Осенью
В телеге тряской и убогой Тащусь я грязною дорогой… Лениво пара тощих кляч Плетётся, топчет грязь ногами… Вот запоздалый крикнул грач И полетел стрелой над нами, — И снова тихо… Облака На землю сеют дождь досадный… Кругом всё пусто, безотрадно, В душе тяжёлая тоска… Как тенью, скукою покрыто Всё в этой местности пустой; И небо серое сердито Висит над мокрою землёй, Всё будто плачет и горюет; Чернеют голые поля, Над ними ветер сонный дует, Травой поблёкшей шевеля. Кусты и тощие берёзы Стоят, как грустный ряд теней, И капли крупные, как слёзы, Роняют медленно с ветвей. Порой в дали печальной где-то Раздастся звук — и пропадёт, И сердце грусть сильней сожмёт… Без света жизнь! не ты ли это?..
Похожие по настроению
Осенняя примета
Алексей Апухтин
Всюду грустная примета: В серых тучах небеса, Отцветающего лета Равнодушная краса; Утром холод, днем туманы, Шум несносный желобов, В час заката — блик багряный Отшумевших облаков; Ночью бури завыванье, Иль под кровом тишины Одинокие мечтанья, Очарованные сны; В поле ветер на просторе, Крик ворон издалека, Дома — скука, в сердце — горе, Тайный холод и тоска. Пору осени унылой Сердце с трепетом зовет: Вы мне бли́зки, вы мне милы, Дни осенних непогод; Вечер сумрачный и длинный, Мрак томительный ночей... Увядай, мой сад пустынный, Осыпайся поскорей.
Осень
Андрей Андреевич Вознесенский
Утиных крыльев переплеск. И на тропинках заповедных последних паутинок блеск, последних спиц велосипедных.И ты примеру их последуй, стучись проститься в дом последний. В том доме женщина живет и мужа к ужину не ждет.Она откинет мне щеколду, к тужурке припадет щекою, она, смеясь, протянет рот. И вдруг, погаснув, все поймет — поймет осенний зов полей, полет семян, распад семей…Озябшая и молодая, она подумает о том, что яблонька и та — с плодами, буренушка и та — с телком.Что бродит жизнь в дубовых дуплах, в полях, в домах, в лесах продутых, им — колоситься, токовать. Ей — голосить и тосковать.Как эти губы жарко шепчут: «Зачем мне руки, груди, плечи? К чему мне жить и печь топить и на работу выходить?»Ее я за плечи возьму — я сам не знаю, что к чему…А за окошком в юном инее лежат поля из алюминия. По ним — черны, по ним — седы, до железнодорожной линии Протянутся мои следы.
Осень
Борис Корнилов
Деревья кое-где еще стояли в ризах и говорили шумом головы, что осень на деревьях, на карнизах, что изморозью дует от Невы. И тосковала о своем любимом багряных листьев бедная гульба, и в небеса, пропитанные дымом, летела их последняя мольба. И Летний сад… и у Адмиралтейства — везде перед открытием зимы — одно и то же разыгралось действо, которого не замечали мы. Мы щурили глаза свои косые, мы исподлобья видели кругом лицо России, пропитой России, исколотое пикой и штыком. Ты велика, Российская держава, но горя у тебя невпроворот — ты, милая, не очень уважала свой черный, верноподданный народ. … Свинцовое, измызганное небо лежит сплошным предчувствием беды, Ты мало видела, Россия, хлеба, но видела достаточно воды. Твой каждый шаг обдуман и осознан, и много невеселого вдали: сегодня — рано, послезавтра — поздно,- и завтра в наступление пошли, Навстречу сумрак, тягостный и дымный, тупое ожидание свинца, и из тумана возникает Зимний и баррикады около дворца. Там высекают языками искры — светильники победы и добра, они — прекраснодушные министры — мечтают поработать под ура. А мы уже на клумбах, на газонах штыков приподнимаем острив,- под юбками веселых амазонок смешно искать спасение свое. Слюнявая осенняя погода глядит — мы подползаем на локтях, за нами — гром семнадцатого года, за нами — революция, Октябрь. Опять красногвардейцы и матросы — Октябрьской революции вожди,- легли на ветви голубые росы, осенние, тяжелые дожди. И изморозь упала на ресницы и на волосы старой головы, и вновь листает славные страницы туманный ветер, грянувший с Невы. Она мила — весны и лета просинь, как отдыха и песен бытие… Но грязная, но сумрачная осень — воспоминанье лучшее мое.
