно, превращались! И я за то тебя благодарю, Что ты меня сгибаться не учила, Что с детских лет не тлею, а горю, И что тогда, в нелегкую зарю, Сама в поход меня благословила. И долго-долго средь сплошного грома Все виделось мне в дальнем далеке, Как ты платком мне машешь у райкома, До боли вдруг ссутулившись знакомо С забытыми гвоздиками в руке. Да, лишь когда я сам уже отец, Я до конца, наверно, понимаю Тот героизм родительских сердец, Когда они под бури и свинец Своих детей в дорогу провожают. Но ты поверь, что в час беды и грома Я сына у дверей не удержу, Я сам его с рассветом до райкома, Как ты меня когда-то, провожу. И знаю я: ни тяготы, ни войны Не запугают парня моего. Ему ты верь и будь всегда спокойна: Все, что светло горело в нас — достойно Когда-то вспыхнет в сердце у него! И пусть судьба, как лист календаря, У каждого когда-то обрывается. Дожди бывают на земле не зря: Пылает зелень, буйствуют моря, И жизнь, как песня, вечно продолжается!

Финская мелодия

Елена Гуро

Посвящается несравненному сыну его родины — Паси ЯскеляйненНад нами, фрачными, корсетными, крахмальными, ты запел песню родины. Ты из нас, фрачных, корсетных, выманил воздух морозной родины. Вот из голой шейки девушки вышло озеро, задутое инеем. Вот из красного уха мужчины вышло облако и часть леса, а женщина выпустила из головы сосны, а я дорогу и парня в валенках. И пришёл мох с болота и мороз. Полетели по снегу дровни — Эх-на! Полетели целиной — Эх-на! Через ухабы поскакали — Эх-на!На мотив «Alae»itke atini»! «Не плачь, мать родная»Ты не плачь, не жалей меня, мама, Ты не порть своих глазочек. Далеко раскинулась дорога по бездорожью. Не ломай руки! Ты не порть старые глазки! У тебя сын не пропадет, у тебя сын из можжевельника, у тебя сын — молодой булыжник, у тебя сын — молодая веточка, а веточка молодая, пушистая гнется и не ломится.Ты не ломай руки, мама. а бери ведро. Я всегда за тебя носил воду. Ты не плачь, мама, А возьми топор.Я тебе топил тепло печку, а у тебя для моего топорища руки малы. Эх-на! Родная земля поет,Вот поет дорога. Дорога моя — вот. Вот и сам я! А я вожжи взял, эх, родина! А я ружье взял. Вот — и мать. Не тужи, не тужи, родная, задул большой ветер — не тужи, не плачь, мама. Камень при дороге стал, сосна шумит. Ветер дальше, дальше погнал окрест. Не плачь, мама. Родина, родина — земля, одна ты — мать. За тебя я ушел. Не тужи, не тужи, родная, не плачь, мама.

Памяти матери

Евгений Долматовский

[B]1[/B] Ну вот и всё. В последний раз Ночую в материнском доме. Просторно сделалось у нас, Вся комната как на ладони. Сегодня вывезли буфет И стулья роздали соседям, Скорей бы наступил рассвет: Заедет брат, и мы уедем. Пожалуй, в возрасте любом Есть ощущение сиротства. К двери я прислоняюсь лбом, На ней внизу — отметки роста. Вот надпись: «Жене десять лет»,- Отцовской сделана рукою. А вот чернил разлитых след… Здесь все родимое такое. За треснувшим стеклом — бульвар, Где мне знакомы все деревья, И весь земной огромный шар — Мое суровое кочевье. Стою, и сил душевных нет В последний раз захлопнуть двери, Семейный выцветший портрет Снять со стены, беде поверив. Остался человек один, Был мал, был молод, поседел он. Покайся, непослушный сын, Ты мать счастливою не сделал. Что ж, выключай свой первый свет, Теперь ты взрослый, это точно. Печальных не ищи примет В чужой квартире полуночной. В последний раз сегодня я Ночую здесь по праву сына. И комната, как боль моя, Светла, просторна и пустынна. [B]2[/B] Где б ни был я, где б ни бывал, Все думаю, бродя по свету, Что Гоголевский есть бульвар И комната, где мамы нету. Путей окольных не люблю, Но, чтобы эту боль развеять, Куда б ни шел, все норовлю Пройти у дома двадцать девять. Смотрю в глухой проем ворот И жду, когда случится чудо: Вот, сгорбясь от моих забот, Она покажется оттуда. Мы с мамой не были нежны, Вдвоем — строги и одиноки, Но мне сегодня так нужны Ее укоры и упреки. А жизнь идет — отлет, прилет, И ясный день, и непогода… Мне так ее недостает, Как альпинисту кислорода. Топчусь я у чужих дверей И мучаю друзей словами: Лелейте ваших матерей, Пока они на свете, с вами.

