В Украйне
Садится солнце. Едем тише… Вдали виднеется село. Чернеют хат беленых крыши И ветхой мельницы крыло.Вот подъезжаем, — хаты, хаты — И зелень яркая вкруг хат; Садочки вишнями богаты, И сливы зрелые висят.И там и сям кусты калины, И мак качает головой, И рдеют ягоды рябины, Как щеки девушки степной.И залюбуешься невольно Житьем привольным степняка. «Здесь отпрягай, ямщик, — довольно: Нам дальше ехать не рука!..Знать, люди здесь молились богу; Смотри: какая благодать!.. Здесь отдохнем и в путь-дорогу Тихонько тронемся опять…»Стемнело вдруг… Заря алеет; С лугов прохладою несет, Зеленой степи даль синеет, — И тихий вечер настает.С полей вернулися девчата, Пришли и парубки с работ — И собрались у ветхой хаты, Где старый дед-кобзарь живет.«Сыграй-ка, старый, нам, дедуся, — Кричат девчата старику: — Про «Грица» или про «Марусю», Про ту, что кинулась в реку». —«Ой, надоели вы, девчата», — Старик ворчит; а сам берет Со стенки кобзу, и у хаты Он сел, — играет и поет.Поет, и льется песня стройно И жжет сердца девчат огнем… А ночка синяя покойно Плывет над дремлющим селом.
Похожие по настроению
Ночлег чумаков
Алексей Кольцов
Вблизи дороги столбовой Ночует табор кочевой Сынов Украины привольной. В степи и пасмурно и темно: Ни звезд блестящих, ни луны На небе нет; и тишины Ночной ничто не нарушает; Порой проезжий лишь играет, И колокольчик почтовой, Звеня над тройкой удалой, На миг молчанье прерывает. Между возов огонь горит; На тагане котел висит; Чумак раздетый, бородатый, Поджавшись на ногах, сидит И кашу с салом кипятит. За табором невдалеке Волы усталые пасутся; Они никем не стерегутся. Беспечно пред огнем в кружке Хохлы чумазые, седые, С усами хлопцы молодые, Простершись на траве, лежат И вдаль невесело глядят. Чем чумаков прогнать дремоту? Давно ль утратили охоту Они петь песни старины? Чем ныне так развлечены? Бывало, часто, ночью темной, Я с ними время разделял И, помню, песням их внимал С какой-то радостью невольной… Но вот во тьме игра свирели, Вот тихо под свирель запели Они про жизнь своих дедов, Украйны вольныя сынов… И как те песни сердцу милы, Как выразительны, унылы, Протяжны, звучны и полны Преданьями родной страны!..
Ты знаешь край, где все обильем дышит
Алексей Константинович Толстой
Ты знаешь край, где все обильем дышит, Где реки льются чище серебра, Где ветерок степной ковыль колышет, В вишневых рощах тонут хутора, Среди садов деревья гнутся долу И до земли висит их плод тяжелый? Шумя, тростник над озером трепещет, И чист, и тих, и ясен свод небес, Косарь поет, коса звенит и блещет, Вдоль берега стоит кудрявый лес, И к облакам, клубяся над водою, Бежит дымок синеющей струею? Туда, туда всем сердцем я стремлюся, Туда, где сердцу было так легко, Где из цветов венок плетет Маруся, О старине поет слепой Грицко, И парубки, кружась на пожне гладкой, Взрывают пыль веселою присядкой! Ты знаешь край, где нивы золотые Испещрены лазурью васильков, Среди степей курган времен Батыя, Вдали стада пасущихся волов, Обозов скрып, ковры цветущей гречи И вы, чубы — остатки славной Сечи? Ты знаешь край, где утром в воскресенье, Когда росой подсолнечник блестит, Так звонко льется жаворонка пенье, Стада блеят, а колокол гудит, И в божий храм, увенчаны цветами, Идут казачки пестрыми толпами? Ты помнишь ночь над спящею Украйной, Когда седой вставал с болота пар, Одет был мир и сумраком и тайной, Блистал над степью искрами стожар, И мнилось нам: через туман прозрачный Несутся вновь Палей и Сагайдачный? Ты знаешь край, где с Русью бились ляхи, Где столько тел лежало средь полей? Ты знаешь край, где некогда у плахи Мазепу клял упрямый Кочубей И много где пролито крови славной В честь древних прав и веры православной? Ты знаешь край, где Сейм печально воды Меж берегов осиротелых льет, Над ним дворца разрушенные своды, Густой травой давно заросший вход, Над дверью щит с гетманской булавою?.. Туда, туда стремлюся я душою!
