Похвала уму
Безумие и разум равноценны, Как равноценны в мире свет и тьма. В них — два пути, пока мы в мире пленны, Пока замкнуты наши терема.И потому мне кажется желанной Различность и причудливость умов. Ум английский — и светлый и туманный, Как море вкруг несчетных островов.Бесстыдный ум француза, ум немецкий — Строительный, тяжелый и тупой, Ум русский — исступленно-молодецкий, Ум скандинавский — вещий и слепой.Испанский ум, как будто весь багряный, Горячий, как роскошный цвет гвоздик, Ум итальянский — сладкий, как обманы, Утонченный, как у мадонны лик.Как меч, как властный голос — ум латинский, Ум эллинский — язык полубогов, Индийский ум, кошмарно-исполинский,— Свод радуги, богатство всех тонов.Я вижу: волны мира многопенны, Я здесь стою на звонком берегу, И кто б ты ни был, Дух, пред кем мы пленны, Привет мой всем — и брату, и врагу.
Похожие по настроению
Не дай мне бог сойти с ума…
Александр Сергеевич Пушкин
Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума; Нет, легче труд и глад. Не то, чтоб разумом моим Я дорожил; не то, чтоб с ним Расстаться был не рад: Когда б оставили меня На воле, как бы резво я Пустился в темный лес! Я пел бы в пламенном бреду, Я забывался бы в чаду Нестройных, чудных грез. И я б заслушивался волн, И я глядел бы, счастья полн, В пустые небеса; И силен, волен был бы я, Как вихорь, роющий поля, Ломающий леса. Да вот беда: сойди с ума, И страшен будешь как чума, Как раз тебя запрут, Посадят на цепь дурака И сквозь решетку как зверка Дразнить тебя придут. А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухой дубров — А крик товарищей моих, Да брань смотрителей ночных, Да визг, да звон оков.
В похвалу наук (Песнь)
Антиох Кантемир
Уже довольно лучший путь не зная, Страстьми имея ослепленны очи, Род человеческ из краю до края Заблуждал жизни в мрак безлунной ночи, И в бездны страшны несмелые ноги Многих ступили — спаслися немноги,Коим, простерши счастье сильну руку И не хотящих от стези опасной Отторгнув, должну отдалило муку; Но стопы оных не смысл правя ясной — Его же помочь одна лишь надежна, — И тем бы гибель была неизбежна,Но, падеж рода нашего конечный Предупреждая новым действом власти, Произвел Мудрость царь мира предвечный, И послал тую к людям, да, их страсти Обуздав, нравов суровость исправит И на путь правый их ноги наставит.О, коль всесильна отца дщерь приятна! В лице умильном красота блистает; Речь, хотя тиха, честным ушам внятна, Сердца и нудит и увеселяет; Ни гневу знает, ни страху причину, Ищет и любит истину едину,Толпу злонравий влеча за собою, Зрак твой не сильна снесть, ложь убегает, И добродетель твоею рукою Славны победы в мал час получает; Тако внезапным лучом, когда всходит, Солнце и гонит мрак и свет наводит.К востоку крайны пространны народы, Ближны некреям, ближны оксидракам, Кои пьют Ганга и Инда рек воды, Твоим те первы освещенны зраком, С слонов нисшедше, счастливы приемлют Тебя и сладость гласа твого внемлют.Черных потом же ефиоп пределы, И плодоносный Нил что наводняет, Царство, богатством славно, славно делы, Пользу законов твоих ощущает, И людей разум грубый уж не блудит В грязи, но к небу смелый лет свой нудит.Познал свою тьму и твою вдруг славу Вавилон, видев тя, широкостенный; И кои всяку презрели державу, Твоей склонили выю, усмиренны, Дикие скифы и фраки суровы, Дав твоей власти в себе знаки новы.Трудах по долгих стопы утвердила, Седмью введена друзьями твоими В греках счастливых, и вдруг взросла сила, Взросло их имя. Наставленный ими Народ, владетель мира, дал суд труден: Тобой иль действом рук был больше чуден.Едва их праздность, невежства мати И злочинств всяких, от тя отлучила, Власть уж их тверда не могла стояти, Презренна варвар от севера сила Западный прежде, потом же востока Престол низвергла в мгновение ока.Была та гибель нашего причина Счастья; десница врачей щедра дала Покров, под коим бежаща богина Нашла отраду и уж воссияла Европе целой луч нового света; Врачей не умрет имя в вечны лета.Мудрость обильна, свиту многолюдну Уж безопасна из царства в другое Водя с собою, видели мы чудну Премену: немо суеверство злое Пало, и знаем служить царю славы Сердцем смиренным и чистыми нравы.На судах правда прогнала наветы Ябеды черной; в войну идем стройны; Храбростью ищем, искусством, советы Венцы с Победы рук принять достойны; Медные всходят в руках наших стены, И огнь различны чувствует премены.Зевсовы наших не чуднее руки; Пылаем с громом молния жестока, Трясем, рвем землю, и бурю и звуки Страшны наводим в мгновение ока. Ветры, пространных морь воды ужасны Правим и топчем, дерзки, безопасны.Бездны ужасны вод преплыв, доходим Мир, отделенный от век бесконечных. В воздух, в светила, на край неба всходим, И путь и силу числим скоротечных Телес, луч солнца делим в цветны части; Чувствует тварь вся силу нашей власти.
