Различные
В нас разно светит откровенье, И мы с тобой не властны слиться, Хотя мы можем на мгновенье В лучах одной мечты забыться. Не оскорбись, но оскорбленье Я нанесу тебе невольно. Мы два различные явленья, Моей душе с твоею больно. Ты, может быть, мой брат влюбленный, Но, брат мой, ты мой враг заклятый. И я врываюсь, исступленный, В твои дремотные палаты. Ты — успокоенный и сонный, Ты ждешь так мудро над водою. А я — стихийно-разрушенный, Живу стремительной мечтою. Ты иссушил источник жгучих Правдиво-ярких заблуждений А я всегда среди певучих Сирено-гибельных видений. Ты — в числах дробных и тягучих, Ты весь — в рассекновеньях Мира. Я — в вечно чувствующих тучах, Я — в скоротечном блеске пира.
Похожие по настроению
Блоку
Андрей Белый
Я помню — мне в дали холодной Твой ясный светил ореол, Когда ты дорогой свободной — Дорогой негаснущей шел. Былого восторга не стало. Всё скрылось: прошло — отошло. Восторгом в ночи пропылало. Мое огневое чело. И мы потухали, как свечи, Как в ночь опускался закат. Забыл ли ты прежние речи, Мой странный, таинственный брат? Ты видишь — в пространствах бескрайних Сокрыта заветная цель. Но в пытках, но в ужасах тайных Ты брата забудешь: — ужель? Тебе ль ничего я не значу? И мне ль ты противник и враг? Ты видишь — зову я и плачу, Ты видишь — я беден и наг! Но, милый, не верю в потерю: Не гаснет бескрайняя высь. Молчанью не верю, не верю. Не верю — и жду: отзовись.
Строфы
Андрей Дементьев
Одни по воротам целят. Другие играют в пас. Не важно, Как нас оценят. Важней Чем вспомянут нас. О, как порой природа опрометчива: То подлеца талантом наградит, То красотой поделится доверчиво С тем, За кого испытываешь стыд. И гений трижды может быть ничтожен: Когда он дружбой выгоду итожит, Когда вослед своей любви былой Он посмеётся, Словно шутке злой. И в третий раз Всего ничтожней он: Когда забудет, Где он был рождён. Мы скаковые лошади азарта. На нас еще немало ставят карт. И может быть, Мы тяжко рухнем завтра, Но это завтра… А сейчас азарт. И с легкостью нежданной иногда Наносим мы обиды близким людям. И как потом бывает труден Путь от ошибки до стыда. Я тебя разбудил Слишком поздним звонком. Ты бежишь к моему голосу Босиком. И я чувствую, Как ты сейчас Горяча. И я вижу — Рубашка сползает с плеча. Какая-то неясная тревога Мне сердце вечерами холодит. То ль ждёт меня опасная дорога, То ль рухну я под тяжестью обид. То ли с тобою что-нибудь случится, И я не знаю, как предостеречь. То ли из сердца улетела птица — И замерла возвышенная речь… Разве она думала-гадала, Что дождется этих черных дней: Кулачки, что к сердцу прижимала, — Будут силу пробовать на ней. Какая ночь! Ни звука в целом мире. На темном море Светлый луч луны. Как будто бы На собственном буксире Плывет луна Средь этой тишины. Мы порою живем так нелепо, Будто вечность в запасе у нас. Оглянитесь — кончается лето, Чей-то вечер навеки угас. Берегите здоровье друг друга. У Природы мы — малая часть. Вы кому-то ответили грубо — Чью-то жизнь сократили сейчас. Печальней и обиднее всего, Когда лукавит друг — Искусно или грубо… И маленькая выгода его Ему дороже искренности друга. В тот год сентябрь был так красив! И ты в него легко вписалась. Твоя печаль листвы касалась, Как птиц касались облака… Я караулю сон твой по ночам. Боюсь, чтобы моя бессонница Не подступила и к твоим очам, Когда душа и тело тихо ссорятся. Когда себя от дружбы отлучаем. Мы угасаем сердцем и умом. И света изнутри не излучаем, Как брошенный хозяевами дом. Мужские слезы дефицит. У женщин проще со слезами. Они то плачут от обид, То над письмом, то в кинозале. Не знаю — верить ли слезам… Но сомневаться я не смею, Что слезы помогают нам Друг к другу быть добрее. От весенней грозы, От зеленых ветвей Пробуждается в сердце Поэзия снова. Ты, смеясь, набрела На забытое слово. И оно стало рифмой К улыбке твоей. Ты счастлив тем, что в дружбу веришь. Не для застолий и похвал Твои друзья стучались в двери, Когда их мысленно их звал. Ты в дружбе верен как собака — Для откровений и атак… Родился ты под знаком Рака. А это очень добрый знак.
