Заговор на утихание крови
Два брата камень секут, Где два брата, и кровь есть тут. Две сестры в окошко глядят, Две свекрови в воротах стоят. Ты, свекор, воротись, А ты, кровь, утолись. Ты, сестра, отворотись, А ты, кровь, уймись. Ты, брат, смирись, А ты, кровь, запрись. Кровь бежит, брат дрожит, Брат дрожит, брат бежит, Сестра кричит, свекор ворчит. А это слово крепко будь, Чтоб кровь идти забыла путь, Чтоб кто ушел, пришел назад, Сестра к сестре, и к брату брат.
Похожие по настроению
Стансы товарищам
Алексей Апухтин
Из разных стран родного края, Чтоб вспомнить молодость свою, Сошлись мы, радостью блистая, В одну неровную семью. Иным из нас светла дорога, Легко им по свету идти, Другой, кряхтя, по воле Бога Бредет на жизненном пути. Все, что с слезами пережито, Чем сердце сжалося давно, Сегодня будет позабыто И глубоко затаено. Но хоть наш светлый пир беспечен, Хоть мы весельем сроднены, Хоть наш союз и свят, и вечен, Мы им гордиться не должны. Мы братья, да. Пусть без возврата От нас отринут будет тот, Кто от страдающего брата С холодным смехом отойдет. Но не кичась в пределах тесных, Должны мы пламенно желать, Чтоб всех правдивых, добрых, честных Такими ж братьями назвать. Вельможа ль он, мужик, вития, Купец иль воин, — все равно; Всех назовет детьми Россия, Всем имя братское одно.
Братьям
Алексей Апухтин
Светает… Не в силах тоски превозмочь, Заснуть я не мог в эту бурную ночь. Чрез реки, и горы, и степи простор Вас, братья далекие, ищет мой взор. Что с вами? Дрожите ли вы под дождем В убогой палатке, прикрывшись плащом, Вы стонете ль в ранах, томитесь в плену, Иль пали в бою за родную страну, И жизнь отлетела от лиц дорогих, И голос ваш милый навеки затих?.. О господи! лютой пылая враждой, Два стана давно уж стоят пред тобой; О помощи молят тебя их уста, Один за Аллаха, другой за Христа; Без устали, дружно во имя твое Работают пушка, и штык, и ружье… Но, боже! один ты, и вера одна, Кровавая жертва тебе не нужна. Яви же борцам негодующий лик, Скажи им, что мир твой хорош и велик, И слово забытое братской любви В сердцах, омраченных враждой, оживи!
Убийство
Андрей Белый
Здравствуй, брат! За око око. Вспомни: кровь за кровь. Мы одни. Жилье далеко. Ей, не прекословь! Как над этой над лужайкой Кровь пролью твою… Забавляюсь балалайкой, Песенки пою. Веселей ходите, ноги, Лейся, говор струн! Где-то там — в полотом логе — Фыркает табун. Где-то там — на скате — тройка В отходящий день Колокольцем всхлипнет бойко: Тень-терень-терень!.. Протеренькай, протеренькай Прямо на закат! Покалякаем маленько Мы с тобою, брат. Отстегни-ка ворот пестрый: К делу — что там ждать! И всадил я ножик вострый. В грудь по рукоять. Красною струею прыснул Красной крови ток. Ножик хряснул, ножик свистнул — В грудь, в живот и в бок. Покрывая хрип проклятий, В бархатную новь Из-под красной рукояти Пеней свищет кровь. Осыпаясь прахом, склоны Тихо шелестят; Галки, вороны, вороны Стаей налетят. Неподвижные, как стекла, Очи расклюют. Там — вдали, над нивой блеклой, Там — вдали: поют. С богом, в путь! Прости навеки! Ну, не обессудь. Я бегу, смеживши веки. Ветер свищет в грудь. К ясным девкам, к верным любам Не придет авось,— Как его стальным я зубом Просадил насквозь.
Моею кровью я украшу
Федор Сологуб
Моею кровью я украшу Ступени, белые давно. Подставьте жертвенную чашу, И кровь пролейте, как вино. Над дымной и тяжёлой чашей Соединяйтесь, — я зову. Здесь, в чаше, капли крови вашей, А на ступенях я живу. Обжёг я крылья серафимам, Оберегавшим древний храм, И восхожу багровым дымом К давно затворенным дверям. Смелее ставьте ваши ноги На пятна красные мои, И умножайте на дороге Багряно жаркие струи. Что было древней, тёмной кровью, То будет новое вино, И молот, поднятый любовью, Дробит последнее звено.
