О, женщина, дитя, привыкшее играть…
О, женщина, дитя, привыкшее играть И взором нежных глаз, и лаской поцелуя, Я должен бы тебя всем сердцем презирать, А я тебя люблю, волнуясь и тоскуя! Люблю и рвусь к тебе, прощаю и люблю, Живу одной тобой в моих терзаньях страстных, Для прихоти твоей я душу погублю, Всё, всё возьми себе — за взгляд очей прекрасных, За слово лживое, что истины нежней, За сладкую тоску восторженных мучений! Ты, море странных снов, и звуков, и огней! Ты, друг и вечный враг! Злой дух и добрый гений!
Похожие по настроению
Я люблю тебя
Алексей Апухтин
Я люблю тебя так оттого, Что из пошлых и гордых собою Не напомнишь ты мне никого Откровенной и ясной душою, Что с участьем могла ты понять Роковую борьбу человека, Что в тебе уловил я печать Отдаленного, лучшего века! Я люблю тебя так потому, Что не любишь ты мертвого слова, Что не веришь ты слепо уму, Что чужда ты расчета мирского; Что горячее сердце твое Часто бьется тревожно и шибко… Что смиряется горе мое Пред твоей миротворной улыбкой!
Я вас люблю… Что делать — виноват!..
Аполлон Григорьев
Я вас люблю… Что делать — виноват! Я в тридцать лет так глупо сердцем молод, Что каждый ваш случайный, беглый взгляд Меня порой кидает в жар и холод… И в этом вы должны меня простить, Тем более, что запретить любить Не может власть на свете никакая; Тем более, что, мучась и пылая, Ни слова я не смею вам сказать И принужден молчать, молчать, молчать!.. Я знаю сам, что были бы преступны Признанья или смысла лишены: Затем, что для меня вы недоступны, Как недоступен рай для сатаны. Цепями неразрывными окован, Не смею я, когда порой, взволнован, Измучен весь, к вам робко подхожу И подаю вам руку на прощанье, Сказать простое слово: до свиданья! Иль, говоря,— на вас я не гляжу. К чему они, к чему свиданья эти? Бессонницы — расплата мне за них! А между тем, как зверь, попавший в сети, Я тщетно злюсь на крепость уз своих. Я к ним привык, к мучительным свиданьям… Я опиум готов, как турок, пить, Чтоб муку их в душе своей продлить, Чтоб дольше жить живым воспоминаньем… Чтоб грезить ночь и целый день бродить В чаду мечты, под сладким обаяньем Задумчиво опущенных очей! Мне жизнь темна без света их лучей. Да… я люблю вас… так глубоко, страстно, Давно… И страсть безумную свою От всех, от вас особенно таю. От вас, ребенок чистый и прекрасный! Не дай вам бог, дитя мое, узнать, Как тяжело любить такой любовью, Рыдать без слов, метаться, ощущать, Что кровь свинцом расплавленным, не кровью, Бежит по жилам, рваться, проклинать, Терзаться ночи, дни считать тревожно, Бояться встреч и ждать их, жадно ждать; Беречься каждой мелочи ничтожной, Дрожать за каждый шаг неосторожный, Над пропастью бездонною стоять И чувствовать, что надо погибать, И знать, что бегство больше невозможно.
Потух мой гнев, безумный, детский гнев…
Дмитрий Мережковский
…Потух мой гнев, безумный, детский гнев: Всё время я себя обманывал напрасно: Я вновь у ног твоих, — и радостный напев Из груди просится так пламенно и страстно. Наперекор всему, в проклятии моем Тебе, всесильная, одна любовь звучала, И даже в злобный миг при имени твоем Мятежная душа от счастья трепетала. И вот — я снова твой… Зачем таить любовь? Как будто не о том я день и ночь мечтаю, Когда и где, и как тебя я повстречаю, Как будто не тебе отдам я жизнь и кровь; Как будто в серой мгле под бременем страданья Влачу я темный век не для тебя одной; Когда гляжу я вдаль с улыбкой упованья, Как будто не тебя я вижу пред собой… Ты — вдохновение, ты — творческая сила, Ты — всё: полна тобой полуночная тишь, В благоуханье роз со мной ты говоришь, И сумрак дней моих ты светом напоила…
В море любви
Иннокентий Анненский
Моя душа оазис голубой. БальмонтМоя душа эбеновый гобой, И пусть я ниц упал перед кумиром, С тобой, дитя, как с медною трубой, Мы все ж, пойми, разъяты целым миром.О будем же скорей одним вампиром, Ты мною будь, я сделаюсь тобой, Чтоб демонов у Яра тешить пиром, Будь ложкой мне, а я тебе губой…Пусть демоны измаялись в холере, Твоя коза с тобою, мой Валерий, А Пантеон открыл над нами зонт,Душистый зонт из шапок волькамерий. Постой… Но ложь — гобой, и призрак — горизонт. Нет ничего нигде — один Бальмонт.