Суровый друг, ты недоволен
Федор Сологуб
Суровый друг, ты недоволен, Что я грустна. Ты молчалив, ты вечно болен, — И я больна. Но не хочу я быть счастливой, Идти к другим. С тобой мне жить в тоске пугливой, С больным и злым. Отвыкла я от жизни шумной И от людей. Мой взор горит тоской безумной, Тоской твоей. Перед тобой в немом томленьи Сгораю я. В твоём печальном заточеньи Вся жизнь моя.
Своеволием рока
Федор Сологуб
Своеволием рока Мы на разных путях бытия,— Я — печальное око, Ты — весёлая резвость ручья; Я — томление злое, Ты — прохладная влага в полях, Мы воистину двое, Мы на разных, далеких путях. Но в безмолвии ночи, К единению думы склоня, Ты закрой свои очи, Позабудь наваждения дня,— И в блаженном молчаньи Ты постигнешь закон бытия,— Всё едино в созданьи, Где сознанью возникнуть, там Я.
Разрозненные строфы
Георгий Иванов
1И нет и да. Блестит звезда. Сто тысяч лет — все тот же свет. Блестит звезда. Идут года, Идут века, а счастья нет…В печальном мире тишина, В печальном мире, сквозь эфир, Сквозь вечный лед, летит весна С букетом роз — в печальный мир! 2…Облетают белила, тускнеют румяна, Догорает заря, отступают моря — Опускайся на самое дно океана Бесполезною, черною розой горя! Все равно слишком поздно. Всегда слишком рано. «Догорели огни, облетели цветы» — Опускайся на дно мирового тумана, В непроглядную ночь мировой пустоты. 3Бессонница, которая нас мучит, Бессонница, похожая на сон. Бессмыслица, которая нас учит, Что есть один закон — ее закон. На бледном мареве абракадабры, В мерцаньи фосфорического дна, Больные рыбы раздувают жабры… 4Черные ветки, шум океана, Звезды такие, что больно смотреть, Все это значит — поздно иль рано Надо и нам умереть… 5Райской музыкой, грустной весной, Тишиной ты встаешь надо мной. Твой торжественный шаг узнаю, Вижу черную славу твою, Узнаю твой блаженный полет, Стосаженный, сквозь розы и лед!.. 6В совершенной пустоте, В абсолютной черноте — Так же веет ветер свежий, Так же дышат розы те же… Те же, да не те.
Другому
Иннокентий Анненский
Я полюбил безумный твой порыв, Но быть тобой и мной нельзя же сразу, И, вещих снов иероглифы раскрыв, Узорную пишу я четко фразу. Фигурно там отобразился страх, И как тоска бумагу сердца мяла, Но по строкам, как призрак на пирах, Тень движется так деланно и вяло; Твои мечты — менады по ночам, И лунный вихрь в сверкании размаха Им волны кос взметает по плечам. Мой лучший сон — за тканью Андромаха. На голове ее эшафодаж, И тот прикрыт кокетливо платочком, Зато нигде мой строгий карандаш Не уступал своих созвучий точкам. Ты весь — огонь. И за костром ты чист. Испепелишь, но не оставишь пятен, И бог ты там, где я лишь моралист, Ненужный гость, неловок и невнятен. Пройдут года… Быть может, месяца… Иль даже дни, и мы сойдем с дороги: Ты — в лепестках душистого венца, Я просто так, задвинутый на дроги. Наперекор завистливой судьбе И нищете убого-слабодушной, Ты памятник оставишь по себе, Незыблемый, хоть сладостно-воздушный… Моей мечты бесследно минет день… Как знать? А вдруг с душой, подвижней моря, Другой поэт ее полюбит тень В нетронуто-торжественном уборе… Полюбит, и узнает, и поймет, И, увидав, что тень проснулась, дышит,- Благословит немой ее полет Среди людей, которые не слышат… Пусть только бы в круженьи бытия Не вышло так, что этот дух влюбленный, Мой брат и маг не оказался я В ничтожестве слегка лишь подновленный.
