Людовик XVII
Отцам из роз венец, тебе из терний, Отцам — вино, тебе — пустой графин. За их грехи ты жертвой пал вечерней, О на заре замученный дофин!
Не сгнивший плод — цветок неживше-свежий Втоптала в грязь народная гроза. У всех детей глаза одни и те же: Невыразимо-нежные глаза!
Наследный принц, ты стал курить из трубки, В твоих кудрях мятежников колпак, Вином сквернили розовые губки, Дофина бил сапожника кулак.
Где гордый блеск прославленных столетий? Исчезло все, развеялось во прах! За все терпели маленькие дети: Малютка-принц и девочка в кудрях.
Но вот настал последний миг разлуки. Чу! Чья-то песнь! Так ангелы поют… И ты простер слабеющие руки Туда наверх, где странникам — приют.
На дальний путь доверчиво вступая, Ты понял, принц, зачем мы слезы льем, И знал, под песнь родную засыпая, Что в небесах проснешься — королем.
Похожие по настроению
Народная память (из Пьер-жан Беранже)
Аполлон Григорьев
Под соломенною крышей Он в преданиях живет, И доселе славы выше Не знавал его народ; И, старушку окружая Вечерком, толпа внучат: — Про былое нам, родная, Расскажи! — ей говорят. — Пусть была година злая: Нам он люб, что нужды в том! Да, что нужды в том! Расскажи о нем, родная, Расскажи о нем!— Проезжал он здесь когда-то С королями стран чужих, Я была еще, внучата, В летах очень молодых; Поглядеть хотелось больно, Побежала налегке; Был он в шляпе треугольной, В старом сером сюртуке. С ним лицом к лицу была я, Он привет сказал мне свой! Да, привет мне свой! — Говорил с тобой, родная, Говорил с тобой!— Через год потом в Париже На него я и на двор Поглядеть пошла поближе, В Богоматери собор. Словно в праздник воскресенья, Был у всех веселый вид; Говорили: «Провиденье, Знать, всегда его хранит». Был он весел; поняла я: Сына бог ему послал, Да, ему послал. — Что за день тебе, родная, Что за день сиял!— Но когда Шампанье бедной Чужеземцев бог послал И один он, словно медный, Недвижим за всех стоял, — Раз, как нынче, перед ночью, В ворота я слышу стук… Боже, господи! воочью Предо мной стоит он вдруг! И, войну он проклиная, Где теперь сижу я, сел, Да, сюда вот сел. — Как, он здесь сидел, родная, Как, он здесь сидел?— Он сказал мне: «Есть хочу я!..» Подала что бог послал. «Дай же платье просушу я», — Говорил; потом он спал. Он проснулся; не могла я Слез невольных удержать; И, меня он ободряя, Обещал врагов прогнать. И горшок тот сберегла я, Из которого он ел. Да, он суп наш ел. — Как, он цел еще, родная, Как, еще он цел?!— Вот он! Увезли героя, И венчанную главу Он сложил не в честном бое — На песчаном острову. Долго верить было трудно… И ходил в народе слух, Что какой-то силой чудной К нам он с моря грянет вдруг. Долго плакала, ждала я, Что его нам бог отдаст, Да, его отдаст… — Бог воздаст тебе, родная, Бог тебе воздаст!
Сын царский умирает в Ницце…
Федор Иванович Тютчев
Сын царский умирает в Ницце — И из него нам строют ков… «То казнь отцу за поляков», — Вот, что мы слышим здесь, в столице… Из чьих понятий диких, узких, То слово вырваться могло б?.. Кто говорит так: польский поп, Или министр какой из русских? О эти толки роковые, Преступный лепет и шальной Всех выродков земли родной, Да не услышит… Да не грянет. И отповедью — да не грянет Тот страшный клич, что в старину: «Везде измена — царь в плену!» — И Русь спасать его не встанет.
Спящая красавица
Игорь Северянин
— Что такое Россия, мамочка? — Это… впавшая в сон княжна… — Мы разбудим ее, любимая? — Нет, не надо: она — больна… — Надо ехать за ней ухаживать… — С нею няня ее… была… Съели волки старушку бедную… — А Россия что ж? — Умерла… — Как мне больно, моя голубушка!.. Сердце плачет, и в сердце страх… — О, дитя! Ведь она бессмертная, И воскреснет она… на днях!