Осень
Борис Рыжий
Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно. Я шел за снегом, размышляя о бог знает чем, березы шли за мною. С голубизной мешалось серебро, мешалось серебро с голубизною.
Осень
Давид Давидович Бурлюк
Поблескивает неба лоб На равнины павший гроб Усопшая жара — её увяли руки О жёлтой кукурузы пуки!..Работа кончилась нажралась нищета Ползут приветливо осенней ночи тьмы Исчезла высота Гробовой крышкой вдруг прижаты мы.
Осень (Литавры лебедей замолкли вдалеке…)
Эдуард Багрицкий
Литавры лебедей замолкли вдалеке, Затихли журавли за топкими лугами, Лишь ястреба кружат над рыжими стогами, Да осень шелестит в прибрежном тростнике. На сломанных плетнях завился гибкий хмель, И никнет яблоня, и утром пахнет слива, В веселых кабачках разлито в бочки пиво, И в тихой мгле полей, дрожа, звучит свирель. Над прудом облака жемчужны и легки, На западе огни прозрачны и лиловы. Запрятавшись в кусты, мальчишки-птицеловы В тени зеленых хвой расставили силки. Из золотых полей, где синий дым встает, Проходят девушки за грузными возами, Их бедра зыблются под тонкими холстами, На их щеках загар как золотистый мед. В осенние луга, в безудержный простор Спешат охотники под кружевом тумана. И в зыбкой сырости пронзительно и странно Звучит дрожащий лай нашедших зверя свор. И Осень пьяная бредет из темных чащ, Натянут темный лук холодными руками, И в Лето целится и пляшет над лугами, На смуглое плечо накинув желтый плащ. И поздняя заря на алтарях лесов Сжигает темный нард и брызжет алой кровью, И к дерну летнему, к сырому изголовью Летит холодный шум спадающих плодов.
Осень («Белесоватое небо, слепое, и ветер тоскливый…»)
Константин Бальмонт
1 Белесоватое Небо, слепое, и ветер тоскливый Шелесты листьев увядших, поблекших в мелькании дней. Шорох листвы помертвевшей, и трепет ее торопливый, Полное скорби качанье далеких высоких стеблей. Степь за оградою сада, просторы полей опустелых, Сонные мертвые воды затянутой мглою реки, Сказочность облачных далей, безмолвных, печальных, и белых, Шелесты листьев увядших, их вздохи, и лепет тоски. Смутная тайна мгновений, которые вечно стремятся, Падают с призрачным звоном по склонам скалистых времен, Осени саван сплетают, и траурной тканью ложатся, Зимний готовят, холодный, томительный, длительный сон. 2 На кладбище старом пустынном, где я схоронил все надежды, Где их до меня схоронили мой дед, мой отец, мой брат, Я стоял под Луной, и далеко серебрились, белели одежды, Это вышли из гроба надежды, чтобы бросить последний свой взгляд. На кладбище старом пустынном, качались высокие травы, Немые, густые, седые и сердце дрожало в ответ. О, надежды, надежды, надежды, неужели мертвы навсегда вы? Неужели теперь вы мне шлете замогильный, прощальный привет? На кладбище старом пустынном, — услышал ответ я безмолвный, — Ты сам схоронил нас глубоко, ты сам закопал нас навек. Мы любили тебя, мы дышали, мы скользили, как легкие волны, Но твое охладевшее сердце отошло от сияющих рек. На кладбище старом пустынном, в безвременье ночи осенней, За нами приходишь ты поздно, отсюда закрыта стезя. Посмотри, все короче минуты, посмотри, все мгновенной, мгновенней В истечении Времени брызги, — и продлить нам свиданье нельзя. На кладбище старом пустынном, с сознанием, полным отравы, Под мертвой Луною, сияньем, как саваном, был я одет. И мгновенья ниспали в столетья, и качались высокие травы, И отчаянье бледно струило свой холодный безжизненный свет.
