Из Апокалипсиса
И я узрел: отверста дверь на небе, И прежний глас, который слышал я, И звук трубы, гремевшей надо мною, Мне повелел: войди и зри, что будет.И дух меня мгновенно осенил. И се — на небесах перед очами Стоял престол, на нем же был Сидящий.И сей Сидящий, славою сияя, Был точно камень яспис и сардис, И радуга, подобная смарагду, Его престол широко обняла.И вкруг престола двадесять четыре Других престола было, и на каждом Я видел старца в ризе белоснежной И в золотом венце на голове.И от престола исходили гласы, И молнии, и громы, а пред ним — Семь огненных светильников горели, Из коих каждый был Господний Дух.И пред лицом престола было море, Стеклянное, подобное кристаллу, А посреди престола и окрест — Животные, число же их четыре.И первое подобно было льву, Тельцу — второе, третье — человеку, Четвертое — летящему орлу.И каждое из четырех животных Три пары крыл имело, а внутри Они очей исполнены без счета И никогда не ведают покоя, Взывая к Славе: Свят, Свят, Свят, Господь, Бог Вседержитель, Коий пребывает И был во веки века и грядет!Когда же так взывают, воздавая Честь и хвалу Живущему вовеки, Сидящему во славе на престоле, Тогда все двадесять четыре старца Ниц у престола падают в смиренье И, поклоняясь Сущему вовеки, Кладут венцы к престолу и рекут:«Воистину достоин восприяти Ты, Господи, хвалу, и честь, и силу Затем, что все Тобой сотворено И существует волею Твоею!»
Похожие по настроению
На границе между Перимской и Феотирской церковью
Андрей Белый
(см. Откр. Иоанна) 1 Редеет с востока неверная тень… Улыбкой цветет наплывающий день… А там, над зарею, высоко, высоко Денницы стоит лучезарное око. И светит на фоне небес голубом, Сверкая серебряно-белым лучом… 2 Великий полудень… как прежде, я царь… И мне воздвигают, как прежде, алтарь… И жаждущих толпы стекаются снова… И ждут от царя всепобедного слова… На троне тяжелом сижу — полубог, — . . . . . . . . . . . . . . . На кудри возложен огнистый венок, Как кровь, на парче моей бетой рубины! На грудь и на плечи ложатся седины, Алмаз серебрится в кудрях, как роса . . . . . . . . . . . . . . . Над храмом темней и темней небеса… 3 Как Бог, восседаю на троне моем, Сердца прожигаю лучистым огнем, Зову, вызываю я Нового Духа, Как гром и как буря, те речи для слуха. Мой жрец седовласый, кадилом звеня, Ко мне подошел и кадит на меня… И я продолжаю сзывать в фимиаме И шепот, и ропот, и вздохи во храме… Мой жрец седовласый в испуге дрожит, Снимает венец и из храма бежит… 4 Над морем погасла заря золотая — Над лесом восходит луна огневая… Над храмом простерта туманная ночь. …Я кончил. И толпы отхлынули прочь. . . . . . . . . . . . . . . . Один я, как прежде!.. Один и покинут. Венец мой огнистый на брови надвинут… Стою, потрясая железным жезлом… Погасли лампады во храме моем…
Из набросков
Анна Андреевна Ахматова
Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя Великих гор и повернул поток, Отравленным в земле лежало семя, Отравленный бежал по веткам сок. Людское мощно вымирало племя, Но знали все, что очень близок срок.
Владельцам альбома
Аполлон Григорьев
Пестрить мне страшно ваш альбом Своими грешными стихами; Как ваша жизнь, он незнаком Иль раззнакомился с страстями. Он чист и бел, как светлый храм Архитектуры древне-строгой. Где служат истинному богу, Там места нет земным богам. И я, отвыкший от моленья, Я — старый нравственности враг — Невольно сам в его стенах Готов в порыве умиленья Пред чистотой упасть во прах. О да, о да! не зачернит Его страниц мой стих мятежный И в храм со мной не забежит Мой демон — ропот неизбежный. Пускай больна душа моя, Пускай она не верит гордо… Но в вас я верю слишком твердо, Но веры вам желаю я.