Образ прошлого
Игорь Северянин
Я слышу в плеске весла галер, Когда залив заснет зеркально: Судьба Луизы де Лавальер — И трогательна, и печальна. Людовик-Солнце, как кавалер, Знал тайну страсти идеально. Судьба Луизы де Лавальер Все ж трогательна и печальна. Когда день вешний печально-сер, И облака бегут повально, Судьба Луизы де Лавальер Там трогательна и печальна. И пусть этот образ из прежних эр Глядит и тускло, и банально: Судьба Луизы де Лавальер Всегда пленительно-печальна.
Голова madame de lamballe
Максимилиан Александрович Волошин
Это гибкое, страстное тело Растоптала ногами толпа мне, И над ним надругалась, раздела… И на тело Не смела Взглянуть я… Но меня отрубили от тела, Бросив лоскутья Воспаленного мяса на камне…И парижская голь Унесла меня в уличной давке, Кто-то пил в кабаке алкоголь, Меня бросив на мокром прилавке.. Куафёр меня поднял с земли, Расчесал мои светлые кудри, Нарумянил он щеки мои, И напудрил… И тогда, вся избита, изранена Грязной рукой, Как на бал завита, нарумянена, Я на пике взвилась над толпой Хмельным тирсом… Неслась вакханалия. Пел в священном безумьи народ… И, казалось, на бале в Версале я — Плавный танец кружит и несет… Точно пламя гудели напевы. И тюремною узкою лестницей В башню Тампля к окну Королевы Поднялась я народною вестницей.
Dmetrius-imperator
Максимилиан Александрович Волошин
(1591- 1613)Ю.Л. ОболенскойУбиенный много и восставый, Двадцать лет со славой правил я Отчею Московскою державой, И годины более кровавой Не видала русская земля. В Угличе, сжимая горсть орешков Детской окровавленной рукой, Я лежал, а мать, в сенях замешкав, Голосила, плача надо мной. С перерезанным наотмашь горлом Я лежал в могиле десять лет; И рука Господняя простерла Над Москвой полетье лютых бед. Голод был, какого не видали. Хлеб пекли из кала и мезги. Землю ели. Бабы продавали С человечьим мясом пироги. Проклиная царство Годунова, В городах без хлеба и без крова Мерзли у набитых закромов. И разъялась земная утроба, И на зов стенящих голосов Вышел я- — замученный — из гроба. По Руси что ветер засвистал, Освещал свой путь двойной луною, Пасолнцы на небе засвечал. Шестернею в полночь над Москвою Мчал, бичом по маковкам хлестал. Вихрь-витной, гулял я в ратном поле, На московском венчанный престоле Древним Мономаховым венцом, С белой панной — с лебедью — с Мариной Я — живой и мертвый, но единый — Обручался заклятым кольцом. Но Москва дыхнула дыхом злобным — Мертвый я лежал на месте Лобном В черной маске, с дудкою в руке, А вокруг — вблизи и вдалеке — Огоньки болотные горели, Бубны били, плакали сопели, Песни пели бесы на реке… Не видала Русь такого сраму! А когда свезли меня на яму И свалили в смрадную дыру — Из могилы тело выходило И лежало цело на юру. И река от трупа отливала, И земля меня не принимала. На куски разрезали, сожгли, Пепл собрали, пушку зарядили, С четырех застав Москвы палили На четыре стороны земли. Тут тогда меня уж стало много: Я пошел из Польши, из Литвы, Из Путивля, Астрахани, Пскова, Из Оскола, Ливен, из Москвы… Понапрасну в обличенье вора Царь Василий, не стыдясь позора, Детский труп из Углича опять Вез в Москву — народу показать, Чтобы я на Царском на призоре Почивал в Архангельском соборе, Да сидела у могилы мать. А Марина в Тушино бежала И меня живого обнимала, И, собрав неслыханную рать, Подступал я вновь к Москве со славой… А потом лежал в снегу — безглавый — В городе Калуге над Окой, Умерщвлен татарами и жмудью… А Марина с обнаженной грудью, Факелы подняв над головой, Рыскала над мерзлою рекой И, кружась по-над Москвою, в гневе Воскрешала новых мертвецов, А меня живым несла во чреве… И пошли на нас со всех концов, И неслись мы парой сизых чаек Вдоль по Волге, Каспию — на Яик, — Тут и взяли царские стрелки Лебеденка с Лебедью в силки. Вся Москва собралась, что к обедне, Как младенца — шел мне третий год — Да казнили казнию последней Около Серпуховских ворот. Так, смущая Русь судьбою дивной, Четверть века — мертвый, неизбывный Правил я лихой годиной бед. И опять приду — чрез триста лет.