Дым отечества
Эдуард Асадов
Как лось охрипший, ветер за окошком Ревет и дверь бодает не щадя, А за стеной холодная окрошка Из рыжих листьев, града и дождя. А к вечеру — ведь есть же чудеса — На час вдруг словно возвратилось лето. И на поселок, рощи и леса Плеснуло ковш расплавленного света. Закат мальцом по насыпи бежит, А с двух сторон, в гвоздиках и ромашках, Рубашка-поле, ворот нараспашку, Переливаясь, радужно горит. Промчался скорый, рассыпая гул, Обдав багрянцем каждого окошка. И рельсы, словно «молнию»-застежку, На вороте со звоном застегнул. Рванувшись к туче с дальнего пригорка, Шесть воронят затеяли игру. И тучка, как трефовая шестерка, Сорвавшись вниз, кружится на ветру. И падает туда, где, выгнув талию И пробуя поймать ее рукой, Осина пляшет в разноцветной шали, То дымчатой, то красно-золотой. А рядом в полинялой рубашонке Глядит в восторге на веселый пляс Дубок-парнишка, радостный и звонкий, Сбив на затылок пегую кепчонку, И хлопая в ладоши, и смеясь. Два барсука, чуть подтянув штаны И, словно деды, пожевав губами, Накрыли пень под лапою сосны И, «тяпнув» горьковатой белены, Закусывают с важностью груздями. Вдали холмы подстрижены косилкой, Топорщатся стернею там и тут, Как новобранцев круглые затылки, Что через месяц в армию уйдут. Но тьма все гуще снизу наползает, И белка, как колдунья, перед сном Фонарь луны над лесом зажигает Своим багрово-пламенным хвостом. Во мраке птицы словно растворяются. А им взамен на голубых крылах К нам тихо звезды первые слетаются И, размещаясь, ласково толкаются На проводах, на крышах и ветвях. И у меня такое ощущенье, Как будто бы открылись мне сейчас Душа полей и леса настроенье, И мысли трав, и ветра дуновенье, И даже тайна омутовых глаз… И лишь одно с предельной остротой Мне кажется почти невероятным: Ну как случалось, что с родной землей Иные люди разлучась порой, Вдруг не рвались в отчаянье обратно?! Пусть так бывало в разные века. Да и теперь бывает и случается. Однако я скажу наверняка О том, что настоящая рука С родной рукой навеки не прощается! И хоть корил ты свет или людей, Что не добился денег или власти, Но кто и где действительное счастье Сумел найти без Родины своей?! Все что угодно можно испытать: И жить в чести, и в неудачах маяться, Однако на Отчизну, как на мать, И в смертный час сыны не обижаются! Ну вот она — прекраснее прекрас, Та, с кем другим нелепо и равняться, Земля, что с детства научила нас Грустить и петь, бороться и смеяться! Уснул шиповник в клевере по пояс, Зарницы сноп зажегся и пропал, В тумане где-то одинокий поезд, Как швейная машинка, простучал… А утром дятла работящий стук, В нарядном первом инее природа, Клин журавлей, нацеленный на юг, А выше, грозно обгоняя звук, Жар-птица — лайнер в пламени восхода. Пень на лугу как круглая печать. Из-под листа — цыганский глаз смородины. Да, можно все понять иль не понять, Все пережить и даже потерять. Все в мире, кроме совести и Родины!
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Вот и степь с своей красою
Иван Суриков
Вот и степь с своей красою — Необъятная кругом — Развернулась предо мною Зеленеющим ковром.Взглянешь влево, взглянешь вправо — Всюду ширь, и тонет взор… Степь, тебе и честь и слава За могучий твой простор!Город шумный, город пыльный, Город, полный нищеты, Точно склеп сырой, могильный, Бодрых духом давишь ты!Рад, что я тебя покинул, Душный город, где я рос, Где едва-едва не сгинул В бездне горя, в море слез.Солнце там меня не грело Золотым своим лучом, — Здесь, в степи же, закипела Снова жизнь во мне ключом.Нет вокруг толпы народной, Горьких жалоб не слыхать, И в груди моей холодной Разгорелась кровь опять.Надо мной степные звуки В вешнем воздухе царят, Улеглись былые муки, Скорби прежние молчат.Закипают думы смело, Силы крепнут и растут, — И я вновь готов на дело, На борьбу и тяжкий труд.
