Шабаш
В день четверга, излюбленный у нас, Затем что это праздник всех могучих, Мы собрались в предвозвещенный час. Луна была сокрыта в дымных тучах, Возросших как леса и города. Все ждали тайн и ласк блаженно-жгучих. Мы донеслись по воздуху туда, На кладбище, к уюту усыпленных, Где люди днем лишь бродят иногда. Толпы колдуний, жадных и влюбленных, Ряды глядящих пристально людей, Мы были сонмом духов исступленных. Один, мудрейший в знании страстей, Был ярче всех лицом своим прекрасным. Он был наш царь, любовник всех, и Змей. Там были свечи с пламенем неясным, Одни с зеленовато-голубым, Другие с бледно-желтым, третьи с красным. И все они строили тонкий дым Кю подходил и им дышал мгновенье, Тот становился тотчас молодым. Там были пляски, игры, превращенья Людей в животных, и зверей в людей, Соединенных в счастии внушенья. Под блеском тех изменчивых огней, Напоминавших летнюю зарницу, Сплетались члены сказочных теней. Как будто кто вращал их вереницу, И женщину всегда ласкал козел, Мужчина обнимал всегда волчицу. Таков закон, иначе произвол, Особый вид волнующей приправы, Когда стремится к полу чуждый пол. Но вот в сверканьи свеч седые травы Качнулись, пошатнулись, возросли, Как души, сладкой полные отравы. Неясный месяц выступил вдали Из дрогнувшего на небе тумана, И жабы в черных платьях приползли. Давнишние созданья Аримана, Они влекли колдуний молодых, Еще не знавших сладостей дурмана. Наш круг разъялся, принял их, затих, И демоны к ним жадные припали, Перевернув порядок членов их. И месяц им светил из дымной дали, И Змеи наш устремил на них свой взгляд, И мы от их блаженства трепетали. Но вот свершен таинственный обряд, И все колдуньи, в снах каких-то гневных, «Давайте мертвых! Мертвых нам!» кричат. Протяжностью заклятий перепевных, Составленных из повседневных слов, Но лишь не в сочетаньях ежедневных, — Они смутили мирный сон гробов, И из могил расторгнутых восстали Гнилые трупы ветхих мертвецов. Они сперва как будто выжидали, Потом, качнувшись, быстро шли вперед, И дьявольским сиянием блистали. Раскрыв отживший, вдруг оживший, рот, Как юноши, они к колдуньям льнули, И всю толпу схватил водоворот. Все хохоты в одном смешались гуле, И сладостно казалось нам шептать О тайнах смерти, в чувственном разгуле. Отца ласкала дочь, и сына мать, И тело к телу жаться было радо, В различности искусства обнимать. Но вот вдали, где кончилась ограда, Раздался первый возглас петуха, И мы спешим от гнили и распада, — В блаженстве соучастия греха.
Похожие по настроению
Заколдованный месяц
Алексей Жемчужников
Как разлитые чернила, Наша ночь была черна; Вдруг над лесом очень мило Вышла на небо луна;Поплелася еле-еле, Но, споткнувшись на пути, С той поры она доселе Собирается взойти.И взойдет ли — мы не знаем. Время будто замерло, Распахнув над сонным краем Неподвижное крыло…Сонмы сил живых и крепких! Победите эту блажь; От верхушек леса цепких Оторвите месяц наш!Помогите! С места троньте! Стал противен он для глаз, Пригвожден на горизонте Как аляповатый таз!Всё он тот же; ночь всё та же; Да и мы, для красоты, В этом глупом пейзаже В тех же позах заперты.
