Мой дом
А в доме, где жила я много лет, откуда я ушла зимой блокадной, по вечерам опять в окошках свет. Он розоватый, праздничный, нарядный.
Взглянув на бывших три моих окна, я вспоминаю: здесь была война. О, как мы затемнялись! Ни луча… И все темнело, все темнело в мире…
Потом хозяин в дверь не постучал, как будто путь забыл к своей квартире. Где до сих пор беспамятствует он, какой последней кровлей осенен?
Нет, я не знаю, кто живет теперь в тех комнатах, где жили мы с тобою, кто вечером стучится в ту же дверь, кто синеватых не сменил обоев — тех самых, выбранных давным-давно… Я их узнала с улицы в окно.
Но этих окон праздничный уют такой забытый свет в сознанье будит, что верится: там добрые живут, хорошие, приветливые люди.
Там даже дети маленькие есть и кто-то юный и всегда влюбленный, и только очень радостную весть сюда теперь приносят почтальоны. И только очень верные друзья сюда на праздник сходятся шумливый.
Я так хочу, чтоб кто-то был счастливым там, где безмерно бедствовала я.
Владейте всем, что не досталось мне, и всем, что мною отдано войне…
Но если вдруг такой наступит день — тишайший снег и сумерек мерцанье, и станет жечь, нагнав меня везде, блаженное одно воспоминанье, и я не справлюсь с ним и, постучав, приду в мой дом и встану на пороге, спрошу… Ну, там спрошу: «Который час?» или: «Воды», как на войне в дороге,- то вы приход не осуждайте мой, ответьте мне доверьем и участьем: ведь я пришла сюда к себе домой и помню все и верю в наше счастье…
Похожие по настроению
Дом бойца
Александр Твардовский
Столько было за спиною Городов, местечек, сел, Что в село свое родное Не заметил, как вошел. Не один вошел — со взводом, Не по улице прямой — Под огнем, по огородам Добирается домой… Кто подумал бы когда-то, Что достанется бойцу С заряженною гранатой К своему ползти крыльцу? А мечтал он, может статься, Подойти путем другим, У окошка постучаться Жданным гостем, дорогим. На крылечке том с усмешкой Притаиться, замереть. Вот жена впотьмах от спешки Дверь не может отпереть. Видно знает, знает, знает, Кто тут ждет за косяком… «Что ж ты, милая, родная, Выбегаешь босиком?..» И слова, и смех, и слезы — Все в одно сольется тут. И к губам, сухим с мороза, Губы теплые прильнут. Дети кинутся, обнимут… Младший здорово подрос… Нет, не так тебе, родимый, Заявиться довелось. Повернулись по-иному Все надежды, все дела. На войну ушел из дому, А война и в дом пришла. Смерть свистит над головами, Снег снарядами изрыт. И жена в холодной яме Где-нибудь с детьми сидит. И твоя родная хата, Где ты жил не первый год, Под огнем из автоматов В борозденках держит взвод. — До какого ж это срока,- Говорит боец друзьям,- Поворачиваться боком Да лежать, да мерзнуть нам? Это я здесь виноватый, Хата все-таки моя. А поэтому, ребята,- Говорит он,- дайте я… И к своей избе хозяин, По-хозяйски строг, суров, За сугробом подползает Вдоль плетня и клетки дров. И лежат, следят ребята: Вот он снег отгреб рукой, Вот привстал. В окно — граната, И гремит разрыв глухой… И неспешно, деловито Встал хозяин, вытер пот… Сизый дым в окне разбитом, И свободен путь вперед. Затянул ремень потуже, Отряхнулся над стеной, Заглянул в окно снаружи — И к своим:- Давай за мной… А когда селенье взяли, К командиру поскорей: — Так и так. Теперь нельзя ли Повидать жену, детей?.. Лейтенант, его ровесник, Воду пьет из котелка. — Что ж, поскольку житель местный…- И мигнул ему слегка.- Но гляди, справляйся срочно, Тут походу не конец.- И с улыбкой:- Это точно,- Отвечал ему боец…
Давно ль, ваш город проезжая
Алексей Апухтин
