Перун
У Перуна рост могучий, Лик приятный, ус златой, Он владеет влажной тучей, Словно девой молодой. У Перуна мысли быстры, Что захочет — так сейчас, Сыплет искры, мечет искры Из зрачков сверкнувших глаз. У Перуна знойны страсти, Но, достигнув своего, Что любил он — рвет на части, Тучу сжег — и нет его.
Похожие по настроению
Противу безбожных (Песнь)
Антиох Кантемир
Тщетную мудрость мира вы оставьте, Злы богоборцы! обратив кормило, Корабль свой к брегу истины направьте, Теченье ваше досель блудно было. Признайте бога, иже управляет Тварь всю, своими созданну руками. Той простер небо да в нем нам сияет, Дал света солнце источник с звездами. Той луну, солнца лучи преломляти Научив, темну плоть светить заставил. Им зрятся чудны сии протекати Телеса воздух, и в них той уставил Течений меру, порядок и время, И так увесил все махины части, Что нигде лишна легкость, нигде бремя, Друг друга держат и не могут пасти. Его же словом в воздушном пространстве, Как мячик легкий, так земля катится; В трав же зеленом и дубрав убранстве Тут гора, тамо долина гордится. Той из источник извел быстры реки, И песком слабым убедил схраняти Моря свирепы свой предел вовеки, И ветрам лешим дал с шумом дышати, Разны животных оживил он роды. Часть пером легким в воздух тела бремя Удобно взносит, часть же сечет воды, Ползет иль ходит грубейшее племя. С малой частицы мы блата сплетенны Того ж в плоть нашу всесильными персты И устен духом его оживленны; Он нам к понятью дал разум отверзтый. Той, черный облак жарким разделяя Перуном, громко гремя, устрашает Землю и воды, и дальнейша края Темного царства быстр звук достизает; Низит высоких, низких возвышает; Тут даст, что тамо восхотел отъяти. Горам коснувся — дыметь понуждает: Манием мир весь силен потрясати.
Пантеон
Дмитрий Мережковский
Путник с печального Севера к вам, Олимпийские боги, Сладостным страхом объят, в древний вхожу Пантеон. Дух ваш, о, люди, лишь здесь спорит в величьи с богами Где же бессмертные, где — Рима всемирный Олимп? Ныне кругом запустение, ныне царит в Пантеоне Древнему сонму богов чуждый, неведомый Бог! Вот Он, распятый, пронзенный гвоздями, в короне терновой. Мука — в бескровном лице, в кротких очах Его — смерть. Знаю, о, боги блаженные, мука для вас ненавистна. Вы отвернулись, рукой очи в смятеньи закрыв. Вы улетаете прочь, Олимпийские светлые тени!.. О, подождите, молю! Видите: это — мой Брат, Это — мой Бог!.. Перед Ним я невольно склоняю колени… Радостно муку и смерть принял Благой за меня… Верю в Тебя, о, Господь, дай мне отречься от жизни, Дай мне во имя любви вместе с Тобой умереть!.. Я оглянулся назад; солнце, открытое небо… Льется из купола свет в древний языческий храм. В тихой лазури небес — нет ни мученья, ни смерти: Сладок нам солнечный свет, жизнь — драгоценнейший дар!.. Где же ты, истина?.. В смерти, в небесной любви и страданьях, Или, о, тени богов, в вашей земной красоте? Спорят в душе человека, как в этом божественном храме,- Вечная радость и жизнь, вечная тайна и смерть.
Поэт
Дмитрий Веневитинов
Тебе знаком ли сын богов, Любимец муз и вдохновенья? Узнал ли б меж земных сынов Ты речь его, его движенья? — Не вспыльчив он, и строгий ум Не блещет в шумном разговоре, Но ясный луч высоких дум Невольно светит в ясном взоре. Пусть вкруг него, в чаду утех, Бунтует ветреная младость, — Безумный крик, холодный смех И необузданная радость: Все чуждо, дико для него, На все безмолвно он взирает, Лишь что-то редко с уст его Улыбку беглую срывает. Его богиня — простота, И тихий гений размышленья Ему поставил от рожденья Печать молчанья на уста. Его мечты, его желанья, Его боязни, ожиданья — Все тайна в нем, все в нем молчит: В душе заботливо хранит Он неразгаданные чувства. Когда ж внезапно что-нибудь Взволнует огненную грудь, — Душа, без страха, без искусства. Готова вылиться в речах И блещет в пламенных очах. И снова тих он, и стыдливый К земле он опускает взор, Как будто б слышал он укор За невозвратные порывы. О, если встретишь ты его С раздумьем на челе суровом, — Пройди без шума близ него, Не нарушай холодным словом Его священных, тихих снов! Взгляни с слезой благоговенья И молви: это сын богов, Питомец муз и вдохновенья!