Деревня
Николай Клюев
[I]Поэма Валентину Михайловичу Белогородскому[/I] Будет, будет стократы Изба с матицей пузатой, С лежанкой-единорогом, В углу с урожайным Богом: У Бога по блину глазища, — И под лавкой грешника сыщет, Писан Бог зографом Климом Киноварью да златным дымом. Лавицы — сидеть Святогорам, Кот с потёмным дозором, В шелому чтоб роились звёзды… Вот они, отчие борозды — Посеешь усатое жито, А вырастет песен сыта! На обраду баба с пузаном — Не укрыть извозным кафтаном, Полгода, а с тёлку весом. За оконцами тучи с лесом, Всё кондовым да заруделым… Будет, будет русское дело, — Объявится Иван Третий Попрать татарские плети, Ясак с ордынской басмою Сметёт мужик бородою! Нам любы Бухары, Алтаи, — Не тесно в родимом крае, Шумит Куликово поле Ковыльной залётной долей. По Волге, по ясной Оби, На всяком лазе, сугробе, Рубили мы избы, детинцы, Чтоб ели внуки гостинцы, Чтоб девки гуляли в бусах, Не в чужих косоглазых улусах! Ах девки — калина с малиной, Хороши вы за прялкой с лучиной, Когда вихорь синебородый Заметает пути и броды! Вон Полоцкая Ефросинья, Ярославна — зегзица с Путивля, Евдокию — Донского ладу Узнаю по тихому взгляду! Ах парни — Буслаевы Васьки, Жильцы из разбойной сказки, Всё лететь бы голью на Буяны Добывать золотые кафтаны! Эво, как схож с Коловратом, Кучерявый, плечо с накатом, Видно, у матери груди — Ковши на серебряном блюде! Ах, матери — трудницы наши, В лапотцах, а яблони краше, На каждой, как тихий привет, Почил немерцающий свет! Ах, деды — овинов владыки, Ржаные, ячменные лики, Глядишь и не знаешь — сыр-бор Иль лунный в сединах дозор! Ты Рассея, Рассея матка, Чаровая, заклятая кадка! Что там, кровь или жемчуга, Иль лысого чорта рога? Рогатиной иль каноном Открыть наговорный чан? Мы расстались с Саровским звоном — Утолением плача и ран. Мы новгородскому Никите Оголили трухлявый срам, — Отчего же на белой раките Не поют щеглы по утрам? Мы тонули в крови до пуза, В огонь бросали детей, — Отчего же небесный кузов На лучи и зори скупей? Маята как змея одолела, Голову бы под топор… И Сибирь, и земля Карела Чутко слушают вьюжный хор. А вьюга скрипит заслонкой, Чернит сажей горшки… Знаем, бешеной самогонкой Не насытить волчьей тоски! Ты Рассея, Рассея матка, На мирской смилосердись гам: С жемчугами иль с кровью кадка, Окаянным поведай нам! На деревню привезен трактор — Морж в людское жильё. В волсовете баяли: «Фактор, Что машина… Она тоё…» У завалин молчали бабы, Детвору окутала сонь, Как в поле межою рябой Железный двинулся конь. Желты пески расступитесь, Прошуми на последках полынь! Полюбил стальногрудый витязь Полевую плакучую синь! Только видел рыбак Кондратий, Как прибрежьем, не глядя назад, Утопиться в окуньей гати Бежали берёзки в ряд. За ними с пригорка ёлки Раздрали ноженьки в кровь… От ковриг надломятся полки, Как взойдёт железная новь. Только ласточки по сараям Разбили гнёзда в куски. Видно к хлебушку с новым раем Посошку пути не легки! Ой ты каша, да щи с мозгами — Каргопольской ложке родня! Черноземье с сибиряками В пупыре захотело огня! Лучина отплакала смолью, Ендова показала течь, И на гостя с тупою болью Дымоходом воззрилась печь. А гость, как оса в сетчатке, В стекольчатом пузыре… Теперь бы книжку Васятке О Ленине и о царе. И Вася читает книжку, Синеглазый как василёк. Пятясь, охая, на сынишку Избяной дивится восток. У прялки сломило шейку, Разбранились с бёрдами льны, В низколобую коробейку Улеглись загадки и сны. Как белица, платок по брови, Туда, где лесная