Давно ль, ваш город проезжая, Вошел я в старый, тихий дом И, словно гость случайный рая, Душою ожил в доме том! Давно ли кажется? А годы С тех пор подкрались и прошли, И часто, часто, в дни невзгоды, Мне, светлым призраком вдали, Являлась милая картина. Я помню: серенький денек, По красным угольям камина Перебегавший огонек, И ваши пальцы, и узоры, Рояль, рисунки, и цветы, И разговоры, разговоры — Плоды доверчивой мечты… И вот, опять под вашим кровом Сижу — печальный пилигрим… Но — тем живым, горячим словом Мы обменяться не спешим. Мы, долго странствуя без цели, Забыв, куда и как идти, Сказать не смею: постарели, Но… утомились на пути. А где же те, что жили вами, Кем ваша жизнь была полна? С улыбкой горькою вы сами Их перебрали имена: Тот умер, вышла замуж эта И умерла — тому уж год, Тот изменил вам в вихре света, Та — за границею живет… Какой-то бурей дикой, жадной Их уносило беспощадно, И длинный ряд немых могил Их милый образ заменил… А наши думы и стремленья, Надежды, чувства прежних лет? Увы! От них пропал и след, Как от миражей сновиденья… Одне судьбой в архив сданы И там гниют под слоем пыли, Другие горем сожжены, Те — нам, как люди, изменили… И мы задумались, молчим… Но нам — не тягостно молчанье, И изредка годам былым Роняем мы воспоминанье; Так иногда докучный гость, Чтоб разговор не замер сонный, Перед хозяйкой утомленной Роняет пошлость или злость. И самый дом глядит построже, Хоть изменился мало он: Диваны, кресла — все в нем то же, Но заперт наглухо балкон… Тафтой задернута картина И, как живой для нас упрек,- По красным угольям камина Бежит и блещет огонек.
Мне хочется домой
Борис Леонидович Пастернак
Мне хочется домой, в огромность Квартиры, наводящей грусть. Войду, сниму пальто, опомнюсь, Огнями улиц озарюсь. Перегородок тонкоребрость Пройду насквозь, пройду, как свет, Пройду, как образ входит в образ И как предмет сечет предмет. Пускай пожизненность задачи, Врастающей в заветы дней, Зовется жизнию сидячей,— И по такой, грущу по ней. Опять знакомостью напева Пахнут деревья и дома. Опять направо и налево Пойдет хозяйничать зима. Опять к обеду на прогулке Наступит темень, просто страсть. Опять научит переулки Охулки на руки не класть. Опять повалят с неба взятки, Опять укроет к утру вихрь Осин подследственных десятки Сукном сугробов снеговых. Опять опавшей сердца мышцей Услышу и вложу в слова, Как ты ползешь и как дымишься, Встаешь и строишься, Москва. И я приму тебя, как упряжь, Тех ради будущих безумств, Что ты, как стих, меня зазубришь, Как быль, запомнишь наизусть.
Был дом, как пещера
Георгий Адамович
Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить Одно только имя, очнуться, понять! Над соснами тучи редели. У дома Никто на порог нас не вышел встречать.Мужчины с охоты вернулись. Звенели И перекликались протяжно рога. Как лен были волосы над колыбелью, И ночь надвигалась, темна и долга.Откуда виденье? О чем этот ветер? Я в призрачном мире сбиваюсь с пути. Безмолвие, лес, одиночество, верность… Но слова единственного не найти.Был дом, как пещера. И слабые, зимние, Зеленые звезды. И снег, и покой, Конец, навсегда. Обрывается линия. Поэзия, жизнь, я прощаюсь с тобой!
Каждый дом меня как-будто знает
Ирина Одоевцева
Каждый дом меня как-будто знает. Окна так приветливо глядят. Вот тот крайний чуть-ли не кивает, Чуть-ли не кричит мне: Как я рад!Здравствуйте. Что вас давно не видно? Не ходили вы четыре дня. А я весь облез, мне так обидно, Хоть бы вы покрасили меня.Две усталые, худые клячи Катафалк потрепанный везут. Кланяюсь. Желаю им удачи. Да какая уж удача тут!Медленно встает луна большая, Так по петербургски голуба, И спешат прохожие, не зная, До чего трагична их судьба.
