Зеленый и черный
Подвижная сфера зрачков, в изумруде текучем сужаясь, Расширяясь, сливает безмолвно привлеченную душу с душой. В глубоких зрачках искушенья, во влаге зеленой качаясь, Как будто бы манят, внушают: «Приблизься, ты мне не чужой».
*О травянистый изумруд,*
*Глаза испанки светлокудрой!*
*Какой художник нежно-мудрый,*
*Утонченник, сказался тут?*
*Где все так жарко, чернооко,*
*Где всюду черный цвет волос;*
*В сиянье белокурых грез*
*Испанка-нимфа одиноко*
*Порой возникнет — и на вас*
*Струит огонь зеленых глаз.*
*Всего красивей черный цвет*
*В зрачках зеленых глаз.*
*Где водный свет? Его уж нет.*
*Лишь черный есть алмаз!*
*Зелено-бледная вода,*
*Русалочий затон,—*
*О, не одна здесь спит беда,*
*И чуток этот сон.*
*И каждый миг, и каждый час*
*Воздушный изумруд,*
*Воздушный цвет зеленых глаз*
*Поет мечте: «Я тут!»*
*Зрачок растет, и жадный свет*
*Зовет, берет, светясь.*
*Где целый мир? Его уж нет,*
*Лишь черный есть алмаз!*
Похожие по настроению
Аветик Исаакян. «Не глядись в черный взор…»
Александр Александрович Блок
Не глядись в черный взор, В нем — безбрежность ночей, Ужас тьмы, духи гор, — Бойся черных очей! Видишь: сердце — кровавый ручей, — Нет покоя с тех пор, Как сразил чарый взор, — Бойся черных очей!
Глаза
Алексей Кольцов
Погубили меня Твои черны глаза, В них огонь неземной Жарче солнца горит! Омрачитесь, глаза, Охладейте ко мне! Ваша радость, глаза, Не моя, не моя!.. Не глядите же так! О, не мучьте меня! В вас страшнее грозы Блещут искры любви. Нет, прогляньте, глаза, Загоритесь, глаза! И огнем неземным Сердце жгите мое! Мучьте жаждой любви! Я горю и в жару Бесконечно хочу Оживать, умирать, Чтобы, черны глаза, Вас с любовью встречать И опять и опять Горевать и страдать.
Зеленою кровью дубов и могильной травы
Георгий Иванов
Зеленою кровью дубов и могильной травы Когда-нибудь станет любовников томная кровь. И ветер, что им шелестел при разлуке: «Увы», «Увы» прошумит над другими влюбленными вновь. Прекрасное тело смешается с горстью песка, И слезы в родной океан возвратятся назад… «Моя дорогая, над нами бегут облака, Звезда зеленеет и черные ветки шумят…»
Ваши глаза
Игорь Северянин
В недоверчивых Ваших глазах, рассеянно-мягких, Чуть презрительных, умных глазах Отражаются мглисто незримые маки На журчащих безводных ручьях… Да, забвенье без отдыха, без утоленья Жажда жуткая — глаз Ваших суть. Здесь, пожалуй, доха неуместна оленья — Вас похитив, в нее завернуть… Я смотрю в глубину безразлично-прохладных, Скорбно-наглых и злых Ваших глаз, Иногда золотых, иногда шоколадных, Постигая, что мир не для Вас. Слишком дни монотонны, а ночи надрывны, Пошлость или капризный излом. Человек не родился, а люди противны И уж так примитивны при том!..
Зелёный и чёрный
Константин Бальмонт
Подвижная сфера зрачков, в изумруде текучем сужаясь, Расширяясь, сливает безмолвно привлеченную душу с душой. В глубоких зрачках искушенья, во влаге зеленой качаясь, Как будто бы манят, внушают: «Приблизься, ты мне не чужой».О травянистый изумруд, Глаза испанки светлокудрой! Какой художник нежно-мудрый, Утонченник, сказался тут? Где все так жарко, чернооко, Где всюду черный цвет волос; В сиянье белокурых грез Испанка-нимфа одиноко Порой возникнет — и на вас Струит огонь зеленых глаз. Всего красивей черный цвет В зрачках зеленых глаз. Где водный свет? Его уж нет. Лишь черный есть алмаз! Зелено-бледная вода, Русалочий затон,— О, не одна здесь спит беда, И чуток этот сон. И каждый миг, и каждый час Воздушный изумруд, Воздушный цвет зеленых глаз Поет мечте: «Я тут!» Зрачок растет, и жадный свет Зовет, берет, светясь. Где целый мир? Его уж нет, Лишь черный есть алмаз!