В ясном небе — светлый бог отец
Федор Сологуб
В ясном небе — светлый Бог Отец, Здесь со мной — Земля, святая Мать. Аполлон скует для них венец, Вакх их станет хмелем осыпать. Вечная качается качель, То светло мне, то опять темно. Что сильнее, Вакхов темный хмель, Или Аполлоново вино? Или тот, кто сеет алый мак, Правду вечную один хранит? Милый Зевс, подай мне верный знак, Мать, прими меня под крепкий щит.
Гром
Георгий Иванов
Свинцовые, с налетом молчаливым, Они несли — стоустые дожди. И был восторг пред огненно-красивым В моей груди.Они пришли, и потемнели дали, И над водою лег прозрачный дым. И тишь была… И в ней благоухали Цветы — святым.Сиянье грозное пылало в темном взоре, Вдали сверкнула молния огнем, И крылья черные вдруг дрогнули над морем: Ударил гром.
К Перуну
Константин Бальмонт
Бог ветров и бурных гроз, Бог Славян, Перун, Ты мне дал волну волос, Золотистых струн. Струн курчавых, не прямых, Светлых завитков, Золотистый дал мне стих, Много дал стихов. Бог пожаров между туч, Грезы огневой, Ты велел мне: Будь певуч, В жизни — будь живой. Влил ты молнии в мой стих, И сказал мне: — Жги. Бог пожаров грозовых, Предо мной — враги. Бог зиждительных дождей, Влаги и огня, В ярком пламени страстей Не покинь меня. Дай мне, дан мне взрывов злых Для журчанья струн, Местью сделай ты мой стих, За моих, Перун!
Быть грозе
Мирра Лохвицкая
Быть грозе! Я вижу это В трепетанье тополей, В тяжком зное полусвета, В душном сумраке аллей. В мощи силы раскаленной Скрытых облаком — лучей, В поволоке утомленной Дорогих твоих очей.
Кто он
Петр Ершов
Он силен — как буря Алтая, Он мягок — как влага речная, Он тверд — как гранит вековой, Он вьется ручьем серебристым, Он брызжет фонтаном огнистым, Он льется кипучей рекой. Он гибок — как трость молодая, Он крепок — как сталь вороная, Он звучен — как яростный гром, Он рыщет медведем косматым, Он скачет оленем рогатым, Он реет под тучи орлом. Он сладок — как девы лобзанья, Он томен — как вздох ожиданья, Он нежен — как голос любви, Он блещет сияньем лазури, Он дышит дыханием бури, Он свищет посвистом Ильи. Он легок — как ветер пустынный, Он тяжек — как меч славянина, Он быстр — как налет казака. В нем гений полночной державы… О, где вы, наперсники славы? Гремите!.. Вам внемлют века!
Туча
Владимир Бенедиктов
Темна и громадна, грозна и могуча Пол небу несется тяжелая туча. Порывистый ветер ей кудри клубит, Врывается в грудь ей и, полный усилья, Приняв ее тяжесть на смелые крылья, Ее по пространству воздушному мчит. Ничто не смущает разгульного хода; Кругом беспредельный простор и свобода; Вселенная вся с высоты ей видна; Пред нею открыты лазурные бездны, Сады херувимов и таинства звездны — И что же? — Взгляните на тучу: черна, Сурова, угрюма, — с нахмуренным ликом, На мир она смотрит в молчании диком, И грустно, и душно ей в небе родном, И вид ее гневный исполнен угрозы; В свинцовых глазах ее сомкнуты слезы; Меж ребрами пламя, под мышцами гром. Скитальца — поэта удел ей назначен: Высок ее путь, и свободен, и мрачен; До срочной минуты все стихло кругом, Но вдруг — встрепенулись дозревшие силы: Браздами просекли огнистые жилы, И в крупных аккордах рассыпался гром. И после уснувшей, утихнувшей бури Живее сияние бездонной лазури, Свежее дубравы зеленая сень, Душистей дыханье и роз и ясминов; — И радугу пышно с плеча перекинув, Нагнулся на запад ликующий день. А туча, изринув и громы и пламя, Уходит в лоскутьях, как ветхое знамя, Как эти святые хоругви войны, Измятые в схватке последнего боя, Как честное рубище мужа — героя — Изгнанника светлой родной стороны. И вот, остальные разрешаясь ударом, Подъемлется туча редеющим паром, Прозрачна, чуть зрима для слабых очей, И к небу прильнув золотистым туманом, Она исчезает в отливе багряном При матовом свете закатных лучей.
Буря
Владислав Ходасевич
Буря! Ты армады гонишь По разгневанным водам, Тучи вьешь и мачты клонишь, Прах подъемлешь к небесам. Реки вспять ты обращаешь, На скалы бросаешь понт, У старушки вырываешь Ветхий, вывернутый зонт. Вековые рощи косишь, Градом бьешь посев полей, – Только мудрым не приносишь Ни веселий, ни скорбей. Мудрый подойдет к окошку, Поглядит, как бьет гроза, – И смыкает понемножку Пресыщенные глаза.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.