Тяжело-тяжело на душе залегло
Константин Аксаков
Тяжело-тяжело на душе залегло, И тоскует-тоскует она; И мечтами её далеко унесло В золотые мои времена. Далеко от меня прелесть прошлого дня, И туманами день тот одет, — Но тревожит меня, но счастливит меня Память прежних младенческих лет. Предо мной тихий пруд, волны в берег не бьют, Камыши зеленеют на нём; Вот село, барский двор, деревянный забор, На дворе сельский видится дом. Тихий вечер, тепло, а в окошках светло, В доме люди, дом жизнью кипит… — Что! — уж нет их давно, в доме глухо, темно, Непробудно минувшее спит.
Продают старый дом
Римма Дышаленкова
Продают старый дом. В палисаднике купчие споры, самобраная скатерть, разлив дорогого вина. И на прежних хозяев со старческим смотрит укором дом зеленый в четыре прозрачных, как слезы, окна. До свидания, дом! Я вреда не хочу новоселам, потому не жалею, — ты с ними тепло заживешь. Но пройду стороной, с настроеньем совсем не веселым, до чего ж ты на счастье, прошедшее счастье похож! Слева в синем окне нет внизу одного шпингалета. Раму тихо тряхнешь, и в окошко бесшумно входи. Часто грозная мама мои поджидала рассветы. Многоцветье медовое было еще впереди. Деревянный мой дом, дом до маковки крыши знакомый, поднимали тебя молодые мои старики. Грустен ты, будто мамы моей золотые иконы, крепок ты, как отцовские резкие, в дым, матерки. Мы твои торопливые, но не беспечные дети, мы глядим высоко, много выше, чем видишь ты, дом! Нагляжусь на тебя, поклонюсь твоим окнам пресветлым, лишь бы прочно стоял ты и дальше на месте родном.
У себя
Валерий Яковлевич Брюсов
Так все понятно и знакомо, Ко всем изгибам глаз привык; Да, не ошибся я, я — дома: Цветы обоев, цепи книг… Я старый пепел, не тревожу, — Здесь был огонь и вот остыл. Как змей на сброшенную кожу, Смотрю на то, чем прежде был. Пусть много гимнов не допето И не исчерпано блаженств, Но чую блеск иного света, Возможность новых совершенств! Меня зовет к безвестным высям В горах поющая весна, А эта груда женских писем И нежива, и холодна! Лучей зрачки горят на росах, Как серебром все залито… Ты ждешь меня у двери, посох! Иду! иду! со мной — никто!
Старый дом
Вероника Тушнова
Сколько раз я мечтала в долгой жизни своей постоять, как бывало, возле этих дверей. В эти стены вглядеться, в этот тополь сухой, отыскать свое детство за чердачной стрехой. Но стою и не верю многолетней мечте: просто двери как двери. Неужели же те? Просто чье-то жилище, старый розовый дом. Больше, лучше и чище то, что знаю о нем. Вот ведь что оказалось: на родной стороне ничего не осталось, — все со мной и во мне. Зря стою я у окон в тихой улочке той: дом — покинутый кокон, дом — навеки пустой.
Стал холоден мой тёплый старый дом
Юлия Друнина
Стал холоден мой тёплый старый дом. Как батарея, доброта остыла. И губы произносят лишь с трудом Привычное, простое слово “милый”. Но невозможно жить без теплоты, И я не очень чётко понимаю, Как этот холод переносишь ты — Неужто веришь возвращенью мая?
Другие стихи этого автора
Всего: 213Я говорю
Ольга Берггольц
Я говорю: нас, граждан Ленинграда, не поколеблет грохот канонад, и если завтра будут баррикады- мы не покинем наших баррикад… И женщины с бойцами встанут рядом, и дети нам патроны поднесут, и надо всеми нами зацветут старинные знамена Петрограда.