Стихи к сыну

Марина Ивановна Цветаева

[B]1[/B] Ни к городу и ни к селу — Езжай, мой сын, в свою страну, — В край — всем краям наоборот! — Куда назад идти — вперед Идти, — особенно — тебе, Руси не видывавшее Дитя мое… Мое? Ее — Дитя! То самое былье, Которым порастает быль. Землицу, стершуюся в пыль, Ужель ребенку в колыбель Нести в трясущихся горстях: «Русь — этот прах, чти — этот прах!» От неиспытанных утрат — Иди — куда глаза глядят! Всех стран — глаза, со всей земли — Глаза, и синие твои Глаза, в которые гляжусь: В глаза, глядящие на Русь. Да не поклонимся словам! Русь — прадедам, Россия — нам, Вам — просветители пещер — Призывное: СССР, — Не менее во тьме небес Призывное, чем: SOS. Нас родина не позовет! Езжай, мой сын, домой — вперед — В свой край, в свой век, в свой час, — от нас — В Россию — вас, в Россию — масс, В наш-час — страну! в сей-час — страну! В на-Марс — страну! в без-нас — страну! [BR] [B]2[/B] Наша совесть — не ваша совесть! Полно! — Вольно! — О всем забыв, Дети, сами пишите повесть Дней своих и страстей своих. Соляное семейство Лота — Вот семейственный ваш альбом! Дети! Сами сводите счеты С выдаваемым за Содом — Градом. С братом своим не дравшись — Дело чисто твое, кудряш! Ваш край, ваш век, ваш день, ваш час, Наш грех, наш крест, наш спор, наш — Гнев. В сиротские пелеринки Облаченные отродясь — Перестаньте справлять поминки По Эдему, в котором вас Не было! по плодам — и видом Не видали! Поймите: слеп — Вас ведущий на панихиду По народу, который хлеб Ест, и вам его даст, — как скоро Из Медона — да на Кубань. Наша ссора — не ваша ссора! Дети! Сами творите брань Дней своих. [BR] [B]3[/B] Не быть тебе нулем Из молодых — да вредным! Ни медным королем, Ни попросту — спортсмедным Лбом, ни слепцом путей, Коптителем кают, Ни парой челюстей, Которые жуют, — В сём полагая цель. Ибо в любую щель — Я — с моим ветром буйным! Не быть тебе буржуем. Ни галльским петухом, Хвост заложившим в банке, Ни томным женихом Седой американки, — Нет, ни одним из тех, Дописанных, как лист, Которым — только смех Остался, только свист Достался от отцов! С той стороны весов Я — с черноземным грузом! Не быть тебе французом. Но также — ни одним Из нас, досадных внукам! Кем будешь — Бог один… Не будешь кем — порукой — Я, что в тебя — всю Русь Вкачала — как насосом! Бог видит — побожусь! — Не будешь ты отбросом Страны своей.

Испанская песня

Михаил Светлов

Над израненной пехотой Солнце медленно плывет, Над могилой Дон-Кихота Сбросил бомбу самолет. И в дыму военной бури, И у смерти на краю Ходит с песней Ибаррури — Ходит женщина в бою. Я хотел бы с нею вместе Об руку, ладонь в ладонь, У пылающих предместий Встретить полночи огонь,— Чтоб отряды шли лавиной, Чтобы пели на ходу Все, что пела Украина В девятнадцатом году; Чтоб по улицам Толедо С этой песней прошагать, Теплым воздухом победы Учащенно задышать!.. Над землей военнопленной, Над Севильей держит путь Гул, мешающий вселенной Утомленной отдохнуть.