Осень
Николай Степанович Гумилев
Оранжево-красное небо, Порывистый ветер качает Кровавую гроздь рябины. Догоняю бежавшую лошадь Мимо стекол оранжереи, Решетки старого парка И лебединого пруда. Косматая, рыжая, рядом Несется моя собака, Которая мне милее Даже родного брата, Которую буду помнить, Если она издохнет. Стук копыт участился, Пыль все выше. Трудно преследовать лошадь Чистой арабской крови. Придется присесть, пожалуй, Задохнувшись, на камень Широкий и плоский, И удивляться тупо Оранжево-красному небу И тупо слушать Кричащий пронзительный ветер.
Осинушка
Николай Клюев
Ах, кому судьбинушка Ворожит беду: Горькая осинушка Ронит лист-руду. Полымем разубрана, Вся красным-красна, Может быть, подрублена Топором она. Может, червоточина Гложет сердце ей, Черная проточина Въелась меж корней. Облака по просини Крутятся в кольцо, От судины-осени Вянет деревцо. Ой, заря-осинушка, Златоцветный лёт, У тебя детинушка Разума займет! Чтобы сны стожарные В явь оборотить, Думы — листья зарные — По ветру пустить.
Осень
Вячеслав Иванов
Что лист упавший — дар червонный; Что взгляд окрест — багряный стих… А над парчою похоронной Так облик смерти ясно-тих. Так в золотой пыли заката Отрадно изнывает даль; И гор согласных так крылата Голуботусклая печаль. И месяц белый расцветает На тверди призрачной — так чист!.. И, как молитва, отлетает С немых дерев горящий лист…
Другие стихи этого автора
Всего: 95Детство
Иван Суриков
Вот моя деревня: Вот мой дом родной; Вот качусь я в санках По горе крутой; Вот свернулись санки, И я на бок — хлоп! Кубарем качуся Под гору, в сугроб. И друзья-мальчишки, Стоя надо мной, Весело хохочут Над моей бедой. Всё лицо и руки Залепил мне снег… Мне в сугробе горе, А ребятам смех! Но меж тем уж село Солнышко давно; Поднялася вьюга, На небе темно. Весь ты перезябнешь, — Руки не согнёшь, — И домой тихонько, Нехотя бредёшь. Ветхую шубёнку Скинешь с плеч долой; Заберёшься на печь К бабушке седой. И сидишь, ни слова… Тихо всё кругом; Только слышишь: воет Вьюга за окном. В уголке, согнувшись, Лапти дед плетёт; Матушка за прялкой Молча лён прядёт. Избу освещает Огонёк светца; Зимний вечер длится, Длится без конца… И начну у бабки Сказки я просить; И начнёт мне бабка Сказку говорить: Как Иван-царевич Птицу-жар поймал, Как ему невесту Серый волк достал. Слушаю я сказку — Сердце так и мрёт; А в трубе сердито Ветер злой поёт. Я прижмусь к старушке… Тихо речь журчит, И глаза мне крепко Сладкий сон смежит. И во сне мне снятся Чудные края. И Иван-царевич — Это будто я. Вот передо мною Чудный сад цветёт; В том саду большое Дерево растёт. Золотая клетка На сучке висит; В этой клетке птица Точно жар горит; Прыгает в той клетке, Весело поёт, Ярким, чудным светом Сад весь обдаёт. Вот я к ней подкрался И за клетку — хвать! И хотел из сада С птицею бежать. Но не тут-то было! Поднялся шум-звон; Набежала стража В сад со всех сторон. Руки мне скрутили И ведут меня… И, дрожа от страха, Просыпаюсь я. Уж в избу, в окошко, Солнышко глядит; Пред иконой бабка Молится, стоит. Весело текли вы, Детские года! Вас не омрачали Горе и беда.