Братьям
Федор Сологуб
На милый край, где жизнь цвела, До Вислы на равнины наши, Тевтонов ярость разлила Огонь и смерть из полной чаши. Как в день Последнего Суда, Сверкай огонь, гремели громы, Пылали наши города И разрушались наши домы. Когда ожесточённый бой К иным пределам устремлялся, На наших улицах разбой Тевтонской рати начинался. Презревши страх детей и дев, На слёзы отвечая смехом, В бесстыдство перешедший гнев К безумным тяготел потехам. И кровь струилася, и вновь Вставал угарный дым пожара, И пеплом покрывала кровь Родных и милых злая кара. Из милых мест нас гонит страх, Но говорим мы нашим детям: «Не бойтесь: в русских городах Мы все друзей и братьев встретим».
Черная кровь из открытых жил
Георгий Иванов
Черная кровь из открытых жил — И ангел, как птица, крылья сложил…Это было на слабом, весеннем льду В девятьсот двадцатом году.Дай мне руку, иначе я упаду — Так скользко на этом льду.Над широкой Невой догорал закат. Цепенели дворцы, чернели мосты —Это было тысячу лет назад, Так давно, что забыла ты.
Во время войны I. Братьям
Иннокентий Анненский
Светает… Не в силах тоски превозмочь, Заснуть я не мог в эту бурную ночь. Чрез реки, и горы, и степи простор Вас, братья далекие, ищет мой взор. Что с вами? Дрожите ли вы под дождем В убогой палатке, прикрывшись плащом, Вы стонете ль в ранах, томитесь в плену, Иль пали в бою за родную страну, И жизнь отлетела от лиц дорогих, И голос ваш милый навеки затих?.. О Господи! лютой пылая враждой, Два стана давно уж стоят пред Тобой; О помощи молят Тебя их уста, Один за Аллаха, другой за Христа; Без устали, дружно во имя Твое Работают пушка, и штык, и ружье… Но, Боже! один Ты, и вера одна, Кровавая жертва Тебе не нужна. Яви же борцам негодующий лик, Скажи им, что мир Твой хорош и велик, И слово забытое братской любви В сердцах, омраченных враждой, оживи!
Заговор от металлов и стрел
Константин Бальмонт
За горами за дольними Там Небо беззвездное, За горами за дольними Есть Море железное Путь в Море бесследный, Есть в Море столб медный, На столбе том чугунный Пастух, От всех он живых вдали, До Неба тот столб от Земли, На Восток и на Запад чугунный Пастух Говорит, размышляя вслух. У того Пастуха убедителен вид, Он, заповедуя, детям своим говорит: — Железу, булату, синему, красному, Меди и стали, Свинцу, Серебру, золоту, ценному камню прекрасному, Стрелам и пищали, Борцам заурядным, кулачным, и чудо-борцу, Великий дает им завет Вы все, увидавшие свет, Железо, каменья, свинец, Другие металлы, узнайте теперь свой конец, В мать свою Землю сокройтесь, в глубины Молчанья великого, В безгласную Ночь, От лица светлоликого Прочь! Пищалям, кинжалу, ножу, топору — Кровавую кончить игру, Пусть на луке застынет навек тетива. Крепче кольчуги и тверже булата Воля, что сжата В эти слова, Я их замыкаю замками, и ключ Бросаю под Камень горюч, На дно, В железное Море. Да будет отныне решенье мое свершено!
Перевертень
Велимир Хлебников
(Кукси, кум, мук и скук)Кони, топот, инок. Но не речь, а черен он. Идем, молод, долом меди. Чин зван мечем навзничь. Голод, чем меч долог? Пал, а норов худ и дух ворона лап. А что? Я лов? Воля отча! Яд, яд, дядя! Иди, иди! Мороз в узел, лезу взором. Солов зов, воз волос. Колесо. Жалко поклаж. Оселок. Сани, плот и воз, зов и толп и нас. Горд дох, ход дрог. И лежу. Ужели? Зол, гол лог лоз. И к вам и трем с Смерти-Мавки.
Где волк воскликнул кровью
Велимир Хлебников
Где волк воскликнул кровью: Эй! я юноши тело ем, Там скажет мать «дала сынов я» — Мы старцы, рассудим, что делаем. Правда, что юноши стали дешевле? Дешевле земли, бочки воды и телеги углей? Ты, женщина в белом, косящая стебли, Мышцами смуглая, в работе наглей. «Мертвые юноши! Мертвые юноши!» По площадям плещется стон городов. Не так ли разносчик сорок и дроздов, — Их перья на шляпу свою нашей. Кто книжечку издал: — «песни последних оленей» Висит, рядом с серебряной шкуркою зайца, Продетый кольцом за колени Там, где сметана, мясо и яйца. Падают брянские, растут у Манташева. Нет уже юноши, нет уже нашего Черноглазого короля беседы за ужином. Поймите он дорог поймите он нужен нам.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.