Друг, ты прав
Иван Козлов
П. Ф. Балк-ПолевуДруг, ты прав: хотя порой, Достигая бед забвенья, Мы, в груди стеснив волненья, Дремлем томною душой, Невзначай в мечте воздушной Отзыв прежнего слетит, И предмет нам равнодушный Память сердца воскресит. Неожиданно, случайно Потрясет душевной тайной Летний вечер, звук, цветок, Песня, месяц, ручеек, Ветер, море — и тоскою Всё опять отравлено; Как бы молнийной струею Снова сердце прожжено.И той тучи мы не знаем, Вдруг откуда грянул гром; Лишь томимся и страдаем; Мрак и ужасы кругом: Призрак страшный, неотступный Образует в думе смутной Холод дружбы, сон любви, Ту, с кем радость погребли, Всё, о чем мы тосковали, Что любили, потеряли, Чем был красен божий свет, Всё, чего для нас уж нет.
Разлученные
Константин Бальмонт
1 Розоватый свет заката озаряет облака, И волною просветленной плещет сонная река. Еле плещет, еле дышит просветленная волна, Точно чувствует и слышит, что подходит тишина. Друг желанный, одинокий, о тебе моя печаль, Я один в стране далекой, и тебя мне сердцем жаль. Я, как ты, не знаю ласки, сохраняю поцелуй, В час, когда мне шепчет сказки еле слышный лепет струй. Если б нам убить пространство, друг мой, друг мой, сон мечты, Я б с тобой устами слился, как со мной слилась бы ты. Мы бы вместе проникались этой стройной тишиной, Ты со мной бы чуть шепталась, как в реке волна с волной. 2 Прозвенит ли вдали колокольчик, Колокольчик, во мгле убегающий, — Догорает ли Месяц за тучкой, Там за тучкой, бледнеющей, тающей, — Наклонюсь ли я, полный печали, О, печали глубоко-мучительной! — Над водой, над рекой безглагольной, Безглагольной, безгласной, томительной, — Предо мною встаешь ты, родная, Ты, родная и в сердце хранимая, — Вдруг я вижу, что ты не забыта, Позабытая, горько-любимая.
На разных языках
Константин Бальмонт
Мы говорим на разных языках. Я свет весны, а ты усталый холод. Я златоцвет, который вечно молод, А ты песок на мертвых берегах. Прекрасна даль вскипающего моря, Его простор играющий широк. Но берег мертв. Измыт волной песок. Свистит, хрустит, с гремучей влагой споря. А я живу. Как в сказочных веках, Воздушный сад исполнен аромата. Поет пчела. Моя душа богата. Мы говорим на разных языках.
Избраннику
Константин Бальмонт
Отчего так бесплодно в душе у тебя Замолкают созвучья миров? Отчего, не любя ни других, ни себя, Ты печален, как песня без слов? Ты мечтой полусонной уходишь за грань Отдаленных небесных глубин. Пробудись и восстань, и воздушную ткань, Развернув, созерцай не один. О, раскрой перед нами узоры мечты, Загоревшейся в сердце твоем! Покажи нам черты сверхземной красоты, Мы полюбим ее и поймем! Те же мысли у каждого дремлют в тиши, И мгновенья заветного ждут. О, приди, поспеши, и для каждой души, От созвучья, цветы расцветут. Мы ответим как Море на ласку Луны, А не вражеским криком врагу: — Мы как брызги волны из одной глубины, Мы умрем на одном берегу!
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.