Здравствуй
Ольга Берггольц
Сердцем, совестью, дыханьем, Всею жизнью говорю тебе: «Здравствуй, здравствуй. Пробил час свиданья, Светозарный час в людской судьбе. Я четыре года самой гордой — Русской верой — верила, любя, Что дождусь — Живою или мертвой, Все равно, — Но я дождусь тебя. Пусть же твой огонь неугасимый В каждом сердце светит и живет Ради счастья Родины любимой, Ради гордости твоей, Народ.**
Я сердце свое никогда не щадила…
Ольга Берггольц
Я сердце свое никогда не щадила: ни в песне, ни в дружбе, ни в горе, ни в страсти… Прости меня, милый. Что было, то было Мне горько. И все-таки всё это — счастье. И то, что я страстно, горюче тоскую, и то, что, страшась небывалой напасти, на призрак, на малую тень негодую. Мне страшно… И все-таки всё это — счастье. Пускай эти слезы и это удушье, пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье. Страшней — всепрощенье. Страшней — равнодушье. Любовь не прощает. И всё это — счастье. Я знаю теперь, что она убивает, не ждет состраданья, не делится властью. Покуда прекрасна, покуда живая, покуда она не утеха, а — счастье.
К сердцу Родины руку тянет
Ольга Берггольц
К сердцу Родины руку тянет трижды прбклятый миром враг. На огромнейшем поле брани кровь отметила каждый шаг. О, любовь моя, жизнь и радость, дорогая моя земля! Из отрезанного Ленинграда вижу свет твоего Кремля. Пятикрылые вижу звезды, точно стали еще алей. Сквозь дремучий, кровавый воздух вижу Ленинский Мавзолей. И зарю над стеною старой, и зубцы ее, как мечи. И нетленный прах коммунаров снова в сердце мое стучит. Наше прошлое, наше дерзанье, все, что свято нам навсегда,— на разгром и на поруганье мы не смеем врагу отдать. Если это придется взять им, опозорить свистом плетей, пусть ложится на нас проклятье наших внуков и их детей! Даже клятвы сегодня мало. Мы во всем земле поклялись. Время смертных боев настало — будь неистов. Будь молчалив. Всем, что есть у тебя живого, чем страшна и прекрасна жизнь кровью, пламенем, сталью, словом,— задержи врага. Задержи!
Разговор с соседкой
Ольга Берггольц
Дарья Власьевна, соседка по квартире, сядем, побеседуем вдвоем. Знаешь, будем говорить о мире, о желанном мире, о своем. Вот мы прожили почти полгода, полтораста суток длится бой. Тяжелы страдания народа — наши, Дарья Власьевна, с тобой. О, ночное воющее небо, дрожь земли, обвал невдалеке, бедный ленинградский ломтик хлеба — он почти не весит на руке… Для того чтоб жить в кольце блокады, ежедневно смертный слышать свист — сколько силы нам, соседка, надо, сколько ненависти и любви… Столько, что минутами в смятенье ты сама себя не узнаешь: «Вынесу ли? Хватит ли терпенья? — «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь». Дарья Власьевна, еще немного, день придет — над нашей головой пролетит последняя тревога и последний прозвучит отбой. И какой далекой, давней-давней нам с тобой покажется война в миг, когда толкнем рукою ставни, сдернем шторы черные с окна. Пусть жилище светится и дышит, полнится покоем и весной… Плачьте тише, смейтесь тише, тише, будем наслаждаться тишиной. Будем свежий хлеб ломать руками, темно-золотистый и ржаной. Медленными, крупными глотками будем пить румяное вино. А тебе — да ведь тебе ж поставят памятник на площади большой. Нержавеющей, бессмертной сталью облик твой запечатлят простой. Вот такой же: исхудавшей, смелой, в наскоро повязанном платке, вот такой, когда под артобстрелом ты идешь с кошелкою в руке. Дарья Власьевна, твоею силой будет вся земля обновлена. Этой силе имя есть — Россия Стой же и мужайся, как она!