Пантеон
Дмитрий Мережковский
Путник с печального Севера к вам, Олимпийские боги, Сладостным страхом объят, в древний вхожу Пантеон. Дух ваш, о, люди, лишь здесь спорит в величьи с богами Где же бессмертные, где — Рима всемирный Олимп? Ныне кругом запустение, ныне царит в Пантеоне Древнему сонму богов чуждый, неведомый Бог! Вот Он, распятый, пронзенный гвоздями, в короне терновой. Мука — в бескровном лице, в кротких очах Его — смерть. Знаю, о, боги блаженные, мука для вас ненавистна. Вы отвернулись, рукой очи в смятеньи закрыв. Вы улетаете прочь, Олимпийские светлые тени!.. О, подождите, молю! Видите: это — мой Брат, Это — мой Бог!.. Перед Ним я невольно склоняю колени… Радостно муку и смерть принял Благой за меня… Верю в Тебя, о, Господь, дай мне отречься от жизни, Дай мне во имя любви вместе с Тобой умереть!.. Я оглянулся назад; солнце, открытое небо… Льется из купола свет в древний языческий храм. В тихой лазури небес — нет ни мученья, ни смерти: Сладок нам солнечный свет, жизнь — драгоценнейший дар!.. Где же ты, истина?.. В смерти, в небесной любви и страданьях, Или, о, тени богов, в вашей земной красоте? Спорят в душе человека, как в этом божественном храме,- Вечная радость и жизнь, вечная тайна и смерть.
Как настанет страшный суд
Федор Сологуб
Как настанет Страшный Суд, Никого уж не спасут Воздыханья да молитвы. Видишь, демоны глядят, — Ждет расправы весь их ад, Словно волки — лютой битвы. Быть и нам у них в когтях, Коль забудем Божий страх, На миру осуетимся, Убежим от Божьих паств, И сластьми житейских яств Через меру насладимся. Не забудем же дорог В Божий радостный чертог, В обиталище блаженных, И пойдём под Божий кров Мы в толпе Его рабов, Терпеливых и смиренных.
На новый 1816 год
Федор Иванович Тютчев
Уже великое небесное светило, Лиюще с высоты обилие и свет, Начертанным путем годичный круг свершило И в ново поприще в величии грядет! — И се! Одеянный блистательной Зарею, Пронзив эфирных стран белеющийся свод, Слетает с урной роковою Младый Сын Солнца — Новый Год!.. Предшественник его с лица земли сокрылся, И по течению вратящихся времен, Как капля в Океан, он в Вечность погрузился! Сей Год равно пройдет!.. Устав Небес священ. О Время! Вечности подвижное зерцало! — Все рушится, падет под дланию твоей!.. Сокрыт предел твой и начало От слабых Смертного очей!.. Века рождаются и исчезают снова, Одно столетие стирается другим; Что может избежать от гнева Крона злого? Что может устоять пред Грозным Богом сим? Пустынный ветр свистит в руинах Вавилона! Стадятся звери там, где процветал Мемфис! И вкруг развалин Илиона Колючи терны обвились!.. А ты, Сын роскоши! о смертный сладострастный, Беспечна жизнь твоя средь праздности и нег!.. Спокойно катится!.. Но ты забыл, несчастный: Мы все должны узреть Коцита грозный брег!.. Возвышенный твой Сан, льстецы твои и злато От смерти не спасут! Ужель ты не видал, Сколь часто гром огнекрылатый Разит чело высоких скал?.. И ты еще дерзнул своей рукою жадной Отъять насущный хлеб у вдов и у сирот; Изгнать из родины семейство безотрадно!.. Слепец! стезя богатств к погибели ведет!.. Разверзлась пред тобой подземная обитель! О жертва Тартара! о жертва Евменид, Блеск пышности твоей, Грабитель! Богинь сих грозных не пленит!.. Там вечно будешь зреть секиру изощренну, На тонком волоске висящу над главой; Покроет плоть твою, всю в язвах изможденну, Не ткани пурпурны — червей кипящий рой!.. Возложишь не на одр растерзанные члены, Где б неге льстил твоей приятный мягкий пух, Но нет — на жупел раскаленный, И вечный вопль пронзит твой слух! Но что? сей страшный сонм! сии кровавы тени, С улыбкой злобною они к тебе спешат!.. Они прияли смерть от варварских гонений! От них и ожидай за варварство наград! — Страдай, томись, злодей, ты жертва адской мести! — Твой гроб забвенный здесь покрыла мурава! — И навсегда со гласом лести Умолкла о тебе молва! Крон (Хронос) — бог времени (греч. мифол.). Вавилон — столица Вавилонского царства (XIX — VI вв. до н. э.). Мемфис — столица Древнего Египта, находившаяся южнее современного Каира. Илион — второе название Трои, по которому получила заглавие «Илиада» Гомера. Коцит — (лат. Cocytus) — «Река плача» в подземном царстве. Тартар — мрачная бездна в глубинах земли, нижняя часть преисподней (греч. мифол.). Евмениды (Эвмениды) — богини-мстительницы (греч. мифол.).
