Sin miedo
Если ты поэт и хочешь быть могучим, Хочешь быть бессмертным в памяти людей, Порази их в сердце вымыслом певучим, Думу закали на пламени страстей. Ты видал кинжалы древнего Толедо? Лучших не увидишь, где бы ни искал. На клинке узорном надпись: «Sin miedo», — Будь всегда бесстрашным, — властен их закал. Раскаленной стали форму придавая, В сталь кладут по черни золотой узор, И века сверкает красота живая Двух металлов слитых, разных с давних пор. Чтоб твои мечты во век не отблистали, Чтоб твоя душа всегда была жива, Разбросай в напевах золото по стали, Влей огонь застывший в звонкие слова.
Похожие по настроению
Послание (Будь человек, терпи…)
Алексей Кольцов
(В.Г.Белинскому) Будь человек, терпи! Тебе даны силы, Какими жизнь живёт И мир вселенной движет. Не так природа-мать, Но по закону воли Свои дары здесь раздаёт Для царства бытия! Когда ж над ней есть воля, — Без воли — миг — и что она? — Так как же могут люди Твоей душою управлять?.. Пущай они восстанут, Против тебя пойдут, В твою главу ударят Всей силою земной, — Не пяться, друг! стой прямо! Главы пред ними не склоняй! Но смело в бой неравный — На битву божию ступай! Не уничтожить им Твоей могучей воли; Пока в грудях дыханье — До тех пор бейся с ними ты… Громада гор земля — Земля песчинка лишь одна; И океан безбрежных вод — Что капля утренней росы. У духа жизни веса нет У воли духа нет границ, Везде одна святая сила, И часть её есть сила та ж. Одним лучом огонь небес Осветит тьму, согреет лёд, Но тьма и холод в небе Другова солнца не зажжёт. Зачем же долго медлить? Другую мочь откуда ждать? Когда с презреньем люди Зовут тебя на брань, Ступай во имя бога, Воюй за правду, честь, Умри на поле брани; Но не беги с него назад. И где война — там дело Великой жизни бытия! В её борьбе — паденье смерти И новой мысли торжество!
Бодрость
Божидар Божидар
Волнитесь тинистые, В — неточные озёра! Позёра мыслься жест, Шест высься акробатств Покинь, душа, тенистые — Печалины аббатств.Вы, развалившиеся, Разветртесь! тлейте мхами! Мехами мхов озноб Вогробный — ах, вотще! Вотще, ах тщит дух, шиляся В лазоревый расщеп.Лирьте же вихрем крылья В пылью вспылившемся флирте Формы и содержания Искания задятся кормы,Но ты Дух — пилот, Зазвездь темноты Темноты.
Рыцарь духа. Символ
Игорь Северянин
Человек, заковавший свой разум В строгих принципов духа кольчугу, Этим к небу возносится разом, Примыкая к почетному кругу. Взявши меч справедливости в руки, Что гимнастикой развиты веры, Он идет под штандартом науки Показать нам отваги примеры. Ждет его не один уже недруг: Смотришь, Ложь подползает ехидной, То Соблазн на ретивом коне вдруг Пристает к нему с речью бесстыдной. Не смущается доблестный витязь, На удар отвечает ударом, Грозно кличет: «с пути расступитесь!» И глаза его пышут пожаром. Наказуя гордыней объятых, Он — смиренных и правых защита. Сердце светлое спрятано в латах, И душа в них великая скрыта. Да, мечи из божественных кузниц Обладают могучею силой И, свободными делая узниц, Палачам угрожают могилой.
Не сумерек боюсь, такого света
Илья Эренбург
Не сумерек боюсь — такого света, Что вся земля — одно дыханье мирт, Что даже камень Ветхого Завета Лишь золотой и трепетный эфир. Любви избыток, и не ты, а Диво: Белы глазницы, плоть отлучена. Средь пирных вскриков и трещанья иволг Внезапная чужая тишина. Что седина? Я знаю полдень смерти — Звонарь блаженный звоном изойдет, Не раскачнув земли глухого сердца, И виночерпий чаши не дольет. Молю,— о Ненависть, пребудь на страже! Среди камней и рубенсовских тел, Пошли и мне неслыханную тяжесть, Чтоб я второй земли не захотел.
Баратынскому
Каролина Павлова
Случилося, что в край далекий Перенесенный юга сын Цветок увидел одинокий, Цветок отеческих долин.И странник вдруг припомнил снова, Забыв холодную страну, Предела дальнего, родного Благоуханную весну.Припомнил, может, миг летучий, Миг благодетельных отрад, Когда впивал он тот могучий, Тот животворный аромат.Так эти, посланные вами, Сладкоречивые листы Живили, будто бы вы сами, Мои заснувшие мечты.Последней, мимоходной встречи Припомнила беседу я: Все вдохновительные речи Минут тех, полных бытия!За мыслей мысль неслась, играя, Слова, катясь, звучали в лад: Как лед с реки от солнца мая, Стекал с души весь светский хлад.Меня вы назвали поэтом, Мой стих небрежный полюбя, И я, согрета вашим светом, Тогда поверила в себя.Но тяжела святая лира! Бессмертным пламенем спален, Надменный дух с высот эфира Падет, безумный Фаэтон!Но вы, кому не изменила Ни прелесть благодатных снов, Ни поэтическая сила, Ни ясность дум, ни стройность слов,—Храните жар богоугодный! Да цепь всех жизненных забот Мечты счастливой и свободной, Мечты поэта не скует!В музыке звучного размера Избыток чувств излейте вновь; То дар, живительный, как вера, Неизъяснимый, как любовь.