Всё мысль да мысль!..
Евгений Абрамович Боратынский
Всё мысль да мысль! Художник бедный слова! О жрец ее! тебе забвенья нет; Всё тут, да: тут и человек, и свет, И смерть, и жизнь, И правда без покрова. Резец, орган, кисть! счастлив, кто влеком К ним чувственным, за грань их не ступая! Есть хмель ему на празднике мирском! Но пред тобой, как пред нагим мечом, Мысль, острый луч! бледнеет жизнь земная.
От сумрачного вдохновенья
Георгий Иванов
От сумрачного вдохновенья Так сладко выйти на простор, Увидеть море в отдаленьи, Деревья и вершины гор.Солоноватый ветер дышит, Зеленоватый серп встает, Насторожившись, ухо слышит Согласный хор земли и вод.Сейчас по голубой пустыне, Поэт, для одного тебя, Промчится отрок на дельфине, В рожок серебряный трубя.И тихо, выступив из тени, Плащом пурпуровым повит, Гость неба встанет на колени И сонный мир благословит.
Разуму
Константин Аксаков
Разум, ты паришь над миром, Всюду взор бросая свой, И кумир вслед за кумиром Низвергается тобой. Уповая всё постигнуть, Ты замыслил искони Мир на мире вновь воздвигнуть, Повторить творенья дни. Ты в победу гордо веришь, Ты проходишь глубь и высь, Движешь землю, небо меришь, – Но, гигант, остановись! Как титаны в древней брани, Кинув горы к облакам И явивши силу длани, Не опасную богам, Сражены обратно павшим Градом полетевших гор И легли всем родом, ставшим Нам в преданье с оных пор, – Так и ты, из всех титанов Горделивейший титан, От породы великанов Уцелевший великан! К небесам идёшь ты смело, С двух сторон на них всходя, Обращая мысли.в дело, Дело в мысль переводя. Но напрасно: многодельность Не дойдёт к причине дел; Ты нашёл не беспредельность, Но расширенный предел. Чтоб вселенную поверить И построить вновь её, Гордо мыслию измерить Ты мечтаешь бытие. Рассекая жизнь на части Лезвием стальным ума, Ты мечтаешь, что во власти У тебя и жизнь сама; Ты её добычей числишь; Но откинь гордыни лесть: Умерщвляя, ты ли мыслишь Жизни тайну приобресть? В недоступные пучины Жизнь ушла, остался след: Пред тобой её пружины, Весь состав, – а жизни нет. И какое же решенье – Плод гигантского труда: Постиженье – до творенья Не достигнет никогда. Отрекись своей гордыни, В битву с небом не ходи, Перед таинством святыни, Перед богом в прах пади! Вмиг получит смысл от века Исполинский труд бойца, Приближая человека К познаванию творца. И титана след суровый – Груды сдвинутых громад – Благозвучно, с силой новой Славу бога возвестят.
Бедлам наших дней
Константин Бальмонт
Безумствуют, кричат, смеются, Хохочут, бешено рыдают, Предлинным языком болтают, Слов не жалеют, речи льются, Многоглагольно, и нестройно, Бесстыдно, пошло, непристойно. Внимают тем, кто всех глупее, Кто долог в болтовне тягучей, Кто человеком быть не смея, Но тварью быть с зверьми умея, Раскрасит краскою линючей Какой-нибудь узор дешевый, Приткнет его на столб дубовый, И речью нудною, скрипучей, Под этот стяг сбирает стадо, Где каждый с каждым может спорить, Кто всех животней мутью взгляда, Кто лучше сможет свет позорить. О, сердце, есть костры и светы, Есть в блеск одетые планеты, Но есть и угли, мраки, дымы На фоне вечного Горенья. Поняв, щади свои мгновенья, Ты видишь: эти — одержимы, Беги от них, им нет спасенья, Им радостно, что Бес к ним жмется, Который Глупостью зовется, Он вечно ищет продолженья, Чтоб корм найти, в хлевах он бродит, И безошибочно находит Умалишенные виденья. О, сердце, Глупый Бес — как Лама, Что правит душами в Тибете: Один умрет — другой, для срама, Всегда в запасе есть на свете. Беги из душного Бедлама, И знай, что, если есть спасенье Для прокаженных, — есть прозренье, — И что слепцы Судьбой хранимы, — Глупцы навек неизлечимы.
Поэту (Пусть гордый ум вещает миру)
Константин Романов
Пусть гордый ум вещает миру, Что все незримое — лишь сон, Пусть знанья молится кумиру И лишь науки чтит закон.Но ты, поэт, верь в жизнь иную: Тебе небес открыта дверь; Верь в силу творчества живую, Во все несбыточное верь!Лишь тем, что свято, безупречно, Что полно чистой красоты, Лишь тем, что светит правдой вечной, Певец, пленяться должен ты.Любовь — твое да будет знанье: Проникнись ей, и песнь твоя В себя включит и все страданье, И все блаженство бытия.