На холмах заревых таинственную быль
Федор Сологуб
На холмах заревых таинственную быль Я вязью начертал пурпурно-ярких знаков. Шафран и кардамон, и томную ваниль Вмешал я в омег мой и в сон багряных маков. За стол торжеств я сел с ликующим лицом, И пью я терпкий мёд, и сладкий яд вкушаю, И в пиршественный ковш, наполненный вином, Играющую кровь по капле я вливаю. Спешите все на мой весёлый фестивал! Восславим Айсу мы, и все её капризы. Нам пьяная печаль откроет шумный бал, Последние срывая дерзко с тела ризы. Любуйтесь остротой сгибаемых локтей, Дивитесь на её полуденную кожу! Я муки жгучие, и лакомства страстей, И пряности ядов медлительно умножу. Под звоны мандолин, под стоны звонких арф Изысканных личин развязывайте банты, — На мраморном полу рубино-алый шарф, У ясписных колонн нагие флагелланты.
Пир братания
Игорь Северянин
Увлажненное послегрозье… И блаже женственная лань… И слаже роза жмется к розе… Журчанье крови, как шампань. О, мельниц молнийных зигзаги! Раздробленные жернова! Какие песни, сказы, саги! Какие грезы и слова! На пир всемирного братанья Спеши, воистину живой, Объятый трепетом свиданья С весною, девой огневой! Целуйте, девушки, гранатно Живых возлюбленных своих: Ах, разве же невероятно, Что материнство — для живых? Мужи, не будьте в праздник праздны, И, точно пули из ружья, Мечите зерна в дев экстазно: Теперь — все жены, все мужья! Весной дарована свобода Для воссоздания людей. Ликуй же, юная природа! Любись, живи и жизни дей!
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Бывают минуты
Михаил Зенкевич
Бывают минуты… Как красные птицы Над степью раздольной в лиловом кругу, Махают крылами глухие зарницы В разгульно-кроваво шумящем мозгу Тогда гаснет глаз твоих сумрак червонный, Отлив твоих галочьи-черных волос, И нервы, и вены волной воспаленной Зальет сладкий морфий, кошмарный гипноз. И чужд тогда станет мне путь звездомлечный, Вопль грозный пророков про Месть и про Суд… Гремит в свете факелов хохот беспечный, Кентавры грудь пьяных весталок сосут И я вместе с ними полночью пирую, И жертвенник винною влагой мочу, И белые груди бесстыдно целую, И хрипло пою, хохочу и кричу. Умолкнет пусть клекот сомнений, печалей, Могучая музыка солнечных сфер! Пусть только звенит гимн ночных вакханалий И блещут открытые груди гетер… А с бледным рассветом холодное дуло Бесстрастно прижать на горячий висок, Чтоб весело кровь алой струйкой блеснула На мраморный пол, на жемчужный песок.
Бродит темень по избе
Николай Клюев
Бродит темень по избе, Спотыкается спросонок, Балалайкою в трубе Заливается бесенок:«Трынь да брынь, да тере-рень…» Чу! Заутренние звоны… Богородицына тень, Просияв, сошла с иконы.В дымовище сгинул бес, Печь, как старица, вздохнула. За окном бугор и лес Зорька в сыту окунула.Там, минуючи зарю, Ширь безвестных плоскогорий, Одолеть судьбу-змею Скачет пламенный Егорий.На задворки вышел Влас С вербой, в венчике сусальном. Золотой, воскресный час, Просиявший в безначальном.
А ветер выл
Павел Александрович Катенин
За полночь пир, сиял чертог, Согласно вторились напевы; В пылу желаний и тревог Кружились в легких плясках девы; Их прелесть жадный взор следил, Вино шипело над фиялом, А мрак густел за светлым залом, А ветер выл! И пир затих.. последний пир! И слава стихнула вельможи. В дому день со днем глубже мир; Ложится пыль на пышны ложи, В глуши тускнеют зеркала, В шкафах забыты знаки чести; На барских крыльцах нет уж лести, И мимо крадется хвала.. И всё в дому пустынно было, Лишь сторож изредка бродил, Стучал в металл и пел уныло, А ветер выл! Уж нет садов и нет чертога, И за господ и за рабов Молили в ближней церкви бога, Читали надписи гробов, Дела усопших разбирали. Но мертвых мир живой забыл: К ним сыч да нетопырь слетали, А ветер выл!
