Два строя
1 Я помню ясно. Все. Была весна. Я болен, беден, жалок, я не понят. Но разве не весной мечты хоронят? В душе был страх, недвижность, глубина. Я медлил у высокого окна. Мне мнилось: за стеною кто-то стонет. Любимая, проклятая, жена — Не слышно ей, что дух мой, дух мой тонет. Я бросился на камни сквозь окно. Но не было Судьбой мне суждено Достичь конца чудовищной ошибки. И я лежал, разбитый, на земле. И слышал, как вверху, в лучистой мгле, Роялю — отвечали звуки скрипки.
2 Прошли года. Я в прошлом вновь. Живу. Я в память заглянул, как в круг зеркальный. Изломанный и спящий наяву, Я в пропасти какой-то, изначальной. Недосягаем свод Небес хрустальный. Заклятый замок жизни весь во рву. В разъятости двух душ, я, сон печальный, Проклятым никого не назову. Спасенный странной помощью Незримых, Я все свои изломы исцелил. Я встал с земли в сияньи свежих сил. Но с этих дней, сквозь смех, меж двух любимых, Два строя звуков дух мой различил: Двойной напев — врагов непобедимых.
Похожие по настроению
Два образа
Александр Одоевский
Мне в ранней юности два образа предстали И, вечно ясные, над сумрачным путем Слились в созвездие, светились сквозь печали И согревали дух живительным лучом.Я возносился к ним с молитвой благодарной, Следил их мирный свет и жаждал их огня, И каждая черта красы их светозарной Запала в душу мне и врезалась в меня.Я мира не узнал в отливе их сиянья — Казалось, предо мной открылся мир чудес; Он их лучами цвел; и блеск всего созданья Был отсвет образов, светивших мне с небес.И жаждал я на всё пролить их вдохновенье, Блестящий ими путь сквозь бури провести… Я в море бросился, и бурное волненье Пловца умчало вдаль по шумному пути.Светились две звезды, я видел их сквозь тучи; Я ими взор поил; но встал девятый вал, На влажную главу подъял меня могучий, Меня, недвижного, понес он и примчал,—И с пеной выбросил в могильную пустыню… Что шаг — то гроб, на жизнь — ответной жизни нет; Но я еще хранил души моей святыню, Заветных образов небесный огнь и свет!Что искрилось в душе, что из души теснилось,— Всё было их огнем! их луч меня живил; Но небо надо мной померкло и спустилось — И пали две звезды на камни двух могил…Они рассыпались! они смешались с прахом! Где образы? Их нет! Я каждую черту Ловлю, храню в душе и с нежностью и страхом, Но не могу их слить в живую полноту.Кто силу воскресит потухших впечатлений И в образы сведет несвязные черты? Ловлю все призраки летучих сновидений — Но в них божественной не блещет красоты.И только в памяти, как на плитах могилы, Два имени горят! Когда я их прочту, Как струны задрожат все жизненные силы, И вспомню я сквозь сон всю мира красоту!
Голоса
Алексей Жемчужников
1 Один голос Часы бегут… И тот, быть может, близок час, Который принесет предсмертную истому… Покуда дух твой бодр и разум не погас, Не трать последних чувств и мыслей по-пустому. Твоей мятущейся и ропщущей души Смири бесплодный гнев и тщетные волненья; И злобных песен ряд спокойно заверши Во область мирных дум полетом вдохновенья, Когда идешь в толпу, смеясь или казня,— Не гордостью ль тебе внушается сатира? Не задувает ли священного огня Тот вихрь, что носится ередь низменного мира? Меж тем, ты веруешь в высокий идеал; Ты исповедуешь завет добра и света; И в высь небесную ты думой возлетал, Мечтая иль молясь, еще в младые лета. Зову тебя туда, к пределам тех вершин, Откуда человек житейских дрязг не видит; Где разум — всех страстей и гнева властелин,— Поняв, прощает то, что сердце ненавидит. Там дух поэзии предстанет пред тобой, Парящий в высотах как некий горный гений, И сменит жесткий стих, навеянный враждой, Строфами звучными духовных песнопений. Так эхо на горах, в соседстве облаков, Меняет на аккорд молитвенный хорала Суровый звук трубы альпийских пастухов, Которая стада на дне долин сзывала. 2 Другой голос Часы бегут… Уже, быть может, близок час, Несущий приговор бездушного покоя… Покуда дух твой бодр и разум не погас, Храни ко злобам дня сочувствие живое. Не гордостью твои направлены стопы Уж с юных лет большой и людною дорогой; Не гордость привела тебя в среду толпы С ее пороками и мыслию убогой. Иль речи глупые лелеяли твой слух И сердце тешили исчадья лжи и мрака? Иль всякой мерзостью питаться мог бы дух, Как смрадной падалью питается собака?. Призванью следуя, ты пой, а не учи; Пусть в старческих руках гремит иль плачет лира; Пусть небу молится, да ниспошлет лучи Животворящие в пустынный сумрак мира. И если бы тебя на крыльях вознесли Молитвы и мечты в далекий свод небесный,— Пока еще живешь, не забывай земли В бесстрастной чистоте той сферы бестелесной. Услыша зов, покинь заоблачную даль; То — голос совести! Она на землю кличет, Где рядом с радостью терзается печаль, Где озлобление с любовию граничит. Так, теням верен будь наставников своих, Друзей-мыслителей, почиющих в могилах; И, верен до конца, слагай свой ветхий стих, Пока еще теперь слагать его ты в силах.