Дочке

Роберт Иванович Рождественский

Катька, Катышок, Катюха — тоненькие пальчики. Слушай, человек-два-уха, излиянья папины. Я хочу, чтобы тебе не казалось тайной, почему отец теперь стал сентиментальным. Чтобы все ты поняла — не сейчас, так позже. У тебя свои дела и свои заботы. Занята ты долгий день сном, едою, санками. Там у вас, в стране детей, происходит всякое. Там у вас, в стране детей — мощной и внушительной,- много всяческих затей, много разных жителей. Есть такие — отойди и постой в сторонке. Есть у вас свои вожди и свои пророки. Есть — совсем как у больших — ябеды и нытики… Парк бесчисленных машин выстроен по нитке. Происходят там и тут обсужденья грозные: «Что на третье дадут: компот или мороженое?» «Что нарисовал сосед?» «Елку где поставят?..» Хорошо, что вам газет — взрослых — не читают!.. Смотрите, остановясь, на крутую радугу… Хорошо, что не для вас нервный голос радио! Ожиданье новостей страшных и громадных… Там у вас, в стране детей, жизнь идет нормально. Там — ни слова про войну. Там о ней — ни слуха… Я хочу в твою страну, человек-два-уха!

Без мамы

Тимофей Белозеров

Стала уже солнечная рама, Лавки выше, а углы острей. Без тебя, заботливая мама, Сразу стало близко до дверей… Самолет сверкал под облаками, Жаворонок падал с высоты, И твоими смуглыми руками Пахли придорожные цветы. Шел к реке я в темную низину На чужие, дымные костры. Ветер дул мне то в лицо, то в спину, Гнал меня из детства до поры. Загонял в незапертые сени, В погреба — за кринкой молока, В пароходных трюмах на колени Становил под тяжестью мешка. Ветер, ветер!.. Выбитые рамы, Потолки в махорочном дыму… Оказаться на земле без мамы Я не пожелаю Никому.

Вот опять ты мне вспомнилась, мама

Ярослав Смеляков

Вот опять ты мне вспомнилась, мама, и глаза твои, полные слез, и знакомая с детства панама на венке поредевших волос.Оттеняет терпенье и ласку потемневшая в битвах Москвы материнского воинства каска — украшенье седой головы.Все стволы, что по русским стреляли, все осколки чужих батарей неизменно в тебя попадали, застревали в одежде твоей.Ты заштопала их, моя мама, но они все равно мне видны, эти грубые длинные шрамы — беспощадные метки войны…Дай же, милая, я поцелую, от волненья дыша горячо, эту бедную прядку седую и задетое пулей плечо.В дни, когда из окошек вагонных мы глотали движения дым и считали свои перегоны по дорогам к окопам своим,как скульптуры из ветра и стали, на откосах железных путей днем и ночью бессменно стояли батальоны седых матерей.Я не знаю, отличья какие, не умею я вас разделять: ты одна у меня, как Россия, милосердная русская мать.Это слово протяжно и кратко произносят на весях родных и младенцы в некрепких кроватках и солдаты в могилах своих.Больше нет и не надо разлуки, и держу я в ладони своей эти милые трудные руки, словно руки России моей.

Другие стихи этого автора

Всего: 213

Я говорю

Ольга Берггольц

Я говорю: нас, граждан Ленинграда, не поколеблет грохот канонад, и если завтра будут баррикады- мы не покинем наших баррикад… И женщины с бойцами встанут рядом, и дети нам патроны поднесут, и надо всеми нами зацветут старинные знамена Петрограда.