Утро
Иван Суриков
Ярко светит зорька В небе голубом, Тихо всходит солнце Над большим селом. И сверкает поле Утренней росой, Точно изумрудом Или бирюзой. Сквозь тростник высокий Озеро глядит. Яркими огнями Блещет и горит. И кругом всё тихо, Спит всё крепким сном; Мельница на горке Не дрогнёт крылом. Над крутым оврагом Лес не прошумит, Рожь не колыхнётся, Вольный ветер спит. Но вот, чу! в селеньи Прокричал петух; На свирели звонкой Заиграл пастух. И село большое Пробудилось вдруг; Хлопают ворота, Шум, движенье, стук. Вот гремит телега, Мельница стучит, Над селом птиц стая С криками летит. Мужичок с дровами Едет на базар; С вечною тревогой Шумный день настал.
Сиротой я росла
Иван Суриков
Сиротой я росла, Как былинка в поле; Моя молодость шла У других в неволе. Я с тринадцати лет По людям ходила: Где качала детей, Где коров доила. Светлой радости я, Ласки не видала: Износилась моя Красота, увяла. Износили её Горе да неволя; Знать, такая моя Уродилась доля. Уродилась я Девушкой красивой, Да не дал только Бог Доли мне счастливой. Птичка в тёмном саду Песни распевает, И волчица в лесу Весело играет. Есть у птички гнездо, У волчицы дети — У меня ж ничего, Никого на свете. Ох, бедна я, бедна, Плохо я одета, — Никто замуж меня И не взял за это! Эх ты, доля моя, Доля-сиротинка! Что полынь ты трава, Горькая осинка!
Шум и гам в кабаке
Иван Суриков
Шум и гам в кабаке, Люд честной гуляет; Расходился бедняк, Пляшет, припевает: «Эй, вы, — ну, полно спать! Пей вино со мною! Так и быть, уж тряхну Для друзей мошною! Денег, что ль, с нами нет?.. По рублю на брата! У меня сто рублей Каждая заплата! Не беречь же их стать — Наживёшь заботу; Надавали мне их За мою работу. Проживём — наживём: Мышь башку не съела; А кудрями тряхнём — Подавай лишь дела! А помрём — не возьмём Ничего с собою; И без денег дадут Хату под землёю. Эх, ты, — ну, становись На ребро, копейка! Прочь поди, берегись Ты, судьба-злодейка! Иль постой! погоди! Выпьем-ка со мною! Говорят, у тебя Счастье-то слугою. Может быть, молодцу Ты и улыбнёшься; А не то прочь ступай, — Слез ты не дождёшься!»
День я хлеба не пекла
Иван Суриков
День я хлеба не пекла, Печку не топила — В город с раннего утра Мужа проводила. Два лукошка толокна Продала соседу, И купила я вина, Назвала беседу. Всё плясала да пила; Напилась, свалилась; В это время в избу дверь Тихо отворилась. И с испугом я в двери Увидала мужа. Дети с голода кричат И дрожат от стужи. Поглядел он на меня, Покосился с гневом — И давай меня стегать Плёткою с припевом: **«Как на улице мороз, В хате не топлёно, Нет в лукошках толокна, Хлеба не печёно.** У соседа толокно Детушки хлебают; Отчего же у тебя Зябнут, голодают? О тебя, моя душа, Изобью всю плётку — Не меняй ты никогда Толокна на водку!» Уж стегал меня, стегал, Да, знать, стало жалко: Бросил в угол свою плеть Да схватил он палку. Раза два перекрестил, Плюнул с злостью на пол, Поглядел он на детей — Да и сам заплакал. Ох, мне это толокно Дорого досталось! Две недели на боках, Охая, валялась! Ох, болит моя спина, Голова кружится; Лягу спать, а толокно И во сне мне снится!