Их двое
Константин Бальмонт
Довременно Доброе Начало, Довременно и Начало Злое. Что сильнее, — Мысль мне не сказала, Лишь одно известно мне: — Их двое. Гений неразлучен с темным Зверем, Лик Огня — в эбеновой оправе, Веря в Бога — в Дьявола мы верим, Строим Замок — быть при нем канаве. Ты дрожишь, облыжное Мечтанье, Как собака под хлыстом владыки? Маятника лживое болтанье, В Замке — песни, в подземельи — крики. Маятник — прикованный и медный, Мечется и вправо он и влево, Эта сказка — кажется мне бледной, Я дрожу от бешеного гнева. Я дрожу — и Мысли нет исхода, Раз я светлый — весь мой мрак откуда? Красота — в объятиях урода, Бог Христос — и рядом с ним Иуда. Тут и Чудо — Мысли не поможет, Потому что разум мой — не чувство, Потому что Мысль играть не сможет, И не прячет доводов в Искусство. Если Мир — как Мир — противоречье, Я не знаю, чем он разрешится. В Вавилоне — разные наречья, И всезрящей башне — ввысь не взвиться. Умствователь нищий, я слабею, Предаюсь безумному Поэту, Боль зову я правдою своею, В темной Ночи песнь слагаю Свету.
Двойная жизнь
Константин Бальмонт
Мы унижаемся и спорим С своею собственной душой. Я на год надышался Морем, И на год я для всех чужой. Своих я бросил в чуждых странах, Ушел туда, где гул волны, Тонул в серебряных туманах, И видел царственные сны. В прозрачном взоре отражая Всю безграничность бледных вод, Моя душа, для всех чужая, Непостижимостью живет. Поняв подвижность легкой пены, Я создаю дрожащий стих, И так люблю свои измены, Как неизменность всех своих. Недели странствий миновали, Я к ним вернусь для тишины, Для нерассказанной печали, И для сверкания струны. В тот час, когда погаснет Солнце, Она забьется, запоет, Светлее звонкого червонца, И полнозвучней синих вод.
Два трупа
Константин Бальмонт
Два трупа встретились в могиле, И прикоснулся к трупу труп, В холодной тьме, в тюрьме, и в гнили, Прикосновеньем мертвых губ. Они, влюбленные, когда-то Дышали вместе под Луной Весенней лаской аромата И шелестящей тишиной. Они клялись любить до гроба. И вот, по истеченьи дней, Земная жадная утроба Взяла их в пищу для червей. Тяжелые, с потухшим взглядом, Там, где повсюду мгла и мгла, Они лежат так тесно рядом, Зловонно-мягкие тела. Для мелких тварей ставши пищей, И разлученные с душой, Они гниющее жилище, Где новый пир, для них чужой. И дико спят они в тумане, И видят сказочные сны Неописуемых дыханий И необъятной тишины.
Два исхода
Марина Ивановна Цветаева
1Со мной в ночи шептались тени, Ко мне ласкались кольца дыма, Я знала тайны всех растений И песни всех колоколов, — А люди мимо шли без слов, Куда-то вдаль спешили мимо.Я трепетала каждой жилкой Среди безмолвия ночного, Над жизнью пламенной и пылкой Держа задумчивый фонарь… Я не жила, — так было встарь. Что было встарь, то будет снова.2С тобой в ночи шептались тени, К тебе ласкались кольца дыма, Ты знала тайны всех растений И песни всех колоколов, — А люди мимо шли без слов Куда-то вдаль спешили мимо.Ты трепетала каждой жилкой Среди безмолвия ночного, Над жизнью пламенной и пылкой Держа задумчивый фонарь… Ты не жила, — так было встарь. Что было встарь, — не будет снова.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.