Сын человеческий
Я, Иоанн, ваш брат и соучастник В скорбях и царстве Господа, был изгнан На Патмос за свидетельство Христа.Я осенен был духом в днень воскресный И слышал над собою как бы трубный Могучий глас: «Я Альфа и Омега».Я обратился, дабы видеть очи Того, кто говорит, и обратившись, Я видел семь светильников златых.И посреди их пламенников — мужа, Подиром облеченного по стану И в поясе из золота — по персям.Его глава и волосы сияли, Как горный снег, как белая ярина, И точно пламень огненный — глаза.Стопы его — халколиван горящий, Как будто раскаленные в горниле, И глас его был шумом многих вод.Семь звезд в его деснице, меч струился Из уст его, и лик его — как солнце, Блистающее в славе сил своих.И, увидав, я пал пред ним, как мертвый.
Похожие по настроению
Он инок
Георгий Иванов
Он — инок. Он — Божий. И буквы устава Все мысли, все чувства, все сказки связали. В душе его травы, осенние травы, Печальные лики увядших азалий.Он изредка грезит о днях, что уплыли. Но грезит устало, уже не жалея, Не видя сквозь золото ангельских крылий, Как в танце любви замерла Саломея.И стынет луна в бледно-синей эмали, Немеют души умирающей струны… А буквы устава все чувства связали,- И блекнет он, Божий, и вянет он, юный.
Из Апокалипсиса
Иван Алексеевич Бунин
И я узрел: отверста дверь на небе, И прежний глас, который слышал я, И звук трубы, гремевшей надо мною, Мне повелел: войди и зри, что будет.И дух меня мгновенно осенил. И се — на небесах перед очами Стоял престол, на нем же был Сидящий.И сей Сидящий, славою сияя, Был точно камень яспис и сардис, И радуга, подобная смарагду, Его престол широко обняла.И вкруг престола двадесять четыре Других престола было, и на каждом Я видел старца в ризе белоснежной И в золотом венце на голове.И от престола исходили гласы, И молнии, и громы, а пред ним — Семь огненных светильников горели, Из коих каждый был Господний Дух.И пред лицом престола было море, Стеклянное, подобное кристаллу, А посреди престола и окрест — Животные, число же их четыре.И первое подобно было льву, Тельцу — второе, третье — человеку, Четвертое — летящему орлу.И каждое из четырех животных Три пары крыл имело, а внутри Они очей исполнены без счета И никогда не ведают покоя, Взывая к Славе: Свят, Свят, Свят, Господь, Бог Вседержитель, Коий пребывает И был во веки века и грядет!Когда же так взывают, воздавая Честь и хвалу Живущему вовеки, Сидящему во славе на престоле, Тогда все двадесять четыре старца Ниц у престола падают в смиренье И, поклоняясь Сущему вовеки, Кладут венцы к престолу и рекут:«Воистину достоин восприяти Ты, Господи, хвалу, и честь, и силу Затем, что все Тобой сотворено И существует волею Твоею!»
Надпись на могильной плите
Иван Алексеевич Бунин
Несть, Господи, грехов и злодеяний Превыше милосердья Твоего! Рабу земли и суетных желаний Прости грехи за горести его.Завет любви хранил я в жизни свято: Во дни тоски, наперекор уму, Я не питал змею вражды на брата, Я все простил, по слову Твоему.Я, тишину познавший гробовую, Я, воспринявший скорби темноты, Из недр земных земле благовествую Глаголы Незакатной Красоты!
Изгнание
Иван Алексеевич Бунин
Темнеют, свищут сумерки в пустыне. Поля и океан… Кто утолит в пустыне, на чужбине Боль крестных ран?Гляжу вперед, на черное Распятье Среди дорог —И простирает скорбные объятья Почивший Бог.