Что не жгучая крапивушка
Иван Суриков
Что не жгучая крапивушка В огороде жжётся, колется — Изожгла мне сердце бедное Свекровь-матушка попрёками. "Как у сына-то у нашего Есть с одеждою два короба, А тебя-то взяли бедную. Взяли бедную, что голую". Что ни шаг — руганье, выговор; Что ни шаг — попрёки бедностью; Точно силой навязалась я На их шею, горемычная. От житья такого горького Поневоле очи всплачутся, Потемнеет лицо белое, Точно ноченька осенняя. И стоишь, молчишь, ни слова ты, — Только сердце надрывается, Только горе закипит в груди И слезами оно скажется.
Весна
Иван Суриков
Над землёю воздух дышит День от дня теплее; Стали утром зорьки ярче, На небе светлее. Всходит солнце над землёю С каждым днем всё выше. И весь день, кружась, воркуют Голуби на крыше. Вот и верба нарядилась В белые серёжки, И у хат играют дети, — Веселятся, крошки! Рады солнечному свету, Рады дети воле, И теперь их в душной хате Не удержишь боле. Вот и лёд на речке треснул, Речка зашумела И с себя зимы оковы Сбрасывает смело; Берега крутые роет, Разлилась широко… Плеск и шум воды бурливой Слышен издалёка. В небе тучка набежала, Мелкий дождик сеет… В поле травка показалась, Поле зеленеет. На брединнике, на ивах Развернулись почки, И глядят, как золотые, Светлые листочки. Вот и лес оделся, песни Птичек зазвенели, Над травой цветов головки Ярко запестрели. Хороша весна-царица, В плащ цветной одета! Много в воздухе разлито И тепла, и света…
Летом
Иван Суриков
Вот и лето. Жарко, сухо; От жары нет мочи. Зорька сходится с зарёю, Нет совсем и ночи. По лугам идут работы В утренние росы; Только зорюшка займётся, Звякают уж косы. И ложится под косАми Травушка рядами… Сколько гнёзд шмелиных срежут Косари косами! Вот, сверкнув, коса взмахнула И — одна минута — Уж шмели вверху кружатся: Нет у них приюта. Сколько птичьих гнёзд заденут Косари косою! Сколько малых птичьих деток Покосят с травою! Им не враг косарь, — косою Рад бы их не встретить; Да трава везде густая — Где ж их там заметить!.. Поднялось и заиграло Солнце над полями, Порассыпалось своими Жгучими лучами; По лугам с травы высокой Росу собирает, И от солнечного зноя Поле высыхает. А косить траву сухую — Не косьба, а горе! Косари ушли, и сохнет Сено на просторе. Солнце жарче всё и жарче: На небе ни тучи; Только вьётся над травою Мошек рой летучий; Да шмели, жужжа, кружатся, Над гнездом хлопочут; Да кобылки, не смолкая, На поле стрекочут. Вот и полдень. Вышли бабы На поле толпами, Полувысохшее сено Ворошат граблями. Растрясают, разбивают, По лугу ровняют; А на нём, со смехом, дети Бегают, играют. Растрясли, разворошили, — С плеч долой забота! Завтра за полдень другая Будет им работа: Подгребать сухое сено, Класть его копнами, Да возить домой из поля, Навивать возами. Вот и вечер. Солнце село; Близко время к ночи; Тишина в полях, безлюдье — Кончен день рабочий.