Рассудочность
Наум Коржавин
Мороз был — как жара, и свет — как мгла. Все очертанья тень заволокла. Предмет неотличим был от теней. И стал огромным в полутьме — пигмей. И должен был твой разум каждый день Вновь открывать, что значит свет и тень. Что значит ночь и день, и топь и гать… Простые вещи снова открывать. Он осязанье мыслью подтверждал, Он сам с годами вроде чувства стал. Другие наступают времена. С глаз наконец спадает пелена. А ты, как за постыдные грехи, Ругаешь за рассудочность стихи. Но я не рассуждал. Я шел ко дну. Смотрел вперед, а видел пелену. Я ослеплен быть мог от молний-стрел. Но я глазами разума смотрел. И повторял, что в небе небо есть И что земля еще на месте, здесь. Что тут пучина, ну, а там — причал. Так мне мой разум чувства возвращал. Нет! Я на этом до сих пор стою. Пусть мне простят рассудочность мою.
Похвала ямбу
Николай Степанович Гумилев
Тебе, четырехстопный ямб Ритмически многообразный, Наш вынужденный дифирамб Блеснет, всех стоп игрой алмазной.Одна строка совсем чиста, А в следующей есть пиррихий; Стих, где галоп, где щелк хлыста, Переливается, вдруг, в тихий.Пусть разрушителен хорей, Вползающий коварным змеем: Он вихрь, смерч ледяной морей, Скалистым скинутый спондеем.Ты, как державный океан, В себя приемлющий все реки, Царишь, спокойный великан, Непокоряемый вовеки.
Гимн глупцам
Николай Михайлович Карамзин
Блажен не тот, кто всех умнее — Ах, нет! он часто всех грустнее, — Но тот, кто, будучи глупцом, Себя считает мудрецом! Хвалю его! блажен стократно, Блажен в безумии своем! К другим здесь счастие превратно — К нему всегда стоит лицем. Ему ли ссориться с судьбою, Когда доволен он собою? Ему ль чернить сей белый свет? По маслу жизнь его течет. Он ест приятно, дремлет сладко; Ничем в душе не оскорблен. Как ночью кажется всё гладко, Так мир для глупых совершен. Когда другой с умом обширным, Прослыв философом всемирным, Вздыхает, чувствуя, сколь он Еще от цели удален; Какими узкими стезями Нам должно мудрости искать; Как трудно слабыми очами Неправду с правдой различать; Когда Сократ, мудрец славнейший, Но в славе всех других скромнейший, Всю жизнь наукам посвятив, Для них и жизни не щадив, За тайну людям объявляет, Что всё загадка для него И мудрый разве то лишь знает, Что он не знает ничего, — Тогда глупец в мечте приятной Нам хвалит ум свой необъятный: «Ему подобных в мире нет!» Хотите ль? звезды он сочтет Вернее наших астрономов. Хотите ль? он расскажет, как Сияет солнце в царстве гномов, И рад божиться вам, что так! Боясь ступить неосторожно И зная, как упасть возможно, Смиренно смотрит вниз мудрец — Глядит спесиво вверх глупец. Споткнется ль, в яму упадая? Нет нужды! встанет без стыда, И, грязь с себя рукой стирая, Он скажет: это не беда! С умом в покое нет покоя. Один для имени героя Рад мир в могилу обратить, Для крестика без носа быть; Другой, желая громкой славы, Весь век над рифмами корпит; Глупец смеется: «Вот забавы!» И сам — за бабочкой бежит! Ему нет дела до правлений, До тонких, трудных умозрений, Как страсти к благу обращать, Людей учить и просвещать. Царь кроткий или царь ужасный Любезен, страшен для других — Глупцы Нерону не опасны: Нерон не страшен и для них. Другим чувствительность — страданье, Любовь не дар, а наказанье: Кто ж век свой прожил, не любя? Глупец!.. он любит лишь себя, И, следственно, любим не ложно; Не ведает измены злой! Другим грустить в разлуке должно, — Он весел: он всегда с собой! Когда, узнав людей коварных, Холодных и неблагодарных, Душою нежный человек Клянется их забыть навек И хочет лучше жить с зверями, Чем жертвой лицемеров быть, — Глупец считает всех друзьями И мнит: «Меня ли не любить?» Есть томная на свете мука, Змея сердец; ей имя скука: Она летает по земле И плавает на корабле; Она и с делом и с бездельем Приходит к мудрым в кабинет; Ни шумом светским, ни весельем От скуки умный не уйдет. Но счастливый глупец не знает, Что скука в свете обитает. Гремушку в руки — он блажен Один среди безмолвных стен! С умом все люди — Гераклиты И не жалеют слез своих; Глупцы же сердцем Демокриты: Род смертных — Арлекин для них! Они судьбу благословляют И быть умнее не желают. Раскроем летопись времен: Когда был человек блажен? Тогда, как, думать не умея, Без смысла он желудком жил. Для глупых здесь всегда Астрея И век златой не проходил.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.