К Норнам
Парки, Норны, Суденицы, Назначающие час, Необманные Девицы, Кто вам, страшным, предал нас? Парки, Норны, Суденицы, Скоро ль мой настанет час? Ткань готова Бредил Случай. Я встречался с Красотой. Больше, Миг, меня не мучай, Не сменяй черту чертой. Да укроюсь черной тучей, Да упьюсь моей бедой. Это — Было, Есть, и Будет — Раздробило цельность сна. Норны, Север да остудит Сердце, где жила Весна. Пусть меня весь мир забудет. Мной забыт он Тишина.
Похожие по настроению
В поле
Андрей Белый
Чернеют в далях снеговых Верхушки многолетних елей Из клокотаний буревых Сквозных, взлетающих метелей. Вздыхающих стенаний глас, Стенающих рыданий мука: Как в грозный полуночи час Припоминается разлука! Непоправимое мое Припоминается былое… Припоминается ее Лицо холодное и злое. Пусть вечером теперь она К морозному окну подходит И видит: мертвая луна… И волки, голодая, бродят В серебряных, сквозных полях; И синие ложатся тени В заиндевевших тополях; И желтые огни селений, Как очи строгие, глядят, Как дозирающие очи; И космы бледные летят В пространства неоглядной ночи. И ставни закрывать велит… Как пробудившаяся совесть, Ей полуночный ветр твердит Моей глухой судьбины повесть. Прости же, тихий уголок, Тебя я покидаю ныне… О, ледени, морозный ток. В морозом скованной пустыне!..
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Покинутая
Георгий Иванов
На одиннадцати стрелка В доме уж заснули все. Только мысль моя, как белка, Словно белка в колесе. За окошком тусклый серпик Сыплет бисер в синеву… Все на свете сердце стерпит Из-за встречи наяву. Если только задремлю я, — (Пусть себе часы стучат!) Вновь увижу поцелуи, Милый говор, милый взгляд… Но прошли вы, встречи в сквере, В ботаническом саду. Больше другу не поверю, Если скажет он: «Прийду»… За окошком белый серпик Красным сделался, как кровь. Хороню глубоко в сердце Обманувшую любовь.
На северном берегу
Иннокентий Анненский
Бледнеет даль. Уж вот он — день разлуки, Я звал его, а сердцу всё грустней… Что видел здесь я, кроме зла и муки, Но всё простил я тихости теней.Всё небесам в холодном их разливе, Лазури их прозрачной, как недуг, И той меж ив седой и чахлой иве — Товарищам непоправимых мук.И грустно мне, не потому, что беден Наш пыльный сад, что выжжены листы, Что вечер здесь так утомленно бледен, Так мертвы безуханные цветы,А потому, что море плещет с шумом, И синевой бездонны небеса, Что будет там моим закатным думам Невмоготу их властная краса…
Сумрачные слова
Иннокентий Анненский
За ветхой сторою мы рано затаились, И полночь нас мечтой немножко подразнила, Но утру мы глазами повинились, И утро хмурое простило…А небо дымное так низко нависало, Всё мельче сеял дождь, но глуше и туманней, И чья-то бледная рука уже писала Святую ложь воспоминаний.Всё, всё с собой возьмем. Гляди, как стали четки И путь меж елями, бегущий и тоскливый, И глянцевитый верх манящей нас пролетки, И финн измокший, терпеливый.Но ты, о жаркий луч! Ты опоздал. Ошибкой Ты заглянул сюда, — иным златися людям! Лишь сумрачным словам отныне мы улыбкой Одною улыбаться будем!
Скучно
Иван Мятлев
ДумаЛес дремучий, лес угрюмый, Пожелтелые листы, Неразгаданные думы, Обманувшие мечты! Солнце жизни закатилось, Всё прекрасное прошло, Всё завяло, изменилось, Помертвело, отцвело. Всё состарилось со мною, Кончен мой разгульный пир, Охладевшею душою Я смотрю на светлый мир. Мир меня не разумеет, Мир мне сделался чужой, Не приманит, не согреет Ни улыбкой, ни слезой. То ли в старину бывало! Как любил я светлый мир! Опыт сдернул покрывало… И разбился мой кумир. Как в ненастье, завыванье Ворона в душе моей… Но есть тоже соловей Сладкозвучный — упованье!
Северный город
Клара Арсенева
Каналом обведенный, он обнимал ознобом. И пыль мешалась с дымом, а дым — с тоской гвоздик. Мне с сердцем утомленным — он был весенним гробом, И взор к воде и пыли, бесцветный взор поник.В канале обводящем он плавал опрокинут, И золотом тяжелым стекали купола. И шел в нем тот, кто мною спокойно был отринут, И шел в нем тот, кого я напрасно прождала.Как ясно помню — где-то, в сквозных воротах можно Увидеть было стены надводного дворца. Я часто в это лето скиталась осторожно, Чтобы не выдать сердца мерцаньями лица.
Северное взморье
Константин Бальмонт
Небо свинцовое, солнце неверное, Ветер порывистый, воды холодные, Словно приливная, грусть равномерная, Мысли бесплодные, век безысходные. Здесь даже чайками даль не осветится, Даже и тучкою только туманится, Раковин взору на взморье не встретится, Камешком ярким мечта не обманется. Зимами долгими, скудными веснами Думы подавлены, жизнь не взлелеяна Море пустынное, с темными соснами, Кем ты задумано, кем ты осмеяно?
Грусть в тишине
Павел Александрович Катенин
Объято всё ночною тишиною, Луга в алмазах, темен лес, И город пожелтел под палевой луною, И звездным бисером унизан свод небес; Но влажные мои горят еще ресницы, И не утишилась тоска моя во мне; Отстал от песней я, отстал я от цевницы: Мне скучно одному в безлюдной стороне. Я живу, не живу, И, склонивши главу, Я брожу и без дум и без цели; И в стране сей пустой, Раздружившись с мечтой, Я подобен надломленной ели: И весна прилетит И луга расцветит, И калека на миг воскресает, Зеленеет главой, Но излом роковой Пробужденную жизнь испаряет; И, завидя конец, Половинный мертвец Понемногу совсем замирает!
Норд
Всеволод Рождественский
Пыльное облако разодрав, Лишь на одно мгновенье Выглянут горы — и снова мгла, Мутной жары круженье.Гнутся акации в дугу. Камешки вдоль станицы С воем царапают на бегу Ставни и черепицы.Поднятый на дыбы прибой Рушится в берег твердо. Дуют в упор ему, в пыльный зной, Сизые щеки норда.На берегу ни души сейчас: Водоросли да сети. Под занесенный песком баркас В страхе забились дети.А на просторе, где тяжело Кружится скользкий кратер, Мутно-зеленой волны стекло Рвет пограничный катер.Стонет штурвал в стальной руке, Каждый отсек задраен, В облитом ветром дождевике Вахты стоит хозяин.Плющатся капли на висках, Ветер ножами режет, В окоченевших давно ушах — Грохот, и скрип, и скрежет.Но не мутнеет, насторожен Острый хрусталик взгляда, Щупает каждый камень он, Каждую ветку сада.В призмах бинокля, дрожа, скользят За кипятком прибоя Щебень залива, дома и сад, Мыса лицо тупое.В грохоте тяжком, у черных скал, На грозовом просторе Поднят уже штормовой сигнал, Дышит и ходит море…
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.