Один из итогов
Константин Бальмонт
В конце концов я твердо знаю, Кто мы, что мы, где я, в чем я. Всю неразрывность принимаю, И вся Вселенная — моя. Я знаю все ее стихии, Я слышал все ее слова. И здесь являясь не впервые, Моя душа опять жива Из тех планет, что были стары, Я много новых создаю. Неумирающие чары И возрождение пою. Металлов мертвенные слитки Бросаю в нестерпимый жар, И — в первозданьи, и — в избытке, И свеж, и юн — кто был так стар. Я знаю все. Но есть забвенье И страшно-сладко мне забыть, И слушать пенье, видеть звенья, И ненавидеть, и любить. Моя заманчивая доля — Быть вольным даже и в цепях О, да, я воля, воля, воля, Я жизнь, я смерть, я страсть, я страх. Мое певучее витийство — Не только блеск созвучных сил. Раз захочу, свершу убийство, Быть может, я уж и убил. Но в должный миг припоминанье Пронзит внезапно темноту И приведет меня скитанье К весеннеликому Христу. К Тому, который не страдает, Страдая вольно за других, Но бесконечно созидает Из темных душ блестящий стих. Он убедителен и кроток, Он упоительно-жесток, И Он — в перебираньи четок, Но больше в пеньи звонких строк. Всечуткий, многоликий, цельный — Встречает с ясностью лица Всех тех, кто в жажде беспредельной Во всем доходит до конца. Кто говорит, что Он — распятый? О, нет, неправда, он не труп, Он юный, сильный, и богатый, С улыбкой нежной свежих губ. Он так красив, так мудр, спокоен, Держа все громы в глубине. Он притягателен и строен, И вечно нас ведет к Весне. Он смотрит, как резвятся дети, Как мчится молний череда, Не двадцать маленьких столетий, А сердце говорит — всегда. И был ли Он сейчас в хитоне, И был ли в панцыре как — знать! Но только в самом страшном стоне Сокрыта звездная печать. Земле, что ярче изумруда, Сказал Он, что ей суждено — Нам первое являя чудо, Он воду превратил в вино И, весь — бездонное значенье, Зиме уготовляя Май, Разбойника за миг мученья Он взял с собою в вечный Рай. И там, где звезд живые реки, Звеня, не точат берега, — Внемлите слову, человеки, — Он примет худшего врага. У Человека больше сходства С Христом, чем с Дьяволом, и он, Впадая в низкое уродство, Лишь на мгновенье ослеплен. Впадая в ярость возмущенья, В великий Сатанинский Сон, Желая ужаса и мщенья, Лишь на мгновенье ослеплен, В гореньи властного пожара Себе лишь нанося урон, Впадая в марево Кошмара, Лишь на мгновенье ослеплен. И это краткое мгновенье Продлится миллионы лет, Но в яркий праздник Воскресенья Весь мрак войдет в безмерный Свет!
Видение Иезекииля
Максимилиан Александрович Волошин
Бог наш есть огнь поядающий. Твари Явлен был свет на реке на Ховаре. В буре клубящейся двигался он — Облак, несомый верховными силами — Четверорукими, шестерокрылыми, С бычьими, птичьими и человечьими, Львиными ликами с разных сторон. Видом они точно угли горящие, Ноги прямые и медью блестящие, Лики, как свет раскаленных лампад, И вопиющие, и говорящие, И воззывающе к Господу: «Свят! Свят! Вседержитель!» А около разные, Цветом похожи на камень топаз, Вихри и диски, колеса алмазные, Дымные ободы, полные глаз. А над животными — легкими сводами — Крылья, простертые в высоту, Схожие шумом с гудящими водами, Переполняющими пустоту. Выше же вышних, над сводом всемирным, Тонким и синим повитым огнем, В радужной славе, на троне сапфирном, Огненный облик, гремящий, как гром. Был я покрыт налетевшей грозою, Бурею крыльев и вихрем колес. Ветр меня поднял с земли и вознес… Был ко мне голос: «Иди предо Мною — В землю Мою — возвестить ей позор! Перед лицом Моим — ветер пустыни, А по стопам Моим — язва и мор! Буду судиться с тобою Я ныне. Мать родила тебя ночью в полях, Пуп не обрезала и не омыла, И не осолила и не повила, Бросила дочь на попрание в прах… Я ж тебе молвил: живи во кровях! Выросла смуглой и стройной, как колос, Грудь поднялась, закурчавился волос, И округлился, как чаша, живот… Время любви твоей было… И вот В полдень лежала ты в поле нагая, И проходил и увидел тебя Я, Край моих риз над тобою простер, Обнял, омыл твою кровь, и с тех пор Я сочетался с рабою Моею. Дал тебе плат, кисею на лицо, Перстни для рук, ожерелье на шею, На уши серьги, в ноздри кольцо, Пояс, запястья, венец драгоценный И покрывала из тканей сквозных… Стала краса твоя совершенной В великолепных уборах Моих. Хлебом пшеничным, елеем и медом Я ль не вскормил тебя щедрой рукой? Дальним известна ты стала народам Необычайною красотой. Но, упоенная славой и властью, Стала мечтать о красивых мужах И распалялась нечистою страстью К изображениям на стенах. Между соседей рождая усобья, Стала распутной — ловка и хитра, Ты сотворяла мужские подобья — Знаки из золота и серебра. Строила вышки, скликала прохожих И блудодеяла с ними на ложах, На перекрестках путей и дорог, Ноги раскидывала перед ними, Каждый, придя, оголить тебя мог И насладиться сосцами твоими. Буду судиться с тобой до конца: Гнев изолью, истощу свою ярость, Семя сотру, прокляну твою старость, От Моего не укрыться лица! Всех созову, что блудили с тобою, Платье сорву и оставлю нагою, И обнажу перед всеми твой срам, Темя обрею; связавши ремнями, В руки любовников прежних предам, Пусть тебя бьют, побивают камнями, Хлещут бичами нечистую плоть, Станешь бесплодной и стоптанной нивой… Ибо любима любовью ревнивой — Так говорю тебе Я — твой Господь!