мгла, От полавочных изголовий Неслышно сказка ушла. Домовые, нежити, мавки — Только сор, заскорузлый прах… Глядь, и дед улёгся на лавке Со свечечкой в жёлтых перстах. А гость, как оса в сетчатке, Зенков не смежит на миг… Начитаются всласть Васятки Голубых задумчивых книг. Ты Рассея, Рассея тёща, Насолила ты лихо во щи, Намаслила кровушкой кашу — Насытишь утробу нашу! Мы сыты, мать, до печёнок, Душа — степной жеребёнок Копытом бьёт о грудину, — Дескать, выпусти на долину К резедовым лугам, водопою… Мы не знаем ныне покою, Маята-змея одолела Без сохи, без милого дела, Без сусальной в углу Пирогощей… Ты Рассея — лихая тёща! Только будут, будут стократы На Дону вишнёвые хаты, По Сибири лодки из кедра, Олончане песнями щедры, Только б месяц, рядяся в дымы, На реке бродил по налимы, Да черёмуху в белой шали Вечера как девку ласкали!
Поэмия о соловье
Василий Каменский
Георгию Золотухину — во имя его яркое. Соловей в долине дальней Расцветает даль небес. Трель расстрелится игральней, Если строен гибкий лес — Цивь-цинь-вью — Цивь-цинь-вью — Чок-й-чок.Перезвучально зовет: Ю. Наклонилась утром венчально. Близко слышен полет Ю. Я и пою: Стоит на крылечке И ждет. Люблю.Песневей соловей. На качелях ветвей Лей струистую песню поэту. Звонче лей, соловей, В наковальне своей Рассыпай искры истому лету. Цивь-цинь-ций — Цивь-цинь-ций — Чтрррь-юй. Ю.Я отчаянный рыжий поэт Над долинами-зыбками Встречаю рассвет Улыбками Для. Пускай для — не все ли равно. Ветер. Трава. В шкуре медвежьей мне тепло. Спокойно.Слушай душу разливную, звонкую. Мастер я — Песнебоец — Из СЛОВ ЗВОН Кую: Солнцень лью соловью В зазвучальный ответ, Нити струнные вью. Для поэта — поэт.Сердце — ясное, росное, Звучное, сочное. Сердце — серны изгибные вздроги. Сердце — море молочное. Лейся. Сердце голубя — Сердце мое. Бейся.Звенит вода хрустальная, Журчальная вода. Моя ли жизнь устальная, Устанет мчать года. Я жду чудес венчающих, Я счастье стерегу. Сижу в ветвях качающих На звонком берегу. Цивь-цью-чок. Чтрррь-йю. Ю.Ведь есть где-то дверца, Пойду отворю. Жаркое сердце Отражает зарю. Плль-плю-ций. Ций-тюрьлью. Солнцень вью. Утрень вью. Ярцень вью. Любишь ты. Я люблю. Ю. Ций-йю-чок. Чок-й-чок.В шелестинных грустинах Зовы песни звончей. В перепевных тростинах Чурлюжурлит журчей. Чурлю-журль. Чурлю-журль.В солнцескате костер Не горит — не потух Для невест и сестер — Чу. Свирелит пастух. Тру-ту-ру. Тру-ру-у. Ту-ту-ту. туру-тру-уВот еще один круг Проницательный звучно. Созерцательный друг Неразлучно. ТУру-тру-у. И расстрельная трель. Ций-вью-й-чок. Чтрррь-йю, Ю. И моя небовая свирель. Лучистая Чистая Истая Стая.Певучий пастух. Соловей-Солнцелей. Песневестный поэт. И еще из деревни перекликный петух. Рыбаки. Чудаки. Песнепьяницы. Дети на кочке. Играют. Катают шар земной. Поют: Эль-лле-ле. Аль-ллю-лю. Иль-лли-ли.Ясный пастух одинокому солнцу Над вселенной глубинами Расточает звучально любовь, Как и мы над долинами. Туру-ту-ту. ТУру-тамрай. Эй, соловей, полюби пастуха, Позови его трелью расстрельной. Я — поэт, для живого стиха. Опьяню тебя песней свирельной. Хха-рра-мам — Иди к нам.В чем судьба — чья. Голубель сквозь ветвины. Молчаль. Все сошлись у журчья, У на горке рябины, Закачает качаль. Расцветится страна, Если песня стройна, Если струйна струна, И разливна звенчаль, И чеканны дробины.Вот смотри: На полянах Босоногая девушка Собирает святую Траву Богородицы. В наклонениях стана, В изгибности рук — Будто песня. И молитву поет она: Бла — го — ело — ви.