Любовь познавшие глаза
Максимилиан Александрович Волошин
Не успокоена в покое, Ты вся ночная в нимбе дня… В тебе есть темное и злое, Как в древнем пламени огня.Твои негибкие уборы, Твоих запястий бирюза, И строгих девушек Гоморры Любовь познавшие глаза,Глухой и травный запах мирры — В свой душный замыкают круг… И емлют пальцы тонких рук Клинок невидимой секиры.Тебя коснуться и вдохнуть… Узнать по запаху ладоней, Что смуглая натерта грудь Тоскою древних благовоний.
Зеленые стихи
Саша Чёрный
Зеленеют все опушки, Зеленеет пруд. А зеленые лягушки Песенку поют. Елка – сноп зеленых свечек, Мох – зеленый пол. И зелененький кузнечик Песенку завел… Над зеленой крышей дома Спит зеленый дуб. Два зелененькие гнома Сели между труб. И, сорвав зеленый листик, Шепчет младший гном: «Видишь? рыжий гимназистик Ходит под окном. Отчего он не зеленый? Май теперь ведь… май!» Старший гном зевает сонно: «Цыц! не приставай».
Ещё чёрные
Владимир Бенедиктов
О, как быстра твоих очей Огнём напитанная влага! В них всё — и тысячи смертей И море жизненного блага. Они, одетые черно, Горят во мраке сей одежды; Сей траур им носить дано По тем, которым суждено От их погибнуть без надежды. Быть может, в сумраке земном Их пламя для того явилось, Чтоб небо звёзд твоих огнём Перед землёю не гордилось, Или оттоль, где звёзд ряды Крестят эфир лучей браздами, Упали белых две звезды И стали чёрными звездами. Порой, в таинственной тени, Слегка склонённые, они, Роняя трепетные взгляды, Сияньем теплятся святым, Как две глубокие лампады, Елеем полные густым, — И укротив желаний битву И бурю помыслов земных, Поклонник в трепете при них Становит сердце на молитву. Порой в них страсть: ограждены Двойными иглами ресницы, Они на мир наведены И смотрят ужасом темницы, Где через эти два окна Чернеет страшно глубина, — И поглотить мир целый хочет Та всеобъемлющая мгла, И там кипящая клокочет Густая, чёрная смола; Там ад; — но муки роковые Рад каждый взять себе на часть, Чтоб только этот ад попасть, Проникнуть в бездны огневые, Отдаться демонам во власть, Истратить разом жизни силы, Перекипеть, перегореть, Кончаясь, трепетать и млеть, И, как в бездонных две могилы, Всё в те глаза смотреть — смотреть.
О, глаза чистоты родниковой
Владимир Солоухин
У глаз у твоих чистоты родниковой, Над ними, где бьется огонь золотой, Забудусь я, как над водой ручейковой, Задумаюсь, как над глубокой водой.Тебе я кажусь мешковатым влюбленным, Что молча вздыхает, влюбленность храня. Зачем я хожу к омутам отдаленным, Ни разу еще не спросили меня.Зачем я походкой почти торопливой Сквозь мусор предместий шагаю туда, Где красное небо и черные ивы Полощет и моет речная вода?Сетей не бросаю, лозы не ломаю, Не порчу цветов на прибрежном лугу, Кувшинок не рву и стрекоз не сбиваю: Сижу и молчу на крутом берегу.Один на один с глубиною тревожной, С речным лепетаньем один на один. «Чего он приходит — понять невозможно, Мужчина, доживший почти до седин?»«Ах, все они, знаете ль, тронуты ветром, Догадки особые здесь не нужны…» Но стоит! Но стоит пройти километры, Чтоб кануть в спокойную власть глубины!По мусорным ямам, по травам спаленным, Где дремлют кузнечики, тонко звеня… Зачем я хожу к омутам отдаленным, Ни разу еще не спросили меня.О, глубь, о, глаза чистоты родниковой! Над ними, где бьется огонь золотой, Забудусь я, как над водой ручейковой, Задумаюсь, как над глубокой водой.
Вижу очи твои изумрудные
Владимир Соловьев
Вижу очи твои изумрудные, Светлый облик встает предо мной. В эти сны наяву, непробудные, Унесло меня новой волной. Ты поникла, земной паутиною Вся опутана, бедный мой друг, Но не бойся: тебя не покину я,— Он сомкнулся, магический круг. В эти сны наяву, непробудные, Унесет нас волною одной. Вижу очи твои изумрудные, Светлый облик стоит предо мной.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.