Иоанн (Только живите!..)
Марина Ивановна Цветаева
1 — Только живите! — Я уронила руки, Я уронила на руки жаркий лоб. Так молодая Буря слушает Бога Где-нибудь в поле, в какой-нибудь тёмный час. И на высокий вал моего дыханья Властная вдруг — словно с неба — ложится длань. И на уста мои чьи-то уста ложатся. — Так молодую Бурю слушает Бог. [BR] 2 Запах пшеничного злака, Ветер, туман и кусты… Буду отчаянно плакать — Я, и подумаешь — ты, Длинной рукою незрячей Гладя раскиданный стан, Что на груди твоей плачет Твой молодой Иоанн. [BR] 3 Люди спят и видят сны. Стынет водная пустыня. Все у Господа — сыны, Человеку надо — сына. Прозвенел кремнистый путь Под усердною ногою, И один к нему на грудь Пал курчавой головою. Люди спят и видят сны. Тишина над гладью водной. — Ты возьми меня в сыны! — Спи, мой сын единородный. [BR] 4 Встречались ли в поцелуе Их жалобные уста? Иоанна кудри, как струи Спадают на грудь Христа. Умилительное бессилье! Блаженная пустота! Иоанна руки, как крылья, Висят по плечам Христа.
Судный день
Николай Степанович Гумилев
В. И. ИвановуРаскроется серебряная книга, Пылающая магия полудней, И станет храмом брошенная рига, Где, нищий, я дремал во мраке будней.Священных схим озлобленный расстрига, Я принял мир и горестный, и трудный, Но тяжкая на грудь легла верига, Я вижу свет… то День подходит Судный.Не смирну, не бдолах, не кость слоновью — Я приношу зовущему пророку Багряный ток из виноградин сердца.И он во мне поймет единоверца, Залитого, как он, во славу Року Блаженно-расточаемою кровью.
Из апостола Иоанна
Сергей Дуров
Когда пустынник Иоанн, Окрепнув сердцем в жизни строгой,Пришел крестить на Иордан Во имя истинного Бога, Народ толпой со всех сторон Бежал, ища с пророком встречи, И был глубоко поражен Святою жизнию Предтечи. Он тяжкий пояс надевал, Во власяницу облекался, Под изголовье камень клал,Одной акридою питался… И фарисеи, для того Чтоб потушить восторг народный, Твердили всюду про него С усмешкой дерзкой и холодной: «Не верьте! видано ль вовек Чтоб кто-нибудь, как он, постился? Нет, это лживый человек, В нем бес лукавый поселился!»Но вот Крестителю вослед Явился к людям Сам Мессия, Обетованный много лет Через пророчества святые. Сойдя с небес спасти людей, К заветной цели шел Он прямо, Во лжи корил учителей И выгнал торжников из храма. Он словом веру зажигалВ сердцах униженных и черствых, Слепорожденных исцелял И воскрешал из гроба мертвых; Незримых язв духовный врач, Он не был глух к мольбам злодея, Услышан Им Марии плач И вопль раскаянья Закхея… И что ж? На площади опять Учители и фарисеиПришли Израиля смущать И зашипели, словно змеи: «Бегите ложного Христа! Пусть Он слова теряет праздно: Его крамольные уста Полны раздора и соблазна. И как, взгляните, Он живет? Мирским весь преданный заботам, Он ест, Он бражничает, пьетИ исцеляет по субботам. Он кинул камень в божество, Закон отвергнул Моисеев, И кто меж нас друзья Его, Окроме блудниц и злодеев!