Здравствуй

Ольга Берггольц

Сердцем, совестью, дыханьем, Всею жизнью говорю тебе: «Здравствуй, здравствуй. Пробил час свиданья, Светозарный час в людской судьбе. Я четыре года самой гордой — Русской верой — верила, любя, Что дождусь — Живою или мертвой, Все равно, — Но я дождусь тебя. Пусть же твой огонь неугасимый В каждом сердце светит и живет Ради счастья Родины любимой, Ради гордости твоей, Народ.**

Я сердце свое никогда не щадила…

Ольга Берггольц

Я сердце свое никогда не щадила: ни в песне, ни в дружбе, ни в горе, ни в страсти… Прости меня, милый. Что было, то было Мне горько. И все-таки всё это — счастье. И то, что я страстно, горюче тоскую, и то, что, страшась небывалой напасти, на призрак, на малую тень негодую. Мне страшно… И все-таки всё это — счастье. Пускай эти слезы и это удушье, пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье. Страшней — всепрощенье. Страшней — равнодушье. Любовь не прощает. И всё это — счастье. Я знаю теперь, что она убивает, не ждет состраданья, не делится властью. Покуда прекрасна, покуда живая, покуда она не утеха, а — счастье.

К сердцу Родины руку тянет

Ольга Берггольц

К сердцу Родины руку тянет трижды прбклятый миром враг. На огромнейшем поле брани кровь отметила каждый шаг. О, любовь моя, жизнь и радость, дорогая моя земля! Из отрезанного Ленинграда вижу свет твоего Кремля. Пятикрылые вижу звезды, точно стали еще алей. Сквозь дремучий, кровавый воздух вижу Ленинский Мавзолей. И зарю над стеною старой, и зубцы ее, как мечи. И нетленный прах коммунаров снова в сердце мое стучит. Наше прошлое, наше дерзанье, все, что свято нам навсегда,— на разгром и на поруганье мы не смеем врагу отдать. Если это придется взять им, опозорить свистом плетей, пусть ложится на нас проклятье наших внуков и их детей! Даже клятвы сегодня мало. Мы во всем земле поклялись. Время смертных боев настало — будь неистов. Будь молчалив. Всем, что есть у тебя живого, чем страшна и прекрасна жизнь кровью, пламенем, сталью, словом,— задержи врага. Задержи!

Разговор с соседкой

Ольга Берггольц

Дарья Власьевна, соседка по квартире, сядем, побеседуем вдвоем. Знаешь, будем говорить о мире, о желанном мире, о своем. Вот мы прожили почти полгода, полтораста суток длится бой. Тяжелы страдания народа — наши, Дарья Власьевна, с тобой. О, ночное воющее небо, дрожь земли, обвал невдалеке, бедный ленинградский ломтик хлеба — он почти не весит на руке… Для того чтоб жить в кольце блокады, ежедневно смертный слышать свист — сколько силы нам, соседка, надо, сколько ненависти и любви… Столько, что минутами в смятенье ты сама себя не узнаешь: «Вынесу ли? Хватит ли терпенья? — «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь». Дарья Власьевна, еще немного, день придет — над нашей головой пролетит последняя тревога и последний прозвучит отбой. И какой далекой, давней-давней нам с тобой покажется война в миг, когда толкнем рукою ставни, сдернем шторы черные с окна. Пусть жилище светится и дышит, полнится покоем и весной… Плачьте тише, смейтесь тише, тише, будем наслаждаться тишиной. Будем свежий хлеб ломать руками, темно-золотистый и ржаной. Медленными, крупными глотками будем пить румяное вино. А тебе — да ведь тебе ж поставят памятник на площади большой. Нержавеющей, бессмертной сталью облик твой запечатлят простой. Вот такой же: исхудавшей, смелой, в наскоро повязанном платке, вот такой, когда под артобстрелом ты идешь с кошелкою в руке. Дарья Власьевна, твоею силой будет вся земля обновлена. Этой силе имя есть — Россия Стой же и мужайся, как она!

Родине

Ольга Берггольц

1 Все, что пошлешь: нежданную беду, свирепый искус, пламенное счастье, - все вынесу и через все пройду. Но не лишай доверья и участья. Как будто вновь забьют тогда окно щитом железным, сумрачным и ржавым… Вдруг в этом отчуждении неправом наступит смерть — вдруг станет все равно. 2 Не искушай доверья моего. Я сквозь темницу пронесла его. Сквозь жалкое предательство друзей. Сквозь смерть моих возлюбленных детей. Ни помыслом, ни делом не солгу. Не искушай — я больше не могу… 3 Изранила и душу опалила, лишила сна, почти свела с ума… Не отнимай хоть песенную силу, - не отнимай, — раскаешься сама! Не отнимай, чтоб горестный и славный твой путь воспеть. Чтоб хоть в немой строке мне говорить с тобой, как равной с равной, - на вольном и жестоком языке!

