Два сна

IВесь двор усыпан песком, Цветами редкосными вышит, За ним сиял высокий дом Своей эмалевою крышей.А за стеной из тростника, Работы тщательной и тонкой, Шумела Желтая река, И пели лодочники звонко.Лай-Це ступила на песок, Обвороженная сияньем, В лицо ей веял ветерок Неведомым благоуханьем.Как будто первый раз на свет Она взглянула, веял ветер, Хотя уж целых десять лет Она жила на этом свете.И благонравное дитя Ступало тихо, как во храме, Совсем неслышно шелестя Кроваво-красными шелками.Когда, как будто принесен Из-под земли, раздался рокот. Старинный бронзовый дракон Ворчал на каменных воротах:«Я пять столетий здесь стою, А простою еще и десять, Судьбу тревожную мою Как следует мне надо взвесить.Одни и те же на крыльце Китаечки и китайчонки, Я помню бабушку Лай-Це, Когда она была девчонкой.Одной приснится страшный сон, Другая влюбится в поэта, А я, семейный их дракон, Я должен отвечать за это?»Его огромные усы Торчали, тучу разрезая, Две тоненькие стрекозы На них сидели, отдыхая.Он смолк, заслыша тихий зов, Лай-Це умильные моленья: «Из персиковых лепестков Пусть нынче мне дадут варенья!Пусть в куче розовых камней Я камень с дырочкой отрою, И пусть придет ко мне Тен-Вей Играть до вечера со мною!»При посторонних не любил Произносить дракон ни слова, А в это время подходил К ним мальчуган большеголовый.С Лай-Це играл он во дворцы Стояли средь одной долины, И были дружны их отцы, Ученейшие мандарины.Дракон немедленно забыт, Лай-Це помчалась за Тен-Веем, Туда, где озеро блестит, Павлины ходят по аллеям,А в павильонах из стекла, Кругом обсаженных цветами, Собачек жирных для стола Откармливают пирожками.«Скорей, скорей, — кричал Тен-Вей, — За садом в подземельи хмуром Посажен связанный злодей, За дерзость прозванный Манчжуром.Китай хотел он разорить, Но оказался между пленных, Я должен с ним поговорить О приключениях военных».Пред ними старый водоём, А из него, как два алмаза, Сияют сумрачным огнём Два кровью налитые глаза.В широкой рыжей бороде Шнурками пряди перевиты, По пояс погружён в воде, Сидел разбойник знаменитый.Он крикнул: «Горе, горе всем! Не посадить меня им на кол, А эту девочку я съем, Чтобы отец её оплакал!»Тен-Вей, стоявший впереди, Высоко поднял меч картонный: «А если так, то выходи Ко мне, грабитель потаённый!Борись со мною грудь на грудь, Увидишь, как тебя я кину!» И хочет дверь он отомкнуть, Задвижку хочет отодвинуть.На отвратительном лице Манчжура радость засияла, Оцепенелая Лай-Це Молчит — лишь миг, и всё пропало.И вдруг испуганный Тен-Вей Схватился за уши руками… Кто дёрнул их? Его ушей Не драть так сильно даже маме.А две большие полосы Дрожали в зелени газона, То тень отбросили усы Назад летящего дракона.А дома в этот миг за стол Садятся оба мандарина И между них старик, посол Из отдалённого Тонкина.Из ста семидесяти блюд Обед закончен, и беседу Изящную друзья ведут, Как дополнение к обеду.Слуга приводит к ним детей, Лай-Це с поклоном исчезает, Но успокоенный Тен-Вей Стихи старинные читает.И гости по доске стола Их такт отстукивают сами Блестящими, как зеркала, Полуаршинными ногтями.Стихи, прочитанные Тен-ВеемЛуна уже покинула утёсы, Прозрачным море золотом полно, И пьют друзья на лодке остроносой, Не торопясь, горячее вино.Смотря, как тучи лёгкие проходят Сквозь лунный столб, что в море отражён, Одни из них мечтательно находят, Что это поезд богдыханских жён; Другие верят — это к рощам рая Уходят тени набожных людей; А третьи с ними спорят, утверждая, Что это караваны лебедей.______________Тей-Вей окончил, и посол Уж рот раскрыл, готов к вопросу, Когда ударили о стол Цветок, в его вплетённый косу.С недоуменьем на лице Он обернулся приседая, Смеётся перед ним Лай-Це, Легка, как серна молодая.«Я не могу читать стихов, Но вас порадовать хотела И самый яркий из цветов Вплела вам в косу, как умела».Отец молчит, смущён и зол На шалость дочки темнокудрой, Но улыбается посол Улыбкой ясною и мудрой.«Здесь, в мире горестей и бед, В наш век и войн и революций, Милей забав ребячих — нет, Нет грубже — так учил Конфуций».