Гений мгновенья
Ко мне приходят юноши порой. Я их пленяю ласковой игрой Моих стихов, как флейта, лунно-нежных, Загадкой глаз, из мира снов безбрежных. Душа к душе, мы грезим, мы поем. О, юноши, еще вы чужды грязи, Которую мы буднями зовем. Ваш ум — в мечте опаловой, в алмазе, В кораллах губ, сомкнутых сладким сном. Но вы ко мне приходите наивно, Моя мечта лишь призрачно-призывна. Зову, но сам не знаю никогда, В чем свет, мой свет, и он влечет — куда. Но я таков, я с миром сказок слитен, Как снег жесток, — как иней, беззащитен.
Похожие по настроению
Как стих сказителя народного
Константин Бальмонт
Как стих сказителя народного Из поседевшей старины, Из отдаления холодного Несет к нам стынущие сны,—Так, темной полночью рожденные Воззванья башенных часов, Моей душою повторенные, Встают, как говор голосов.И льнут ко мне с мольбой и с ропотом: «Мы жить хотим в уме твоем». И возвещают тайным шепотом: «Внимай, внимай, как мы поем.Мы замираем, как проклятия, Мы возрастаем, как прибой. Раскрой безгрешные объятия — Мы все обнимемся с тобой».И я взглянул, и вдруг, нежданные, Лучи луны, целуя мглу, Легли, как саваны туманные, Передо мною на полу.И в каждом саване — видение, Как нерожденная гроза, И просят губы наслаждения, И смотрят мертвые глаза.Я жду, лежу, как труп, но слышащий. И встала тень, волнуя тьму, И этот призрак еле дышащий Приникнул к сердцу моему.Какая боль, какая страстная, Как сладко мне ее продлить! Как будто тянется неясная Непрерываемая нить!И тень всё ближе наклоняется, Горит огонь зеленых глаз, И каждый миг она меняется, И мне желанней каждый раз.Но снова башня дышит звуками, И чей-то слышен тихий стон, И я не знаю, чьими муками И чьею грудью он рожден.Я только знаю, только чувствую, Не открывая сжатых глаз, Что я как жертва соприсутствую, И что окончен сладкий час.И вот сейчас она развеется, Моя отторгнутая тень, И на губах ее виднеется Воздушно-алый, алый день.
Однодневка
Константин Бальмонт
Я живу своей мечтой В дымке нежно-золотой, Близ уступов мертвых скал, Там, где ветер задремал. Весь я соткан из огня, Я лучистый факел дня, В дымке утренней рожден, К светлой смерти присужден. Однодневкой золотой Вьюсь и рею над водой, Вижу Солнце, вижу свет, Всюду чувствую привет. Только умер, вновь я жив, Чуть шепчу в колосьях нив, Чуть звеню волной ручья, Слышу отклик соловья. Вижу взоры красоты, Слышу голос: «Милый! Ты?» Вновь спешу в любви сгореть, Смертью сладкой умереть.
Зарево мгновений
Константин Бальмонт
В закатном зареве мгновений, твоих или моих, Я вижу, как сгорает гений, как возникает стих, В закатном зареве мгновений докучный шум затих. Воспламененное Светило ушло за грань морей, И в тучах краски доживают всей роскошью своей, Чего в них больше — аметистов, рубинов, янтарей? К чему свой взор случайно склонишь, то даст тебе ответ, В одном увидишь пламя счастья, в другом услышишь «Нет». Но все, на что свой взгляд уронишь, восхвалит поздний свет. Прозрачность, нежность, и чрезмерность, все слито в забытьи, В последний раз мы их коснемся в предсмертном бытии, И мы поймем, что эти краски — твои или мои И мы поймем, как полнозвучно поет волна морей, Когда дневное отшумело, и Ночь, во сне, бодрей, И все ночное, незаметно, идет скорей, скорей. Вот, все воздушней аметисты, рубины, янтари, Все, что во внешнем — еле слышно, все ярко — что внутри, Мгновенье пышного Заката — последнее — гори!
Стансы (В час, как деву молодую)
Николай Языков
В час, как деву молодую Я зову на ложе сна, И ночному поцелую Не противится она, Грусть нежданно! о сомненья Вдруг находит на меня — И боюсь я пробужденья И божественного дня.Он сияет, день прекрасный, В блеске розовых лучей; В сенях леса сладкогласный Свищет песню соловей; Резвым плеском льются воды, И цветут ковры долин… То любовница природы, То красавица годин.О! счастлив, чья грудь младая Силой чувств еще полна; Жизнь ведет его, играя, Как влюбленная, нежна; И веселая ласкает, И, пристрастная к нему, И дарит и обещает Все красавцу своему!Есть любовь и наслажденья, Небо есть и на земле; Но могущество мгновенья, Но грядущее во мгле. О! друзья, что наша младость? Чарка славного вина; А забывчивая радость Сразу пьет ее до дна!