Нет, мне никто не сделал столько зла…
Константин Бальмонт
Нет, мне никто не сделал столько зла, Как женщина, которая твердила Мне каждый миг. «Люблю тебя, люблю!» Она украдкой кровь мою, Как злой вампир, пила Она во мне все чистое убила, Она меня к могиле привела Забыв весь мир, забыв, что люди, братья, Томятся где-то там, во тьме, вдали, Я заключил в преступные объятья Тебя, злой дух, тебя, о, перл Земли. Озарены больным сияньем лунным, Окутаны туманной полумглой, Подобно духам тьмы иль звукам струнным, Витаем мы меж Небом и Землей. Твой образ, то насмешливый, то милый, Мне грезится в каком-то смутном сне, Цветы любви сбирая над могилой, Я вижу, как ты гроб готовишь мне. Как мертвецу, мне чуждо все живое… Но кто же ты, мой гений неземной, Во мне зажегший пламя роковое? Страдаю я, покуда ты со мной, — А нет тебя и я страдаю вдвое. В твоей душе слились добро и зло Зачем твое дыханье огневое Меня сожгло? О, как прекрасна ты неотразимо, Как властна ты заставить все забыть! Твой нежный смех улыбка серафима, И я тебя не в силах не любить! Но почему же во мне неудержимо Желание встает тебя — убить? Год написания: без даты
То в виде девочки, то в образе старушки
Максимилиан Александрович Волошин
То в виде девочки, то в образе старушки, То грустной, то смеясь — ко мне стучалась ты: То требуя стихов, то ласки, то игрушки И мне даря взамен и нежность, и цветы.То горько плакала, уткнувшись мне в колени, То змейкой тонкою плясала на коврах… Я знаю детских глаз мучительные тени И запах ладана в душистых волосах.Огонь какой мечты в тебе горит бесплодно? Лампада ль тайная? Смиренная свеча ль? Ах, все великое, земное безысходно… Нет в мире радости светлее, чем печаль!
Ты проходишь своей дорогою…
Марина Ивановна Цветаева
Ты проходишь своей дорогою, И руки твоей я не трогаю. Но тоска во мне — слишком вечная, Чтоб была ты мне — первой встречною. Сердце сразу сказало: «Милая!» Все тебе — наугад — простила я, Ничего не знав, — даже имени! — О, люби меня, о, люби меня! Вижу я по губам — извилиной, По надменности их усиленной, По тяжелым надбровным выступам: Это сердце берется — приступом! Платье — шелковым черным панцирем, Голос с чуть хрипотцой цыганскою, Все в тебе мне до боли нравится, — Даже то, что ты не красавица! Красота, не увянешь за лето! Не цветок — стебелек из стали ты, Злее злого, острее острого Увезенный — с какого острова? Опахалом чудишь, иль тросточкой, — В каждой жилке и в каждой косточке, В форме каждого злого пальчика, — Нежность женщины, дерзость мальчика. Все усмешки стихом парируя, Открываю тебе и миру я Все, что нам в тебе уготовано, Незнакомка с челом Бетховена!
Женщине
Михаил Зенкевич
Хоть отроческих снов грехи Средь терпких ласк ей не рассказаны, Но с женщиной тайно связаны Струнами зычных мышц стихи. Как в детстве струи жгли хрустальные И в зное девочки, резвясь. Рядили холмики овальные, Как в волоса, в речную грязь. Мне акробаток снилась лестница Под куполом, и так легко На мыльный круп коня наездница С размаха прыгала в трико. И помню срамные видения, И в гари фабрик вечера, Но я люблю тебя не менее, Чем робким отроком, сестра. Сойди, зрачками повелительных И нежных глаз разрушь, разъяв, Сцепленье жвачных глыб, стремительных Средь вод, и зарослей, и трав. Пусть дебрей случных мы наследники, Вновь наши райские сады, Неси же в лиственном переднике, Как Ева, царские плоды.
Послание
Николай Олейников
[I]Ольге Михайловне[/I] Блестит вода холодная в бутылке, Во мне поползновения блестят. И если я — судак, то ты подобна вилке, При помощи которой судака едят. Я страстию опутан, как катушка, Я быстро вяну, сам не свой, При появлении твоем дрожу, как стружка… Но ты отрицательно качаешь головой. Смешна тебе любви и страсти позолота — Тебя влечет научная работа. Я вижу, как глаза твои над книгами нависли. Я слышу шум. То знания твои шумят! В хорошенькой головке шевелятся мысли, Под волосами пышными они кишмя кишат. Так в роще куст стоит, наполненный движеньем. В нем чижик водку пьет, забывши стыд. В нем бабочка, закрыв глаза, поет в самозабвеньи, И все стремится и летит. И я хотел бы стать таким навек, Но я не куст, а человек. На голове моей орлы гнезда не вили, Кукушка не предсказывала лет. Люби меня, как все любили, За то, что гений я, а не клеврет! Я верю: к шалостям твой организм вернется Бери меня, красавица, я — твой! В груди твоей пусть сердце повернется Ко мне своею лучшей стороной.
Всем
Валерий Яковлевич Брюсов
О, сколько раз, блаженно и безгласно, В полночной мгле, свою мечту храня, Ты думала, что обнимаешь страстно — Меня! Пусть миги были тягостно похожи! Ты верила, как в первый день любя, Что я сжимаю в сладострастной дрожи — Тебя! Но лгали образы часов бессонных, И крыли тайну створы темноты: Была в моих объятьях принужденных — Не ты! Вскрыть сладостный обман мне было больно, И я молчал, отчаянье тая… Но на твоей груди лежал безвольно — Не я! О, как бы ты, страдая и ревнуя, Отпрянула в испуге предо мной, Поняв, что я клонюсь, тебя целуя, — К другой!
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.