Филатов Леонид Алексеевич

Свобода — вот слово, которое будто срослось с его жизнью и творчеством. Несвобода — его тревожная тень. Все роли, сыгранные им на сцене и экране, так или иначе крутятся вокруг этой невидимой оси. Герои Леонида Филатова не вписывались в стандартные рамки. Они словно вырывались — из классовых ярлыков, из привычных схем, из общего строя. Независимость для них не поза, а природа. Герои безгеройного времени.

В конце семидесятых на экранах вдруг появился этот странный, не по-советски задумчивый парень. После «Экипажа» его чуть ли не первым советским секс-символом окрестили, хотя сам Филатов такого слова терпеть не мог. Он был просто другим. Не глянцевым красавцем, не суровым мачо — совсем иная интонация. Гамлета ему играть не довелось, но гамлетовский вопрос — быть или не быть — преследовал всех его персонажей. Летчик, режиссёр, учёный, даже мелкий преступник — все они словно спорили с судьбой.

Родился и вырос он в послевоенном Ашхабаде — городе, где граница на юге словно продувала свежим ветром. Многонациональный, свободнее других советских городов, с рынками, где анаша и гашиш продавались почти открыто. Филатов рос упрямым, драчливым мальчишкой, но с двенадцати лет уже писал стихи. В «Советском экране» разглядывал снимки Тарковского и Вайды: свитера с горлом, тёмные очки, кепки — вот она, мечта. В таком виде он и приехал в Москву, решив стать кинорежиссёром. Но до экзаменов во ВГИК оставалось два месяца, а в кармане — денег на полмесяца. Кто-то посоветовал попробовать себя в актёрах. «Какой из меня артист с таким лицом?» — «Артисты разные бывают». Он спросил, где учатся Михалков и Вертинская, и понёс документы в Щукинское училище.

В советском кино не было умного героя-интеллектуала. Социальные типажи, нервные, прямолинейные — да. Филатов же вошёл в кино героем-любовником, покорителем, принёс с собой первую в истории отечественного экрана эротическую сцену. Квартирная цветомузыка, какая-то новая чувственность — всё это взорвало привычную атмосферу.

Правда, режиссёры поначалу его побаивались. Слишком серьёзный, слишком вдумчивый. Когда Олег Даль заболел и отказался от роли в «Экипаже», режиссёра Александра Митту отговаривали брать Филатова. «Он, конечно, интеллектуал, — говорили коллеги, — но с ним только умные беседы вести, а сыграть он ничего не сыграет». Митта не послушал. И хорошо. Хотя и эта роль Филатову подходила не вполне. Скромный, глубокий, он будто всегда знал, что времени у него мало, и спешил. Сигарета за сигаретой, съёмки, театр, первые опыты в режиссуре, работа в Союзе кинематографистов.

Позже началось «Чтобы помнили» — и это было не просто телепередача. Программы о покинувших этот мир актёрах выматывали душу, но даже в последние годы — уже тяжело больной, измученный, он продолжал выходить в кадр. Считал это своим долгом, крестом, неотвратимой судьбой.

От первой большой роли до болезни, оборвавшей путь, — чуть больше десяти лет. Но это было его десятилетие. В эти годы именно его герои выражали на экране всё, что мучило и тревожило эпоху — ту самую последнюю спокойную пору перед бурей.

Филатов не играл самого себя — это было бы слишком просто. Но грим на его лице всегда был почти незаметен, костюмы — словно из его гардероба. Он пропускал жизнь сквозь себя: нерв