Потомок шведских королей
Марина Ивановна Цветаева
О, вы, кому всего милей Победоносные аккорды, — Падите ниц! Пред вами гордый Потомок шведских королей. Мой славный род — моя отрава! Я от тоски сгораю — весь! Падите ниц: пред вами здесь Потомок славного Густава. С надменной думой на лице В своем мирке невинно-детском Я о престоле грезил шведском, О войнах, казнях и венце. В моих глазах тоской о чуде Такая ненависть зажглась, Что этих слишком гневных глаз, Не вынося, боялись люди. Теперь я бледен стал и слаб, Я пленник самой горькой боли, Я призрак утренний — не боле… Но каждый враг мне, кто не раб! Вспоен легендой дорогою, Умру, легенды паладин, И мой привет для всех один: «Ты мог бы быть моим слугою!»
Дело Царского Сына…
Марина Ивановна Цветаева
Дело Царского Сына — Быть великим и добрым. …………………. Чтить голодные ребра, Выть с последней солдаткой, Пить с последним бродягой, Спать ………………….. В сапогах и при шпаге. А еще ему дело: Встать в полночную пору, Прочь с дороженьки белой — Ввысь на вышнюю гору… Над пучиной согнуться, Бросить что-то в пучину… — Никогда не вернуться — Дело Царского Сына!
Царская ставка
Михаил Зенкевич
Ваше Величество, раз вы сели В дьявольский автомобиль, уймите нервы. Представьте, что вы едете на маневры Гвардии около Красного Села… Алые груди надрывая в ура, Лихо в равнении заломив кивера, С музыкой молодцевато и весело Проносят преображенцы штыков острия. На кровных лошадях красуясь гордо, Палашами молнии струя, Пылают золотом лат Кавалергарды, Словно готовые в конном строю Захватить неприятельскую батарею. Какой великолепный парад! В безоблачном северном небе рея, Фарманы и Блерио парят… Манифест об отреченье — страшный сон. Мчится автомобиль в ночь, и рядом Шепчет испуганно прижавшийся сын: — Папа, папа, куда же мы едем? А помните Ходынку и на Дворцовой площади Иконы в крови и виселиц помост. Как Людовику XVI-ому, вам не будет пощады, Народ ничего не забывает и мстит… Что за зверские лица! Почему впопыхах Они грузят в запас с бензином бидоны? Какие приказанья им отданы?Куда повезут? Не спросить никого… Пустые спасенья за судьбы трона. Вы не спали ночь, измучились за день. Помазанника божия кто смеет тронуть? Оглянитесь — вы видите — скачет сзади С винтовками в чехлах, в черкесках, в папахах Лейб-атаманского полка конвой… Забыть про это дурацкое царство, Все утопить хоть на миг в коньяке На полковом празднике среди офицерства И улизнуть незамеченным никем Проветриться у Кшесинской в особняке. Что это за казармы, черт подери! Не солдаты, а пьяные мародеры. Ваше Величество, повелите Этим мерзавцам убраться отсюда, Отдать их под военно-полевой суд… Поздно! Из дома любовницы не выкинешь Засевшие революционные броневики… Последний раз всей семьей вы в сборе На погребенье. Как долго митрополит служит! В мраморных саркофагах в Петропавловском соборе Ни вам, ни императрице, ни наследнику не лежать. Опять в Петрограде рабочие забастовки. Георгиевских кавалеров послан отряд. Досадно, пожалуй, придется из ставки Выехать в Царское. Что за народ! Нет, Ваше Величество, двуглавый орел Насмерть подбит. Последняя ставка Ваша бита и платеж — расстрел. Только бы выбраться с семьей отсюда. В зеленой Англии виллу купить. Скрывшись от всех, за оградой в саду Подбивать деревья, грядки копать… От дождя разбухают скрипучие барки. Студеный и желтый течет Тобол. Опять переезд. Теперь в Екатеринбурге. Нет! Никогда не уймется та боль, Что осталась от отреченья, и не уйти от суда… Услужливо открыли автомобиля дверцу, Злобные лица в усмешку скривив: Ваше Величество, мы прибыли ко дворцу, Осторожней слезайте, не измажьтесь в крови. Последний раз обнимите сына, Жену и дочерей. Как руки дрожат! Соблюдайте достоинство вашего сана, Здесь нет камергеров вас поддержать… На костер волочите их вместо падали. Ничего, если царская кровь обольет. У княжон и царицы задирайте подолы, Щупая, нет ли бриллиантов в белье. Валите валежник. Не поленитесь, Лейте бензин,— золотом затопить Последнюю царскую ставку — поленницу Дров, огневеющих ночью в степи.
