Четверократность
Зорко глядит Световит, Из Арконы взирает он вдаль, В драгоценных камнях. Чаровническим светом горит Изумруд, хризолит, и карбункул, и горный хрусталь. На четыре конца мировых Зеленей, жизнь людей, Хризолитной мечтой во влюблениях искрись людских, И рубиновым, алым, червленым огнем, разгорайся, любись, Золотись, А печалиться станешь, так пусть и печаль, В глуби вольной твоей, В глубине, загадавших о многом, Славянских очей, Будет светлой, как горный хрусталь.
Похожие по настроению
Четыре источника
Константин Бальмонт
В неком крае, блестками богатом, Протекает шесть и шесть ключей, Млеком, медом, серебром, и златом, В вечном свете огненных лучей. Белый, желтый, и блестяще-белый, Ярко-желтый, рдяные ключи, В этом крае ландыш онемелый Пьет, не прячась, жаркие лучи. В этом крае, блестками богатом, Лютик влажный светит целый год, Сонмы лилий дышат ароматом, Пышным сном подсолнечник цветет. Целый день поют и вьются пчелы, Ночью светят стаи лебедей. В этот праздник, светлый и веселый, Входит тот, кто любит свет лучей.
Круги
Константин Бальмонт
Круговидные светила — Без конца и без начала. Что в них будет, то в них было, Что в них нежность, станет жало. Что в них ласка, есть отрава, А из мрака, а из яда Возникает чудо-слава, Блеск заманчивый для взгляда. Из вулканов, из обрывов, Рудников и разрушенья — Роскошь ярких переливов, Драгоценные каменья. Из кошмарности рождений, С свитой грязи, крови, криков — Светлый гений песнопений, Сонмы стройных женских ликов. А из жизни вновь могила, И горят, лазурно, ало, Круговидные светила, Без конца и без начала.
Амулеты из агата
Константин Бальмонт
Амулеты из агата, И других цветных камней, Ты дала мне в час заката, В час заката красных дней. Я с самим собой прощался, О, Колдунья, и с тобой, Обещал я, обещался Быть в пещере голубой. Да, к полдневной позолоте Позабывши путь и след, Подбирать в лазурном гроте К амулету амулет. Я свершил обет заклятья, Я забыл, сдержав свой нрав, Розы губ, восторг объятья, Изумруды нежных трав. Камни, камни заклинаний Ты дала мне — вот они. В их узорах — мир стенаний, Чуть один пошевельни. В них напевность так богата, В их мерцаньях — смерть врагу. Но враждою сердце смято, Больше быть здесь не могу. Стопы грома в миг раската, Вот они — бери, скорей. О, заклята жизнь агата, Сколько воли в снах камней!
Семь огней
Надежда Тэффи
Я зажгу свою свечу! Дрогнут тени подземелья, Вспыхнут звенья ожерелья, — Рады зыбкому лучу. И проснутся семь огней Заколдованных камней! Рдеет радостный Рубин: Тайны темных утолений, Без любви, без единений Открывает он один… Ты, Рубин, гори, гори! Двери тайны отвори! Пышет искрами Топаз. Пламя грешное раздует, Защекочет, заколдует Злой ведун, звериный глаз… Ты, Топаз, молчи, молчи! Лей горячие лучи! Тихо светит Аметист, Бледных девственниц услада, Мудрых схимников лампада, Счастье тех, кто сердцем чист… Аметист, свети! Свети! Озаряй мои пути! И бледнеет и горит, Теша ум игрой запретной, Обольстит двуцвет заветный, Лживый сон — Александрит… Ты, двуцвет, играй! Играй! Все познай — и грех, и рай! Васильком цветет Сафир, Сказка фей, глазок павлиний, Смех лазурный, ясный, синий, Незабвенный, милый мир… Ты, Сафир, цвети! Цвети! Дай мне прежнее найти! Меркнет, манит Изумруд: Сладок яд зеленой чаши, Глубже счастья, жизни краше Сон, в котором сны замрут… Изумруд! Мани! Мани! Вечно ложью обмани! Светит благостный Алмаз, Свет Христов во тьме библейской, Чудо Каны Галилейской, Некрушимый Адамас… Светоч вечного веселья, Он смыкает ожерелье!
Четверостишия
Валентин Петрович Катаев
Старый городНад глиняной стеной синеет небо дико. Густой осенний зной печален, ярок, мглист, И пыльная вода зеленого арыка, Как память о тебе, уносит желтый лист,ГлинаИх будто сделали из глины дети: Дворцы, дувалы, домики, мечети. Трудней, чем в тайны помыслов твоих, Проникнуть в закоулки эти.ДыняТы не сердись, что не всегда я С тобою нежен, дорогая: У дыни сторона одна Всегда нежнее, чем другая.СердцеРаз любишь, так скорей люби. Раз губишь, так скорей губи. Но не давай, Халида, сердцу Бесплодно стариться в груди.СольГорит солончаками поле, И в сердце, высохшем от боли, Как на измученной земле, Налет сухой и жгучей; соли.Могила Тамерлана (картина Верещагина)Бессмертию вождя не верь: Есть только бронзовая дверь, Во тьму открытая немного, И два гвардейца у порога.ВерблюдПустыни Азии зияют, Стоит верблюд змеиномордый. Его двугорбым называют, Но я сказал бы: он двугордый.ЛунаЯ ночью в переулке узком Стою, задумавшись над спуском, И мусульманская луна Блестит, как ночь на небе русском.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.