Шевченко на Каспии
Всеволод Рождественский
Третий день идут с востока тучи, Набухая черною грозой. Пробормочет гром — и снова мучит Землю тяжкий, беспощадным зной, Да взбегают на песок колючий Волны слюдяною чередой.Тают клочья медленного дыма… Хоть бы капля на сухой ковыль, Хоть бы ветер еле уловимый Сдвинул в складки плавленую стыль! Ничего… Гроза проходит мимо, А на языке огонь и пыль.Босиком па скомканной шинели, С головой, обритой наголо, Он сидит. Усы заиндевели, Брови нависают тяжело. А глаза уставились без цели В синеву, в каспийское стекло.Перед ним в ушастом малахае Кадырбай с подругою-домброй. Скупо струны он перебирает Высохшей коричневой рукой И следит, как медленно взбегает Мутный Каспий на песок тугой.«Запевай, приятель, песню, что ли! Поглядишь — и душу бросит в дрожь. Не могу привыкнуть я к неволе, Режет глаз мне Каспий, словно нож. Пой, дружок! В проклятой этой соли Без души, без песни — пропадешь».И казах звенящий поднял голос. Он струился долгим серебром, Он тянулся, словно тонкий волос, Весь горящий солнцем. А потом Сердце у домбры вдруг раскололось, И широкострунный рухнул гром.Пел он о верблюдах у колодца, Облаках и ковыле степей, О скоте, что на горах пасется, Бедной юрте, девушке своей. Пел о том, что и кумыс не льется, Если ты изгнанник и кедей*.А солдат, на пенные морщины За день наглядевшись допьяна, Трубку погасил и в песне длинной Слушает, как плачется струна, Как пчелой жужжит про Украину, Что цветами вишен убрана.Хата ли в медвяных мальвах снилась, Тополь ли прохладной тенью лег,— Сердце задыхалось, торопилось, Волосы чуть трогал ветерок, И слеза свинцовая катилась По усам солдатским на песок.Уходило солнце, длилось пенье, Гасла степь, был вечер сух и мглист. Замер и растаял в отдаленье Вздох домбры, неповторимо чист, И в ответ в казармах укрепленья Трижды зорю проиграл горнист. *Кедей — бедняк.
Вести
Вячеслав Иванов
Ветерок дохнёт со взморья, Из загорья; Птица райская окликнет Вертоград мой вестью звонкой И душа, как стебель тонкий Под росинкой скатной, никнет… Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга… Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга. Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире! Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный?
Дорога
Яков Петрович Полонский
Глухая степь — дорога далека, Вокруг меня волнует ветер поле, Вдали туман — мне грустно поневоле, И тайная берет меня тоска. Как кони ни бегут — мне кажется, лениво Они бегут. В глазах одно и то ж — Все степь да степь, за нивой снова нива. — Зачем, ямщик, ты песни не поешь? И мне в ответ ямщик мой бородатый: — Про черный день мы песню бережем. — Чему ж ты рад? — Недалеко до хаты — Знакомый шест мелькает за бугром. И вижу я: навстречу деревушка, Соломой крыт стоит крестьянский двор, Стоят скирды. — Знакомая лачужка, Жива ль она, здорова ли с тех пор? Вот крытый двор. Покой, привет и ужин Найдет ямщик под кровлею своей. А я устал — покой давно мне нужен; Но нет его… Меняют лошадей. Ну-ну, живей! Долга моя дорога — Сырая ночь — ни хаты, ни огня — Ямщик поет — в душе опять тревога — Про черный день нет песни у меня.