Памяти Марины Цветаевой
Наталья Крандиевская-Толстая
Писем связка, стихи да сухие цветы — Вот и всё, что наследуют внуки. Вот и всё, что оставила, гордая, ты После бурь вдохновений и муки. А ведь жизнь на заре, как густое вино, Закипала языческой пеной! И луна, и жасмины врывались в окно С лёгкокрылой мазуркой Шопена. Были быстры шаги, и движенья легки, И слова нетерпеньем согреты. И сверкали на сгибе девичьей руки, По-цыгански звенели браслеты! О, надменная юность! Ты зрела в бреду Колдовских бормотаний поэта. Ты стихами клялась: исповедую, жду! — И ждала незакатного света. А уж тучи свивали гроз?вый венок Над твоей головой обречённой. Жизнь, как пес шелудивый, скулила у ног, Выла в небо о гибели чёрной. И Елабугой кончилась эта земля, Что бескрайние дали простерла, И всё та же российская сжала петля Сладкозвучной поэзии горло.
Другие стихи этого автора
Всего: 1219Бабушке
Марина Ивановна Цветаева
Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей — сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. — Бабушка! — Этот жестокий мятеж В сердце моем — не от вас ли?..
Дружить со мной нельзя
Марина Ивановна Цветаева
Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Имя твое, птица в руке
Марина Ивановна Цветаева
Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок.
Есть в стане моем — офицерская прямость
Марина Ивановна Цветаева
Есть в стане моём — офицерская прямость, Есть в рёбрах моих — офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу — Отец ты мой родный! — Хоть райские — штурмом — врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может — какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня — уцелело: Я слово беру — на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет — корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни.
Овраг
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] Дно — оврага. Ночь — корягой Шарящая. Встряски хвой. Клятв — не надо. Ляг — и лягу. Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить — закашляешься. Всласть Пей! Без пятен — Мрак! Бесплатен — Бог: как к пропасти припасть. (Час — который?) Ночь — сквозь штору Знать — немного знать. Узнай Ночь — как воры, Ночь — как горы. (Каждая из нас — Синай Ночью...) [BR] [B]2[/B] Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу — Сердец перебой — На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой. Никогда не узнаешь, каких не—наших Бурь — следы сцеловал! Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Души перевал. О, не вслушивайся! Болевого бреда Ртуть... Ручьёвая речь... Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут — от плеч! О, не вглядывайся! Под листвой падучей Сами — листьями мчим! Прав, что слепо берешь. Это только тучи Мчат за ливнем косым. Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо! Как тела на войне — В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага, Может — неба на дне!) В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то на́смерть разбит. Что победа твоя — пораженье сонмов, Знаешь, юный Давид?