Другие стихи этого автора
Всего: 263Вечер
Иван Алексеевич Бунин
О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним… Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне… Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.
Розы
Иван Алексеевич Бунин
Блистая, облака лепились В лазури пламенного дня. Две розы под окном раскрылись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зеленый знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжелый, Высоко в небе грохотал Громовый гул… Но пели пчелы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клоня, И улыбалися сквозь слезы Очами, полными огня.
После половодья
Иван Алексеевич Бунин
Прошли дожди, апрель теплеет, Всю ночь — туман, а поутру Весенний воздух точно млеет И мягкой дымкою синеет В далеких просеках в бору. И тихо дремлет бор зеленый, И в серебре лесных озер Еще стройней его колонны, Еще свежее сосен кроны И нежных лиственниц узор!
Первый снег
Иван Алексеевич Бунин
Зимним холодом пахнуло На поля и на леса. Ярким пурпуром зажглися Пред закатом небеса. Ночью буря бушевала, А с рассветом на село, На пруды, на сад пустынный Первым снегом понесло. И сегодня над широкой Белой скатертью полей Мы простились с запоздалой Вереницею гусей.
Матери
Иван Алексеевич Бунин
Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?
Осень
Иван Алексеевич Бунин
Осень. Чащи леса. Мох сухих болот. Озеро белесо. Бледен небосвод. Отцвели кувшинки, И шафран отцвел. Выбиты тропинки, Лес и пуст, и гол. Только ты красива, Хоть давно суха, В кочках у залива Старая ольха. Женственно глядишься В воду в полусне – И засеребришься Прежде всех к весне.
Шире, грудь, распахнись для принятия
Иван Алексеевич Бунин
Шире, грудь, распахнись для принятия Чувств весенних — минутных гостей! Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей! Ты, высокое небо, далекое, Беспредельный простор голубой! Ты, зеленое поле широкое! Только к вам я стремлюся душой!
Михаил
Иван Алексеевич Бунин
Архангел в сияющих латах И с красным мечом из огня Стоял на клубах синеватых И дивно глядел на меня. Порой в алтаре он скрывался, Светился на двери косой — И снова народу являлся, Большой, по колени босой. Ребенок, я думал о Боге, А видел лишь кудри до плеч, Да крупные бурые ноги, Да римские латы и меч… Дух гнева, возмездия, кары! Я помню тебя, Михаил, И храм этот, темный и старый, Где ты мое сердце пленил!
Вдоль этих плоских знойных берегов
Иван Алексеевич Бунин
Вдоль этих плоских знойных берегов Лежат пески, торчат кусты дзарига. И моря пышноцветное индиго Равниною глядит из-за песков.Нет даже чаек. Слабо проползает Шуршащий краб. Желтеют кости рыб. И берегов краснеющий изгиб В лиловых полутонах исчезает.
Дочь
Иван Алексеевич Бунин
Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали. Глядеть на чистое чело, На робкий блеск невинных глаз Не по себе мне, тяжело. Но все ж бледнею я от счастья. Крестя ее в последний раз На это женское причастье. Что снится мне потом? Потом Она уж с ним, — как страшен он! – Потом мой опустевший дом – И чувством молодости странной. Как будто после похорон, Кончается мой сон туманный.
И снилося мне, что осенней порой
Иван Алексеевич Бунин
И снилось мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой. По тёмной дороге прошёл я один К знакомой усадьбе, к родному селу… Трещали обмёрзшие сучья лозин От бурного ветра на старом валу… Деревня спала… И со страхом, как вор, Вошёл я в пустынный, покинутый двор. И сжалось сердце от боли во мне, Когда я кругом поглядел при огне! Навис потолок, обвалились углы, Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами… Заброшен, забыт, Навеки забыт он, родимый наш дом! Зачем же я здесь? Что осталось в нём, И если осталось — о чём говорит? И снилось мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл, Искал я отцом посажённую ель, Тех комнат искал, где сбиралась семья, Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня, — С безумной тоскою кого-то я звал, И сад обнажённый гудел и стонал…
Жасмин
Иван Алексеевич Бунин
Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.