Родине
Ольга Берггольц
1 Все, что пошлешь: нежданную беду, свирепый искус, пламенное счастье, - все вынесу и через все пройду. Но не лишай доверья и участья. Как будто вновь забьют тогда окно щитом железным, сумрачным и ржавым… Вдруг в этом отчуждении неправом наступит смерть — вдруг станет все равно. 2 Не искушай доверья моего. Я сквозь темницу пронесла его. Сквозь жалкое предательство друзей. Сквозь смерть моих возлюбленных детей. Ни помыслом, ни делом не солгу. Не искушай — я больше не могу… 3 Изранила и душу опалила, лишила сна, почти свела с ума… Не отнимай хоть песенную силу, - не отнимай, — раскаешься сама! Не отнимай, чтоб горестный и славный твой путь воспеть. Чтоб хоть в немой строке мне говорить с тобой, как равной с равной, - на вольном и жестоком языке!
Взял неласковую, угрюмую
Ольга Берггольц
Взял неласковую, угрюмую, с бредом каторжным, с темной думою, с незажившей тоскою вдовьей, с непрошедшей старой любовью, не на радость взял за себя, не по воле взял, а любя.
Чуж-чуженин, вечерний прохожий
Ольга Берггольц
Чуж-чуженин, вечерний прохожий, хочешь — зайди, попроси вина. Вечер, как яблоко, — свежий, пригожий, теплая пыль остывать должна… Кружева занавесей бросают на подоконник странный узор… Слежу по нему, как угасает солнце мое меж дальних гор… Чуж-чуженин, заходи, потолкуем. Русый хлеб ждет твоих рук. А я все время тоскую, тоскую — смыкается молодость в тесный круг. Расскажи о людях, на меня не похожих, о землях далеких, как отрада моя… Быть может, ты не чужой, не прохожий, быть может, близкий, такой же, как я? Томится сердце, а что — не знаю. Всё кажется — каждый лучше меня; всё мнится — завиднее доля чужая, и все чужие дороги манят… Зайди, присядь, обопрись локтями о стол умытый — рассказывай мне. Я хлеб нарежу большими ломтями и занавесь опущу на окне…
Феодосия
Ольга Берггольц
Юрию Герману Когда я в мертвом городе искала ту улицу, где были мы с тобой, когда нашла — и всё же не узнала А сизый прах и ржавчина вокзала!… Но был когда-то синий-синий день, и душно пахло нефтью, и дрожала седых акаций вычурная тень… От шпал струился зной — стеклянный, зримый, — дышало море близкое, а друг, уже чужой, но всё еще любимый, не выпускал моих холодных рук. Я знала: всё. Уже ни слов, ни споров, ни милых встреч… И всё же будет год: один из нас приедет в этот город и всё, что было, вновь переживет. Обдаст лицо блаженный воздух юга, подкатит к горлу незабытый зной, на берегу проступит облик друга — неистребимой радости земной. О, если б кто-то, вставший с нами рядом, шепнул, какие движутся года! Ведь лишь теперь, на эти камни глядя, я поняла, что значит — «никогда», что прошлого — и то на свете нет, что нет твоих свидетелей отныне, что к самому себе потерян след для всех, прошедших зоною пустыни…
Ты в пустыню меня послала
Ольга Берггольц
Ты в пустыню меня послала,- никаких путей впереди. Ты оставила и сказала: — Проверяю тебя. Иди. Что ж, я шла… Я шла как умела. Выло страшно и горько,- прости! Оборвалась и обгорела, истомилась к концу пути. Я не знала, зачем ты это испытание мне дала. Я не спрашивала ответа: задыхалась, мужала, шла. Вот стою пред тобою снова — прямо в сердце мое гляди. Повтори дорогое слово: — Доверяю тебе. Иди.
Ты будешь ждать
Ольга Берггольц
Ты будешь ждать, пока уснут, окостенеют окна дома, и бледных вишен тишину нарушит голос мой знакомый. Я прибегу в большом платке, с такими жаркими руками, чтоб нашей радостной тоске кипеть вишневыми цветами…
Ты у жизни мною добыт
Ольга Берггольц
Ты у жизни мною добыт, словно искра из кремня, чтобы не расстаться, чтобы ты всегда любил меня. Ты прости, что я такая, что который год подряд то влюбляюсь, то скитаюсь, только люди говорят… Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге… Я ж сильней всего скучаю, коль в глазах твоих порой ласковой не замечаю искры темно-золотой, дорогой усмешки той — искры темно-золотой. Не ее ли я искала, в очи каждому взглянув, не ее ли высекала в ту холодную весну?..