На мосту
Иван Суриков
В раздумьи на мосту стоял Бедняк бездомный одиноко, Осенний ветер бушевал И волны вскидывал высоко. Он думал: «Боже, для чего ж Нас честно в мире жить учили, Когда в ходу одна здесь ложь, О чести ж вовсе позабыли? Я верил в правду на земле, Я честно мыслил и трудился, И что ж? — Морщин лишь на челе Я преждевременных добился. Не рассветал мой мрачный день, Давила жизнь меня сурово, И я скитался, точно тень, Томимый голодом, без крова. Мне жизнь в удел дала нужду И веру в счастье надломила. Чего же я от жизни жду, — Иль вновь моя вернётся сила? Нет, не воротится она, Трудом убита и нуждою, Как ночь осенняя, темна Дорога жизни предо мною…» И вниз глаза он опустил, Томяся думой безысходной, И грустно взор остановил Он на волнах реки холодной. И видит он в глуби речной Ряд жалких жертв суровой доли, Хотевших там найти покой От скорби жизненной и боли. В их лицах бледных и худых Следы страдания и муки, — Недвижен взор стеклянный их И сжаты судорожно руки. Над ними мрачная река Неслась и глухо рокотала… И сжала грудь ему тоска И страхом душу оковала. И поднял взор он к небесам, Надеясь в них найти отраду; Но видит с ужасом и там Одну лишь чёрных туч громаду.
Дубинушка
Иван Суриков
Ой, дубинушка, ты ухни! Дружно мы за труд взялись. Ты, плечо моё, не пухни! Грудь моя, не надорвись! Ну-ко, ну, товарищ, в ногу! Налегай плечом сильней! И тяжёлую дорогу Мы пройдём с тобой скорей. Ой, зелёная, подёрнем! — Друг мой! помни об одном: Нашу силу вырвем с корнем Или многих сбережём. Тех борцов, кому сначала Лёгок труд, кто делу рад, — Вскоре ж — глядь! — всё дело стало Перед множеством преград. Тем помочь нам скоро надо, Кто не видит, где исход, — И разрушатся преграды, — И пойдут они вперёд. Друг! трудящемуся брату Будем смело помогать, Чтоб за пОмогу в уплату Слово доброе принять. За добро добром помянут Люди нас когда-нибудь И судить за то не станут, Что избрали честный путь. Злоба с дочкою покорной, Стоязычной клеветой, Станут нас следить упорно, — Но не страшен злобы вой. Прочь от нас! на мёртвых рухни, — Твой живых не сломит гнёт… Ой, дубинушка, ты ухни! Ой, зелёная, пойдёт!
Трудящемуся брату
Иван Суриков
К тебе, трудящемуся брату, Я обращаюся с мольбой: Не покидай на полдороге Работы, начатой тобой. Не дай в бездействии мертвящем Душе забыться и заснуть, — Трудом тяжёлым и упорным Ты пролагай свой честный путь. И чем бы в жизни ни грозила Тебе судьба, ты твёрдо стой! И будь высокому призванью До гроба верен ты душой, Пусть гром гремит над головою, Но тучи чёрные пройдут. Всё одолеет сила духа, Всё победит упорный труд!
Рябина
Иван Суриков
«Что шумишь, качаясь, Тонкая рябина, Низко наклоняясь Головою к тыну?» — «С ветром речь веду я О своей невзгоде, Что одна расту я В этом огороде. Грустно, сиротинка, Я стою, качаюсь, Что к земле былинка, К тыну нагибаюсь. Там, за тыном, в поле, Над рекой глубокой, На просторе, в воле, Дуб растёт высокий. Как бы я желала К дубу перебраться; Я б тогда не стала Гнуться и качаться. Близко бы ветвями Я к нему прижалась И с его листами День и ночь шепталась. Нет, нельзя рябинке К дубу перебраться! Знать, мне, сиротинке, Век одной качаться».