Как Испанец
Константин Бальмонт
Как Испанец, ослепленный верой в Бога и любовью, И своею опьяненный и чужою красной кровью, Я хочу быть первым в мире, на земле и на воде, Я хочу цветов багряных, мною созданных везде. Я, родившийся в ущельи, под Сиэррою-Невадой, Где лишь коршуны кричали за утесистой громадой, Я хочу, чтоб мне открылись первобытные леса, Чтобы заревом над Перу засветились небеса. Меди, золота, бальзама, бриллиантов, и рубинов, Крови, брызнувшей из груди побежденных властелинов, Ярких зарослей коралла, протянувшихся к лучу, Мной отысканных пределов жарким сердцем я хочу. И, стремясь от счастья к счастью, я пройду по океанам, И в пустынях раскаленных я исчезну за туманом, Чтобы с жадной быстротою Аравийского коня Всюду мчаться за врагами под багряной вспышкой дня. И, быть может, через годы, сосчитав свои владенья, Я их сам же разбросаю, разгоню, как привиденья, Но и в час переддремотный, между скал родимых вновь, Я увижу Солнце, Солнце, Солнце, красное, как кровь.
Не бойся сумрака могилы
Константин Фофанов
Не бойся сумрака могилы, Живи, надейся и страдай… Борись, пока в душе есть силы, А сил не станет — умирай! Жизнь — вековечная загадка, А смерть — забвенее ее. Но, как забвение ни сладко, Поверь, что слаще бытие.
Дорожное
Михаил Зенкевич
Взмывают без усталости Стальные тросы жил,— Так покидай без жалости Места, в которых жил. Земля кружится в ярости И ты не тот, что был,— Так покидай без жалости Всех тех, кого любил. И детски шалы шалости И славы, и похвал,— Так завещай без жалости Огню все, что создал!
Поэту
Владимир Бенедиктов
Когда тебе твой путь твоим указан богом — Упорно шествуй вдаль и неуклонен будь! Пусть критик твой твердит в суде своем убогом, Что это — ложный путь! Пускай враги твои и нагло и упрямо За то тебя бранят всем скопищем своим, Что гордый твой талант, в бореньях стоя прямо, Не кланяется им; За то, что не подвел ты ни ума, ни чувства Под мерку их суда и, обойдя судей, Молился в стороне пред алтарем искусства Святилищу идей! Доволен своего сознанья правосудьем, Не трогай, не казни их мелкого греха И не карай детей бичующим орудьем Железного стиха! Твое железо — клад. Храни его спокойно! Пускай они шумят! Молчи, терпи, люби! И, мелочь обходя, с приличием, достойно Свой клад употреби! Металл свой проведи сквозь вечное горнило: Сквозь пламень истины, добра и красоты — И сделай из него в честь господу кадило, Где б жег свой ладан ты. И с молотом стиха над наковальней звездной Не преставай ковать, общественный кузнец, И скуй для доблести венец — хотя железный, Но всех венцов венец! Иль пусть то будет — плуг в браздах гражданской нивы, Иль пусть то будет — ключ, ключ мысли и замок, Иль пусть то будет — меч, да вздрогнет нечестивый Ликующий порок! Дороже золота и всех сокровищ Креза Суровый сей металл, на дело данный нам, Не трать же, о поэт, священного железа На гвозди эпиграмм! Есть в жизни крупные обидные явленья, — Противу них восстань,— а детский визг замрет Под свежей розгою общественного мненья, Которое растет.
Дамоклов меч
Владимир Солоухин
Я как бы под дамокловым мечом. Тяжелый меч. Готовый оборваться со слабой нитки И пронзить насквозь, Лежи под ним. Уж грудь обнажена. Душа обнажена, чтобы одежды, Чтобы иная крепкая броня Не помешали острию вонзиться Туда, где сердце бьется, Только кожей Да крепостью ребра защищено. Висит дамоклов меч, Незримый, непонятный, Но знаю, что висит. А я читаю книги, хожу в кино (О, детская наивность!), Купаюсь в речке, бегаю на лыжах, Люблю цветы. И пчел. И звезды в небе. Люблю… О, безответственность моя! Висит дамоклов меч. Ты не считай секунды (Не трать на это золотых секунд), Но говори. Но говори, что знаешь, Что накопить успел в уме и сердце. И свет во тьме. И права не дано Бездельничать, пока дамоклов меч Твой огонек, сорвавшись, не погасит. Сорвется меч. Ведь нитка так тонка. Сорвется меч. Но пусть он не во сне И не в объятьях женщины, не в неге, Не под веселым праздничным хмельком Найдет тебя, в живую ткань вонзаясь. Полслова ты успел уже сказать, И меч летит. Но все же есть надежда, Что, если ты уже успел сказать полслова, Вторая половина не умрет И люди догадаются о том, Какой была вторая половина Последнего, Неконченного слова, Разрубленного тягостным мечом. Висит дамоклов меч. Он каждую секунду Велит тебе лишь то произносить, Что нужно обязательно успеть. Хотя б не все, Хотя б до половины. Вот меч летит. Но из-под острия Выпархивает легкий огонек Живого недосказанного слова. И не успеть железному мечу За ним угнаться.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.