Стих о горе
Отчего ты, Горе, зародилося? Зародилось Горе от земли сырой, Из-под камня серого явилося, Под ракитой спало под сухой. Встало Горе, в лапти приобулося, И в рогожку Горе приоделося, Повязалось лыком, усмехнулося, И близ добра молодца уселося. Смотрит, видит молодец: не скроешься. Серым зайцем в поле устремляется. «Стой, постой», тут Горе усмехается, «В западне моей», мол, «успокоишься». Да, не так легко от Горя скроешься. Он в реку уходит рыбой-щукою. «Будет невод молодцу наукою, В частой сети скоро успокоишься». Смотрит, видит молодец: не скроешься. В лихорадку он, да во постелюшку. «Полежи, ты день лежи, неделюшку, Полежишь в горячке, успокоишься». Смотрит, что ж, и в бреде не укроешься? Застонал тут молодец в лихой тоске. Знать, один есть отдых — в гробовой доске. Горе заступ взяло: «Успокоишься». Жизнь возникла, жизнь в земле сокрылася. Тут и все. А Горе усмехается. Из-под камня серого родилося. Снова к камню серому склоняется.
Похожие по настроению
Горе
Алексей Кольцов
Ах ты, горе, горе, Горе горькое! Где ты сеяно, Да где выросло? Во сыпучих ли Песках, Во дремучих ли Лесах Муромских? Кто тебя вспоил, Да кто выкормил, Да кто в свет пустил Тебя, горюшко Горемышное, Ко чужим людям Горе мыкати? И зачем ты к нам В гости, горюшко, Появляешься, Нежеланное И не званное? Отравишь стопу Пировую всю И уйдёшь опять, Как ночная тать, Невидимкою, И весь пир — не в пир, И вся жизнь — не в жизнь… Пропадало б ты, Горе горькое, Где родилося Да где выросло; Зачем по свету Бродить целому И быть гостьею Всем нерадостной?
Не божиим громом горе ударило
Алексей Константинович Толстой
Не божиим громом горе ударило, Не тяжелой скалой навалилося; Собиралось оно малыми тучками, Затянули тучки небо ясное, Посеяло горе мелким дождичком, Мелким дождичком осенниим. А и сеет оно давным-давно, И сечет оно без умолку, Без умолку, без устали, Без конца сечет, без отдыха; Проняло насквозь добра молодца, Проняло дрожью холодною, Лихорадкою, лихоманкою, Сном-дремотою, зевотою. — Уже полно, горе, дуб ломать по прутикам, Щипати по листикам! А и бывало же другим счастьице: Налетало горе вихрем-бурею, Ворочало горе дубы с корнем вон!
Как будто всё всем надоело
Алексей Жемчужников
Как будто всё всем надоело. Застыли чувства; ум зачах; Ни в чем, нигде — живого дела, И лишь по горло все в делах. Средь современности бесцветной Вступили в связь добро и зло; И равнодушье незаметно, Как ночь, нас всех заволокло. Нам жизнь не скорбь и не утеха; В нее наш век лишь скуку внес; Нет в этой пошлой шутке — смеха; Нет в этой жесткой драме — слез. Порой, как сил подземных взрывы, Нас весть беды всколышет вдруг,— И быт беспечный и ленивый Охватят ужас и испуг. Иль вдруг родится мысль больная, Что людям надобна война,— И рвемся мы к войне, не зная Ни почему, ни с кем она. Но чуть лишь мы, затишью веря, От передряги отдохнем, Как страх и злая похоть зверя Уж в нас сменились прежним сном. И вновь, унылой мглой одеты, Дни скучной тянуться чредой, Как похоронные кареты За гробом улицей пустой.
Горе
Андрей Белый
Солнце тонет. Ветер:- стонет, Веет, гонит Мглу. У околицы, Пробираясь к селу, Паренек вздыхает, молится На мглу. Паренек уходит во скитаньице; Белы-руки сложит на груди: «Мое горе,- Горе-гореваньице: Ты за мною, Горе, Не ходи!» Красное садится, злое око. Горе гложет Грудь, И путь — Далекий. Белы-руки сложит на груди: И не может Никуда идти: «Ты за мною, Горе, Не ходи». Солнце тонет. Ветер стонет, Ветер мглу Гонит. За избеночкой избеночка. Парень бродит По селу. Речь заводит Криворотый мужичоночка: «К нам — В хаты наши! Дам — Щей да каши…» — «Оставь: Я в Воронеж». — «Не ходи: В реке утонешь». — «Оставь: Я в Киев». — «Заходи — В хату мою: До зеленых змиев Напою». — «Оставь: Я в столицу». — «Придешь в столицу: Попадешь на виселицу…» Цифрами оскалились версты полосатые, Жалят ноги путника камни гребенчатые. Ходят тучи по небу, старые-косматые. Порют тело белое палки суковатые. Дорога далека: — Бежит века. За ним горе Гонится топотом. «Пропади ты, горе, Пропадом». Бежит на воле: Холмы, избенки, Кустарник тонкий Да поле. Распылалось в небе зарево. ... Как из сырости Да из марева Горю горькому не вырасти!
Меня печаль заворожила
Федор Сологуб
И как её разворожить? Томит, что прежде мною жило, Что жадно хочет мною жить. И вся земля моя страдает, Томится весь её простор, — Здесь каждый ландыш увядает, И угасает каждый взор. Но где ж начало всех страданий? Увы, во мне же их исток! Не я ли сам хотел желаний! Не я ли сам к себе жесток! Но если я — творец томленья, То что ж ропщу я, что тужу? Блаженной правдой примиренья Мою печаль разворожу, — И по извилистым дорогам Увижу правые пути, — По крутоярам и по логам Без утомления идти.