Другие стихи этого автора
Всего: 95Детство
Иван Суриков
Вот моя деревня: Вот мой дом родной; Вот качусь я в санках По горе крутой; Вот свернулись санки, И я на бок — хлоп! Кубарем качуся Под гору, в сугроб. И друзья-мальчишки, Стоя надо мной, Весело хохочут Над моей бедой. Всё лицо и руки Залепил мне снег… Мне в сугробе горе, А ребятам смех! Но меж тем уж село Солнышко давно; Поднялася вьюга, На небе темно. Весь ты перезябнешь, — Руки не согнёшь, — И домой тихонько, Нехотя бредёшь. Ветхую шубёнку Скинешь с плеч долой; Заберёшься на печь К бабушке седой. И сидишь, ни слова… Тихо всё кругом; Только слышишь: воет Вьюга за окном. В уголке, согнувшись, Лапти дед плетёт; Матушка за прялкой Молча лён прядёт. Избу освещает Огонёк светца; Зимний вечер длится, Длится без конца… И начну у бабки Сказки я просить; И начнёт мне бабка Сказку говорить: Как Иван-царевич Птицу-жар поймал, Как ему невесту Серый волк достал. Слушаю я сказку — Сердце так и мрёт; А в трубе сердито Ветер злой поёт. Я прижмусь к старушке… Тихо речь журчит, И глаза мне крепко Сладкий сон смежит. И во сне мне снятся Чудные края. И Иван-царевич — Это будто я. Вот передо мною Чудный сад цветёт; В том саду большое Дерево растёт. Золотая клетка На сучке висит; В этой клетке птица Точно жар горит; Прыгает в той клетке, Весело поёт, Ярким, чудным светом Сад весь обдаёт. Вот я к ней подкрался И за клетку — хвать! И хотел из сада С птицею бежать. Но не тут-то было! Поднялся шум-звон; Набежала стража В сад со всех сторон. Руки мне скрутили И ведут меня… И, дрожа от страха, Просыпаюсь я. Уж в избу, в окошко, Солнышко глядит; Пред иконой бабка Молится, стоит. Весело текли вы, Детские года! Вас не омрачали Горе и беда.
Утро
Иван Суриков
Ярко светит зорька В небе голубом, Тихо всходит солнце Над большим селом. И сверкает поле Утренней росой, Точно изумрудом Или бирюзой. Сквозь тростник высокий Озеро глядит. Яркими огнями Блещет и горит. И кругом всё тихо, Спит всё крепким сном; Мельница на горке Не дрогнёт крылом. Над крутым оврагом Лес не прошумит, Рожь не колыхнётся, Вольный ветер спит. Но вот, чу! в селеньи Прокричал петух; На свирели звонкой Заиграл пастух. И село большое Пробудилось вдруг; Хлопают ворота, Шум, движенье, стук. Вот гремит телега, Мельница стучит, Над селом птиц стая С криками летит. Мужичок с дровами Едет на базар; С вечною тревогой Шумный день настал.
Сиротой я росла
Иван Суриков
Сиротой я росла, Как былинка в поле; Моя молодость шла У других в неволе. Я с тринадцати лет По людям ходила: Где качала детей, Где коров доила. Светлой радости я, Ласки не видала: Износилась моя Красота, увяла. Износили её Горе да неволя; Знать, такая моя Уродилась доля. Уродилась я Девушкой красивой, Да не дал только Бог Доли мне счастливой. Птичка в тёмном саду Песни распевает, И волчица в лесу Весело играет. Есть у птички гнездо, У волчицы дети — У меня ж ничего, Никого на свете. Ох, бедна я, бедна, Плохо я одета, — Никто замуж меня И не взял за это! Эх ты, доля моя, Доля-сиротинка! Что полынь ты трава, Горькая осинка!
Шум и гам в кабаке
Иван Суриков
Шум и гам в кабаке, Люд честной гуляет; Расходился бедняк, Пляшет, припевает: «Эй, вы, — ну, полно спать! Пей вино со мною! Так и быть, уж тряхну Для друзей мошною! Денег, что ль, с нами нет?.. По рублю на брата! У меня сто рублей Каждая заплата! Не беречь же их стать — Наживёшь заботу; Надавали мне их За мою работу. Проживём — наживём: Мышь башку не съела; А кудрями тряхнём — Подавай лишь дела! А помрём — не возьмём Ничего с собою; И без денег дадут Хату под землёю. Эх, ты, — ну, становись На ребро, копейка! Прочь поди, берегись Ты, судьба-злодейка! Иль постой! погоди! Выпьем-ка со мною! Говорят, у тебя Счастье-то слугою. Может быть, молодцу Ты и улыбнёшься; А не то прочь ступай, — Слез ты не дождёшься!»