К Батюшкову (Шумит по рощам ветр осенний)
Петр Вяземский
Шумит по рощам ветр осенний, Древа стоят без украшений, Дриады скрылись по дуплам; И разувенчанная Флора, Воздушного не слыша хора, В печали бродит по садам. Певец любви, певец игривый И граций баловень счастливый, Стыдись! Тебе ли жить в полях? Ты ль будешь в праздности постылой В деревне тратить век унылый, Как в келье дремлющий монах? Нет! Быть отшельником от света — Ни славы в том, ни пользы нет; Будь терпелив, приспеют лета — И сам тебя оставит свет. Теперь, пока еще умильно Глядят красавицы на нас И сердце, чувствами обильно, Знакомо с счастием подчас, Пока еще у нас играет Живой румянец на щеках И радость с нами заседает На шумных Вакховых пирах — Не будем, вопреки природы И гласу сердца вопреки, Свои предупреждая годы, Мы добиваться в старики! Доколе роз в садах не тронет Мертвящей осени рука, Любимца Флоры, мотылька, Ничто от розы не отгонит. Пример и мы с него возьмем! Как мотылек весною к розе, И мы к веселью так прильнем, Смеяся времени угрозе! Ах! юностью подорожим! В свое пусть старость придет время, Пусть лет на нас наложит бремя — Навстречу к ней не поспешим. Любви, небесным вдохновеньям, Забавам, дружбе, наслажденьям Дней наших поручая бег, Судьбе предавшися послушно, Ее ударов равнодушно Дождемся мы средь игр и нег. Когда же смерть нам в дверь заглянет Звать в заточение свое, Пусть лучше на пиру застанет, Чем мертвыми и до нее.
Тематический контраст
Вадим Шершеневич
Ночь на звезды истратилась шибко, За окошком кружилась в зеленеющем вальсе листва, На щеках замерзала румянцем улыбка, В подворотне глотками плыли слова.По стеклу прохромали потолстевшие сумерки, И безумный поэт утверждал жуткой пригоршней слов: В ваш мир огромный издалека несу мирки Дробью сердца и брызгом мозгов!Каждый думал: «Будет день и тогда я проснусь лицом Гроб привычек сломает летаргический труп.» А безумный выл: — Пусть страницы улиц замусорятся Пятерней пяти тысяч губ.От задорного вздора лопались вен болты И канализация жил. Кто-то в небо луну раздраженную, желтую, Словно с желчью пузырь уложил.Он вопил: — Я хороший и юный; Рот слюною дымился, как решетка клоак… И взбегал на череп, как демагог на трибуну, Полновесный товарищ кулак.А потом, когда утренний день во весь рост свой сурово И вокруг забелело, как надевши белье, На линейках телеграфных проволок Еще стыла бемоль воробьев, —Огляделись, и звонкие марши далече С зубов сквозь утро нес озноб, И стало обидно, что у поэта рыдавшего речью В ушах откровенно грязно.
Опыт жеманного
Велимир Хлебников
Я нахожу, что очаровательная погода, И я прошу милую ручку Изящно переставить ударение, Чтобы было так: смерть с кузовком идет по года. Вон там на дорожке белый встал и стоит виденнега! Вечер ли? Дерево ль? Прихоть моя? Ах, позвольте мне это слово в виде неги! К нему я подхожу с шагом изящным и отменным. И, кланяясь, зову: если вы не отрицаете значения любви чар, То я зову вас на вечер. Там будут барышни и панны, А стаканы в руках будут пенны. Ловя руками тучку, Ветер получает удар ея, и не я, А согласно махнувшие в глазах светляки Мне говорят, что сношенья с загробным миром легки.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.