Нечего тебе тревожиться
Георгий Иванов
Нечего тебе тревожиться, Надо бы давно простить. Но чудак грустит и бжится, Что не может не грустить.Нам бы, да в сияньи шелковом, Осень-весен поджидая, На Успенском или Волковом, Под песочком Голодая, На ступенях Исаакия Или в прорубь на Неве……Беспокойство. Ну, и всякие Вожделенья в голове.
Стансы
Иван Козлов
Настала тень осенней длинной ночи. Крушился я, страданьем утомлен, Искали сна мои печальны очи, Но их давно покинул сладкий сон.И я летал в дали, душою зримой: Младые дни мелькали предо мной В своей красе невозвратимой И с мрачной их внезапною грозой.Но сердце вдруг мечтою возвышенной В груди моей кипит, оживлено, С тревогой дум, надеждой примиренной, Подумал я: несчастье… что оно?Оно — гигант, кругом себя бросая Повсюду страх, и ноги из свинца, Но ярче звезд горит глава златая И дивный блеск от светлого лица.Подавлен тот свинцовыми ногами, Пред грозным кто от ужаса падет, Но, озарен, блестит его огнями, Кто смело взор на призрак возведет.За тяжкий крест получит он замену: Забытый гость счастливцами земли Душой поймет священной дружбы цену И жар святой, таинственной любви.Его удел — живые впечатленья, Житейским сном уж грудь не стеснена, В слезах своих найдет он наслажденья, — Страдальца жизнь высокого полна.Так пыл мечты в прозе красу вам кажет, Быстрее путь в час бури по волнам, — И сколько тайн прекрасных горе окажет Тому, чей дух стремится к небесам!В его душе звук совести яснее, Луч правды чист и бледен страх людской: Он думает, он чувствует сильнее, — Не узником он прихоти мирской.Летучий вихрь равно в полях разносит Ковыль-траву и розовый листок, И якоря, увы! никто не бросит В сияющий, но бурный жизни ток.О жизнь! теки: не страшен мрак могилы Тому, кто здесь молился и страдал, Кто, против бед стремя душевны силы, Не смел роптать, любил и уповал.
Горе
Петр Вяземский
Радость, жизни гость случайный, Промелькнет — и замер след, Горе, — налицо, иль тайный, А всегда наш домосед. Он хозяин в доме нашем, Мы его ученики, На него орем и пашем В два ярма и в две руки. Притворится ли порою Невидимкою в дому? Мы и верим с простотою, Что пришел конец ему. Сон минутный, сна ль подобье, Старика угомонит? Правый спит, — а исподлобья Левый глаз нас сторожит. Безотлучно и бессрочно, Ждут его или не ждут, На глазах или заочно, Так иль иначе, — он тут. Несмотря на пытки эти, В промежутках люди сплошь, Незлопамятные дети, Опыт свой не ставят в грош. Словно дан им в полновластье И в игрушку целый мир, Дети вновь играют в счастье, И их кукла им кумир. Просто вскользь иль ненароком Им о горе намекни — Жалким трусом, злым пророком Возгласят тебя они. Я не знаю, как другие, Про себя же я скажу: Как сошлись мы с ним впервые, Так я горю все служу. Где ж оно меня не травит, Там не менее того Мне и в роздых душу давит Страх наткнуться на него.
Радость и горе
Владимир Бенедиктов
О радость! — Небесной ты гостьей слетела И мне взволновала уснувшую грудь. Где ж люди? Придите: я жажду раздела, Я жажду к вам полной душою прильнуть. Ты соком из гроздий любви набежала — О братья! вот нектар: идите на пир! Мне много, хоть капля в мой кубок упала: Мне хочется каплей забрызгать весь мир! Приди ко мне, старец — наперсник могилы! Минувшего зеркалом став пред тобой, Я новою жизнью зажгу твои силы, И ты затрепещешь отрадной мечтой! Дай руку, друг юный! Пусть милая радость Проглянет в пылающих братством очах, И крепко сомкнется со младостью младость За чашей, в напевах и бурных речах! Красавица — дева, мой змей черноокой, Приди: тебе в очи я радость мою, В уста твои, в перси, глубоко, глубоко, Мятежным лобзаньем моим перелью! Но ежели горе мне в душу запало — Прочь, люди! оно нераздельно мое. Вам брызги не дам я тогда из фиала, В котором заветное бродит питье! Как клад, я зарою тяжелое горе Печального сердца в своих тайниках, И миру не выдам ни в сумрачном взоре, Ни в трепетных вздохах, ни в жалких слезах. Нейдите с участьем: вам сердце откажет; В нем целое море страдания ляжет, — И скорби волна берегов не найдет! Пред искренним другом умедлю признаньем: Мне страшно — он станет меня утешать! И тайн моих дева не вырвет лобзаньем, Чтоб после с улыбкой о них лепетать. Так, чуждые миру, до дня рокового Я стану беречь мои скорби, — а там Пошлю все залоги терпенья святого На сладостный выкуп к эдемским вратам!
Горе
Владимир Владимирович Маяковский
Тщетно отчаянный ветер бился нечеловече. Капли чернеющей крови стынут крышами кровель. И овдовевшая в ночи вышла луна одиночить.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.