Пепелище
Марина Ивановна Цветаева
Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву… Поигравший с богемской гранью! Так зола засыпает зданья. Так метель заметает вехи… От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище!_ [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья… Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище… — Так Чума веселит кладбище! [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем… — Так Чума веселит кладбище!
Один офицер
Марина Ивановна Цветаева
Чешский лесок — Самый лесной. Год — девятьсот Тридцать восьмой. День и месяц? — вершины, эхом: — День, как немцы входили к чехам! Лес — красноват, День — сине-сер. Двадцать солдат, Один офицер. Крутолобый и круглолицый Офицер стережет границу. Лес мой, кругом, Куст мой, кругом, Дом мой, кругом, Мой — этот дом. Леса не сдам, Дома не сдам, Края не сдам, Пяди не сдам! Лиственный мрак. Сердца испуг: Прусский ли шаг? Сердца ли стук? Лес мой, прощай! Век мой, прощай! Край мой, прощай! Мой — этот край! Пусть целый край К вражьим ногам! Я — под ногой — Камня не сдам! Топот сапог. — Немцы! — листок. Грохот желёз. — Немцы! — весь лес. — Немцы! — раскат Гор и пещер. Бросил солдат Один — офицер. Из лесочку — живым манером На громаду — да с револьвером! Выстрела треск. Треснул — весь лес! Лес: рукоплеск! Весь — рукоплеск! Пока пулями в немца хлещет Целый лес ему рукоплещет! Кленом, сосной, Хвоей, листвой, Всею сплошной Чащей лесной — Понесена Добрая весть, Что — спасена Чешская честь! Значит — страна Так не сдана, Значит — война Всё же — была! — Край мой, виват! — Выкуси, герр! …Двадцать солдат. Один офицер.
Март
Марина Ивановна Цветаева
Атлас — что колода карт: В лоск перетасован! Поздравляет — каждый март: — С краем, с паем с новым! Тяжек мартовский оброк: Земли — цепи горны — Ну и карточный игрок! Ну и стол игорный! Полны руки козырей: В ордена одетых Безголовых королей, Продувных — валетов. — Мне и кости, мне и жир! Так играют — тигры! Будет помнить целый мир Мартовские игры. В свои козыри — игра С картой европейской. (Чтоб Градчанская гора — Да скалой Тарпейской!) Злое дело не нашло Пули: дули пражской. Прага — что! и Вена — что! На Москву — отважься! Отольются — чешский дождь, Пражская обида. — Вспомни, вспомни, вспомни, вождь. — Мартовские Иды!
Есть на карте место
Марина Ивановна Цветаева
Есть на карте — место: Взглянешь — кровь в лицо! Бьется в муке крестной Каждое сельцо. Поделил — секирой Пограничный шест. Есть на теле мира Язва: всё проест! От крыльца — до статных Гор — до орльих гнезд — В тысячи квадратных Невозвратных верст — Язва. Лег на отдых — Чех: живым зарыт. Есть в груди народов Рана: наш убит! Только край тот назван Братский — дождь из глаз! Жир, аферу празднуй! Славно удалась. Жир, Иуду — чествуй! Мы ж — в ком сердце — есть: Есть на карте место Пусто: наша честь.
Барабан
Марина Ивановна Цветаева
По богемским городам Что бормочет барабан? — Сдан — сдан — сдан Край — без славы, край — без бою. Лбы — под серою золою Дум-дум-дум… — Бум! Бум! Бум! По богемским городам — Или то не барабан (Горы ропщут? Камни шепчут?) А в сердцах смиренных чешских- Гне — ва Гром: — Где Мой Дом? По усопшим городам Возвещает барабан: — Вран! Вран! Вран Завелся в Градчанском замке! В ледяном окне — как в рамке (Бум! бум! бум!) Гунн! Гунн! Гунн!
Германии
Марина Ивановна Цветаева
О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор! Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла. Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд? Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны?? О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь! С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь! В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!
В сумерках
Марина Ивановна Цветаева
*На картину «Au Crepouscule» Paul Chabas в Люксембургском музее* Клане Макаренко Сумерки. Медленно в воду вошла Девочка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, нежным, хвала: Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мама с балкона домой позвала Девочку цвета луны.