День я хлеба не пекла
Иван Суриков
День я хлеба не пекла, Печку не топила — В город с раннего утра Мужа проводила. Два лукошка толокна Продала соседу, И купила я вина, Назвала беседу. Всё плясала да пила; Напилась, свалилась; В это время в избу дверь Тихо отворилась. И с испугом я в двери Увидала мужа. Дети с голода кричат И дрожат от стужи. Поглядел он на меня, Покосился с гневом — И давай меня стегать Плёткою с припевом: **«Как на улице мороз, В хате не топлёно, Нет в лукошках толокна, Хлеба не печёно.** У соседа толокно Детушки хлебают; Отчего же у тебя Зябнут, голодают? О тебя, моя душа, Изобью всю плётку — Не меняй ты никогда Толокна на водку!» Уж стегал меня, стегал, Да, знать, стало жалко: Бросил в угол свою плеть Да схватил он палку. Раза два перекрестил, Плюнул с злостью на пол, Поглядел он на детей — Да и сам заплакал. Ох, мне это толокно Дорого досталось! Две недели на боках, Охая, валялась! Ох, болит моя спина, Голова кружится; Лягу спать, а толокно И во сне мне снится!
Что не жгучая крапивушка
Иван Суриков
Что не жгучая крапивушка В огороде жжётся, колется — Изожгла мне сердце бедное Свекровь-матушка попрёками. "Как у сына-то у нашего Есть с одеждою два короба, А тебя-то взяли бедную. Взяли бедную, что голую". Что ни шаг — руганье, выговор; Что ни шаг — попрёки бедностью; Точно силой навязалась я На их шею, горемычная. От житья такого горького Поневоле очи всплачутся, Потемнеет лицо белое, Точно ноченька осенняя. И стоишь, молчишь, ни слова ты, — Только сердце надрывается, Только горе закипит в груди И слезами оно скажется.
Весна
Иван Суриков
Над землёю воздух дышит День от дня теплее; Стали утром зорьки ярче, На небе светлее. Всходит солнце над землёю С каждым днем всё выше. И весь день, кружась, воркуют Голуби на крыше. Вот и верба нарядилась В белые серёжки, И у хат играют дети, — Веселятся, крошки! Рады солнечному свету, Рады дети воле, И теперь их в душной хате Не удержишь боле. Вот и лёд на речке треснул, Речка зашумела И с себя зимы оковы Сбрасывает смело; Берега крутые роет, Разлилась широко… Плеск и шум воды бурливой Слышен издалёка. В небе тучка набежала, Мелкий дождик сеет… В поле травка показалась, Поле зеленеет. На брединнике, на ивах Развернулись почки, И глядят, как золотые, Светлые листочки. Вот и лес оделся, песни Птичек зазвенели, Над травой цветов головки Ярко запестрели. Хороша весна-царица, В плащ цветной одета! Много в воздухе разлито И тепла, и света…
Летом
Иван Суриков
Вот и лето. Жарко, сухо; От жары нет мочи. Зорька сходится с зарёю, Нет совсем и ночи. По лугам идут работы В утренние росы; Только зорюшка займётся, Звякают уж косы. И ложится под косАми Травушка рядами… Сколько гнёзд шмелиных срежут Косари косами! Вот, сверкнув, коса взмахнула И — одна минута — Уж шмели вверху кружатся: Нет у них приюта. Сколько птичьих гнёзд заденут Косари косою! Сколько малых птичьих деток Покосят с травою! Им не враг косарь, — косою Рад бы их не встретить; Да трава везде густая — Где ж их там заметить!.. Поднялось и заиграло Солнце над полями, Порассыпалось своими Жгучими лучами; По лугам с травы высокой Росу собирает, И от солнечного зноя Поле высыхает. А косить траву сухую — Не косьба, а горе! Косари ушли, и сохнет Сено на просторе. Солнце жарче всё и жарче: На небе ни тучи; Только вьётся над травою Мошек рой летучий; Да шмели, жужжа, кружатся, Над гнездом хлопочут; Да кобылки, не смолкая, На поле стрекочут. Вот и полдень. Вышли бабы На поле толпами, Полувысохшее сено Ворошат граблями. Растрясают, разбивают, По лугу ровняют; А на нём, со смехом, дети Бегают, играют. Растрясли, разворошили, — С плеч долой забота! Завтра за полдень другая Будет им работа: Подгребать сухое сено, Класть его копнами, Да возить домой из поля, Навивать возами. Вот и вечер. Солнце село; Близко время к ночи; Тишина в полях, безлюдье — Кончен день рабочий.