Взял неласковую, угрюмую

Ольга Берггольц

Взял неласковую, угрюмую, с бредом каторжным, с темной думою, с незажившей тоскою вдовьей, с непрошедшей старой любовью, не на радость взял за себя, не по воле взял, а любя.

Чуж-чуженин, вечерний прохожий

Ольга Берггольц

Чуж-чуженин, вечерний прохожий, хочешь — зайди, попроси вина. Вечер, как яблоко, — свежий, пригожий, теплая пыль остывать должна… Кружева занавесей бросают на подоконник странный узор… Слежу по нему, как угасает солнце мое меж дальних гор… Чуж-чуженин, заходи, потолкуем. Русый хлеб ждет твоих рук. А я все время тоскую, тоскую — смыкается молодость в тесный круг. Расскажи о людях, на меня не похожих, о землях далеких, как отрада моя… Быть может, ты не чужой, не прохожий, быть может, близкий, такой же, как я? Томится сердце, а что — не знаю. Всё кажется — каждый лучше меня; всё мнится — завиднее доля чужая, и все чужие дороги манят… Зайди, присядь, обопрись локтями о стол умытый — рассказывай мне. Я хлеб нарежу большими ломтями и занавесь опущу на окне…

Феодосия

Ольга Берггольц

Юрию Герману Когда я в мертвом городе искала ту улицу, где были мы с тобой, когда нашла — и всё же не узнала А сизый прах и ржавчина вокзала!… Но был когда-то синий-синий день, и душно пахло нефтью, и дрожала седых акаций вычурная тень… От шпал струился зной — стеклянный, зримый, — дышало море близкое, а друг, уже чужой, но всё еще любимый, не выпускал моих холодных рук. Я знала: всё. Уже ни слов, ни споров, ни милых встреч… И всё же будет год: один из нас приедет в этот город и всё, что было, вновь переживет. Обдаст лицо блаженный воздух юга, подкатит к горлу незабытый зной, на берегу проступит облик друга — неистребимой радости земной. О, если б кто-то, вставший с нами рядом, шепнул, какие движутся года! Ведь лишь теперь, на эти камни глядя, я поняла, что значит — «никогда», что прошлого — и то на свете нет, что нет твоих свидетелей отныне, что к самому себе потерян след для всех, прошедших зоною пустыни…

Ты в пустыню меня послала

Ольга Берггольц

Ты в пустыню меня послала,- никаких путей впереди. Ты оставила и сказала: — Проверяю тебя. Иди. Что ж, я шла… Я шла как умела. Выло страшно и горько,- прости! Оборвалась и обгорела, истомилась к концу пути. Я не знала, зачем ты это испытание мне дала. Я не спрашивала ответа: задыхалась, мужала, шла. Вот стою пред тобою снова — прямо в сердце мое гляди. Повтори дорогое слово: — Доверяю тебе. Иди.

Ты будешь ждать

Ольга Берггольц

Ты будешь ждать, пока уснут, окостенеют окна дома, и бледных вишен тишину нарушит голос мой знакомый. Я прибегу в большом платке, с такими жаркими руками, чтоб нашей радостной тоске кипеть вишневыми цветами…

Ты у жизни мною добыт

Ольга Берггольц

Ты у жизни мною добыт, словно искра из кремня, чтобы не расстаться, чтобы ты всегда любил меня. Ты прости, что я такая, что который год подряд то влюбляюсь, то скитаюсь, только люди говорят… Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге… Я ж сильней всего скучаю, коль в глазах твоих порой ласковой не замечаю искры темно-золотой, дорогой усмешки той — искры темно-золотой. Не ее ли я искала, в очи каждому взглянув, не ее ли высекала в ту холодную весну?..