Чары феи
Я шел по лесу. Лес темный был Так странно зачарован. И сам кого-то я любил, И сам я был взволнован.
Кто так разнежил облака, — Они совсем жемчужны? И почему ручью река Поет: «Мы будем дружны»?
И почему так ландыш вдруг Вздохнул, в траве бледнея? И почему так нежен луг? Ах, знаю! Это – Фея.
Похожие по настроению
Фея моря
Алексей Апухтин
Из ЭйхендорфаМоре спит в тиши ночной, И корабль плывет большой; Вслед за ним, косой играя, Фея плещется морская.Видят бедные пловцы Разноцветные дворцы; Песня, полная тоскою, Раздается над водою…Солнце встало — и опять Феи моря не видать, И не видно меж волнами Корабля с его пловцами.
Фея
Евгений Абрамович Боратынский
Порою ласковую Фею Я вижу в обаяньи сна, И всей наукою своею Служить готова мне она. Душой обманутой ликуя, Мои мечты ей лепечу я; Но что же? странно и во сне Непокупное счастье мне: Всегда дарам своим предложит Условье некое она, Которым, злобно смышлена, Их отравит иль уничтожит. Знать, самым духом мы рабы Земной насмешливой судьбы; Знать, миру явному дотоле Наш бедный ум порабощен, Что переносит поневоле И в мир мечты его закон!
Не знают дети
Федор Сологуб
Не знают дети, Зачем весна, Какие сети Плетёт она. И я не знала, Зачем весна, И я срывала Цветы одна. Но наступила Моя весна, И разбудила Меня от сна. О чём, какою, — Скажи, весна, — Душа тоскою Упоена? О чём мечтаю? Скажи, весна. В кого, не знаю, Я влюблена. Ручей струится, — Тобой, весна, Он веселится, Согрет до дна. Иду я в воды К тебе, весна, И речь природы Мне вдруг ясна. Люблю Филена, — Узнай, весна! Мои колена Ласкай волна!
Иду в лесу. Медлительно и странно
Федор Сологуб
Иду в лесу. Медлительно и странно Вокруг меня колеблется листва. Моя мечта, бесцельна и туманна, Едва слагается в слова. И знаю я, что ей слова ненужны, — Она — дыхания нежней, Её вещания жемчужны, Улыбки розовы у ней. Она — краса лесная, И всё поёт в лесу, Хвалою радостной венчая Её красу.
Фея моря
Иннокентий Анненский
Из ЭйхендорфаМоре спит в тиши ночной, И корабль плывет большой; Вслед за ним, косой играя, Фея плещется морская. Видят бедные пловцы Разноцветные дворцы; Песня, полная тоскою, Раздается над водою… Солнце встало — и опять Феи моря не видать, И не видно меж волнами Корабля с его пловцами. 23 сентября 1869
Фантазия
Константин Аксаков
Был вечер. Торжественно солнце зашло, Разлившись по небу зарею, И свет исчезавшего ясного дня Сливался с вечернею тьмою. Один я на бреге высоком сидел, У ног моих воды струились, И долго на небо и воды глядел, Любуясь прелестною ночью. И вдруг, погрузяся в мечты, я исчез И весь перелился в природу — Лучами луны я спускался с небес На тихо бегущую воду; В воде я лучи на струи принимал, И, с ними играя, катился, И небо в объятиях тихо качал С луной и златыми звездами; Таинственным мраком под сенью дубрав Чернел я, спокоен и страшен; По мягкому лугу пестрел я в цветах, Роскошным дыша ароматом. И всю наполняя природу собой, Я с нею летел в бесконечность — И таинств завеса редела пред мной, Доступной казалась мне вечность. Уж истины луч предо мной заблестел… Но вдруг я вздрогнул и очнулся: Один я на бреге высоком сидел, У ног моих воды струились.
Фей
Константин Бальмонт
Мне девочка сказала: Ты — мой Волшебный Фей. О, нужно очень мало Для полевых стеблей! Им дай лишь каплю влаги, Им дай один лишь луч, И цвет расцветшей саги В безгласности певуч. Светлоголовке малой Я сказку рассказал. Я был пред тем усталый, Пред тем я духом пал. Из слёз моих незримых, Из смеха уст моих, Я слил — о серафимах Прозрачно-светлый стих. И цвет раскрылся алый В устах мечты моей, И я — не мрак усталый, А я — Волшебный Фей.
В роще
Константин Фофанов
Раннею весною роща так тиха, Веет в ней печалью, смутною кручиною, И сплелися ветками, словно паутиною, Белая береза, серая ольха. Дремлет в вязкой тине неподвижный пруд, Дремлют камни старые, желтым мхом покрыт И в тени под соснами, солнцем позабытые, Перелески синие медленно цветут. Если на закате вспыхнут небеса, — Роща оживает под лучами алыми, И блестит рубинами, и горит опалами На траве и мохе ранняя роса. И кружит воронкой мошек черных рой, И косые тени, пылью осребренные, Охраняют молча ветки, преклоненные Над землею, веющей сыростью грибной.
Лесная сказка
Тимофей Белозеров
Я утонул в душистых травах… Раскинув руки, в тишине, Среди жуков, среди козявок Лежу на сумеречном дне. Пыльцой медовой запорошен, Сердито пчёлами отпет, Сквозь отцветающий горошек Лежу, гляжу на белый свет… В моих ногах Терновый кустик Шуршит, отряхивая зной, И облака недавней грусти Плывут, играя, надо мной… Потом я выйду на поляну, Шмеля уснувшего стряхну, И если снова грустным стану — Вернусь И в травах Утону…
Прогулка
Владислав Ходасевич
Хорошо, что в этом мире Есть магические ночи, Мерный скрип высоких сосен, Запах тмина и ромашки И луна. Хорошо, что в этом мире Есть еще причуды сердца, Что царевна, хоть не любит, Позволяет прямо в губы Целовать. Хорошо, что, словно крылья На серебряной дорожке, Распластался тонкой тенью, И колышется, и никнет Черный бант. Хорошо с улыбкой думать, Что царевна (хоть не любит!) Не забудет ночи лунной, Ни меня, ни поцелуев — Никогда!
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.