На мосту
Иван Суриков
В раздумьи на мосту стоял Бедняк бездомный одиноко, Осенний ветер бушевал И волны вскидывал высоко. Он думал: «Боже, для чего ж Нас честно в мире жить учили, Когда в ходу одна здесь ложь, О чести ж вовсе позабыли? Я верил в правду на земле, Я честно мыслил и трудился, И что ж? — Морщин лишь на челе Я преждевременных добился. Не рассветал мой мрачный день, Давила жизнь меня сурово, И я скитался, точно тень, Томимый голодом, без крова. Мне жизнь в удел дала нужду И веру в счастье надломила. Чего же я от жизни жду, — Иль вновь моя вернётся сила? Нет, не воротится она, Трудом убита и нуждою, Как ночь осенняя, темна Дорога жизни предо мною…» И вниз глаза он опустил, Томяся думой безысходной, И грустно взор остановил Он на волнах реки холодной. И видит он в глуби речной Ряд жалких жертв суровой доли, Хотевших там найти покой От скорби жизненной и боли. В их лицах бледных и худых Следы страдания и муки, — Недвижен взор стеклянный их И сжаты судорожно руки. Над ними мрачная река Неслась и глухо рокотала… И сжала грудь ему тоска И страхом душу оковала. И поднял взор он к небесам, Надеясь в них найти отраду; Но видит с ужасом и там Одну лишь чёрных туч громаду.
Дубинушка
Иван Суриков
Ой, дубинушка, ты ухни! Дружно мы за труд взялись. Ты, плечо моё, не пухни! Грудь моя, не надорвись! Ну-ко, ну, товарищ, в ногу! Налегай плечом сильней! И тяжёлую дорогу Мы пройдём с тобой скорей. Ой, зелёная, подёрнем! — Друг мой! помни об одном: Нашу силу вырвем с корнем Или многих сбережём. Тех борцов, кому сначала Лёгок труд, кто делу рад, — Вскоре ж — глядь! — всё дело стало Перед множеством преград. Тем помочь нам скоро надо, Кто не видит, где исход, — И разрушатся преграды, — И пойдут они вперёд. Друг! трудящемуся брату Будем смело помогать, Чтоб за пОмогу в уплату Слово доброе принять. За добро добром помянут Люди нас когда-нибудь И судить за то не станут, Что избрали честный путь. Злоба с дочкою покорной, Стоязычной клеветой, Станут нас следить упорно, — Но не страшен злобы вой. Прочь от нас! на мёртвых рухни, — Твой живых не сломит гнёт… Ой, дубинушка, ты ухни! Ой, зелёная, пойдёт!
Трудящемуся брату
Иван Суриков
К тебе, трудящемуся брату, Я обращаюся с мольбой: Не покидай на полдороге Работы, начатой тобой. Не дай в бездействии мертвящем Душе забыться и заснуть, — Трудом тяжёлым и упорным Ты пролагай свой честный путь. И чем бы в жизни ни грозила Тебе судьба, ты твёрдо стой! И будь высокому призванью До гроба верен ты душой, Пусть гром гремит над головою, Но тучи чёрные пройдут. Всё одолеет сила духа, Всё победит упорный труд!
Рябина
Иван Суриков
«Что шумишь, качаясь, Тонкая рябина, Низко наклоняясь Головою к тыну?» — «С ветром речь веду я О своей невзгоде, Что одна расту я В этом огороде. Грустно, сиротинка, Я стою, качаюсь, Что к земле былинка, К тыну нагибаюсь. Там, за тыном, в поле, Над рекой глубокой, На просторе, в воле, Дуб растёт высокий. Как бы я желала К дубу перебраться; Я б тогда не стала Гнуться и качаться. Близко бы ветвями Я к нему прижалась И с его листами День и ночь шепталась. Нет, нельзя рябинке К дубу перебраться! Знать, мне, сиротинке, Век одной качаться».