К *** (Живые, нежные приветы)
Николай Языков
Живые, нежные приветы, Великолепные мечты Приносят юноши-поэты Вам, совершенство красоты! Их песни звучны и прекрасны, Сердца их пылки,- но увы! Ни вдохновенья сладострастны, Ни бред влюбленной головы, Не милы вам! Иного мира Жизнь и поэзию любя, Вы им доступного кумира Не сотворили из себя. Они должны стоять пред вами, Безмолвны, тихи, смущены, И бестелесными мечтами, Как страхом божиим, полны! * * * Как живо Геспер благосклонный Играет в зеркале зыбей; Как утомительны и сонны Часы бессонницы моей! Одно — и жгучее — желанье, Одна — и тяжкая — мечта — Безумных дней воспоминанье — Краса великого поста — Меня тревожит непощадно… Склонивши на руку главу, Богиню песен я зову, Хочу писать — и все нескладно! В моей тоске едва, едва Я помню мысли, и слова, Какими, пламенный, когда-то Я оживлял стихи мои — Дары надежды тароватой — Гремушки ветренной любви. Любовь покинул я; но в душу Не возвращается покой: Опять бывалого я трушу, И пустяки — передо мной! Как живо Госпер благосклонный Играет в зеркале зыбей; Как утомительны и сонны Часы бессонницы моей!
К мимо пролетавшему гению
Василий Андреевич Жуковский
Скажи, кто ты, пленитель безымянной? С каких небес примчался ты ко мне? Зачем опять влечешь к обетованной, Давно, давно покинутой стране?Не ты ли тот, который жизнь младую Так сладостно мечтами усыплял И в старину про гостью неземную — Про милую надежду ей шептал?Не ты ли тот, кем всё во дни прекрасны Так жило там, в счастливых тех краях, Где луг душист, где воды светло-ясны, Где весел день на чистых небесах?Не ты ль во грудь с живым весны дыханьем Таинственной унылостью влетал, Ее теснил томительным желаньем И трепетным весельем волновал?Поэзии священным вдохновеньем Не ты ль с душой носился в высоту, Пред ней горел божественным виденьем, Разоблачал ей жизни красоту?В часы утрат, в часы печали тайной, Не ты ль всегда беседой сердца был, Его смирял утехою случайной И тихою надеждою целил?И не тебе ль всегда она внимала В чистейшие минуты бытия, Когда судьбы святыню постигала, Когда лишь бог свидетель был ея?Какую ж весть принес ты, мой пленитель? Или опять мечтой лишь поманишь И, прежних дум напрасный пробудитель, О счастии шепнешь и замолчишь?О Гений мой, побудь еще со мною; Бывалый друг, отлетом не спеши: Останься, будь мне жизнию земною; Будь ангелом-хранителем души.
К мимо пролетевшему знакомому гению
Василий Андреевич Жуковский
Скажи, кто ты, пленитель безымянной? С каких небес примчался ты ко мне? Зачем опять влечешь к обетованной, Давно, давно покинутой стране? Не ты ли тот, который жизнь младую Так сладостно мечтами усыплял И в старину про гостью неземную - Про милую надежду ей шептал? Не ты ли тот, кем всё во дни прекрасны Так жило там, в счастливых тех краях, Где луг душист, где воды светло-ясны, Где весел день на чистых небесах? Не ты ль во грудь с живым весны дыханьем Таинственной унылостью влетал, Ее теснил томительным желаньем И трепетным весельем волновал? Поэзии священным вдохновеньем Не ты ль с душой носился в высоту, Пред ней горел божественным виденьем, Разоблачал ей жизни красоту? В часы утрат, в часы печали тайной, Не ты ль всегда беседой сердца был, Его смирял утехою случайной И тихою надеждою целил? И не тебе ль всегда она внимала В чистейшие минуты бытия, Когда судьбы святыню постигала, Когда лишь бог свидетель был ея? Какую ж весть принес ты, мой пленитель? Или опять мечтой лишь поманишь И, прежних дум напрасный пробудитель, О счастии шепнешь и замолчишь? О Гений мой, побудь еще со мною; Бывалый друг, отлетом не спеши: Останься, будь мне жизнию земною; Будь ангелом-хранителем души.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.