Буря
Иван Козлов
Корма запрещала, летят паруса, Встревоженной хляби звучат голоса, И солнце затмилось над бездной морокою С последней надеждой, кровавой зарею.Громада, бунтуя, ревет и кипит, И волны бушуют, и ветер шумит, И стон раздается зловещих насосов, И вырвались верьви из рук у матросов.Торжественно буря завыла; дымясь, Из бездны кипучей гора поднялась, И ангел-губитель по ярусам пены В корабль уже входит, как ратник на стены.Кто, силы утратив, без чувства падет; Кто, руки ломая, свой жребий клянет; Иной, полумертвый, о друге тоскует, Другой молит бога, да гибель минует.Младой иноземец безмолвно сидит, И мнит он: «Тот счастлив, кто мертвым лежит; И тот, кто умеет усердно молиться, И тот, у кого еще есть с кем проститься».
Судный день
Николай Степанович Гумилев
В. И. ИвановуРаскроется серебряная книга, Пылающая магия полудней, И станет храмом брошенная рига, Где, нищий, я дремал во мраке будней.Священных схим озлобленный расстрига, Я принял мир и горестный, и трудный, Но тяжкая на грудь легла верига, Я вижу свет… то День подходит Судный.Не смирну, не бдолах, не кость слоновью — Я приношу зовущему пророку Багряный ток из виноградин сердца.И он во мне поймет единоверца, Залитого, как он, во славу Року Блаженно-расточаемою кровью.
Бог 20-го века
Велимир Хлебников
Как А, Как башенный ответ — который час? Железной палкой сотню раз Пересеченная Игла, Серея в небе, точно Мгла, Жила. Пастух железный, что он пас? Прочтя железных строк записки, Священной осенью векши, Страну стадами пересекши, Струили цокот, шум и писки. Бросая ветку, родите стук вы! Она, упав на коврик клюквы, Совсем как ты, сокрывши веко, Молилась богу другого века. И тучи проволок упали С его утеса на леса, И грозы стаями летали В тебе, о, медная леса. Утеса каменные лбы, Что речкой падали, курчавясь, И окна северной избы — Вас озарял пожар-красавец. Рабочим сделан из осей, И икс грозы закрыв в кавычки, В священной печи жег привычки Страны болот, озер, лосей. И от браг болотных трезв, Дружбе чужд столетий-пьяниц, Здесь возник, быстер и резв, Бог заводов — самозванец. Ночью молнию урочно Ты пролил на города, Тебе молятся заочно Труб высокие стада. Но гроз стрела на волосок Лишь повернется сумасшедшим, Могильным сторожем песок Тебя зарыть не сможет — нечем. Железных крыльев треугольник, Тобой заклеван дола гад, И разум старший, как невольник, Идет исполнить свой обряд. Но был глупец. Он захотел, Как кость игральную, свой день Провесть меж молний. После, цел, Сойти к друзьям — из смерти тень. На нем охотничьи ремни И шуба заячьего меха, Его ружья верны кремни, И лыжный бег его утеха. Вдруг слабый крик. Уже смущенные Внизу столпилися товарищи. Его плащи — испепеленные. Он обнят дымом, как пожарище. Толпа бессильна; точно курит Им башни твердое лицо. Невеста трупа взор зажмурит, И, после взор еще… еще… Три дня висел как назидание Он в вышине глубокой неба. Где смельчака найти, чтоб дань его Безумству снесть на землю, где бы?
Знамения
Вячеслав Всеволодович
Надмирные струи не гасят смертной жажды, Плеская из бадьи небесных коромысл. Мы знаки видели, всё те же, не однажды: Но вечно сердцу нов их обманувший смысл.Весь запад пламенел. Шептали мы: «Почто же Бог изменил? Пождем: сильней придет иной»… Купалася луна в широком водном ложе; Катилась в ночь волна — и вновь жила луной.Взнесен ли нежный серп, повисли ль гроздья ночи Дух молит небо: «Стань!» — и Миг: «Не умирай!..» Все, ждавшие вотще, в земле истлеют очи — А в небо будет млеть мимотекущий рай.
Другие стихи этого автора
Всего: 263Вечер
Иван Алексеевич Бунин
О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним… Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне… Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.
Розы
Иван Алексеевич Бунин
Блистая, облака лепились В лазури пламенного дня. Две розы под окном раскрылись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зеленый знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжелый, Высоко в небе грохотал Громовый гул… Но пели пчелы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клоня, И улыбалися сквозь слезы Очами, полными огня.
После половодья
Иван Алексеевич Бунин
Прошли дожди, апрель теплеет, Всю ночь — туман, а поутру Весенний воздух точно млеет И мягкой дымкою синеет В далеких просеках в бору. И тихо дремлет бор зеленый, И в серебре лесных озер Еще стройней его колонны, Еще свежее сосен кроны И нежных лиственниц узор!
Первый снег
Иван Алексеевич Бунин
Зимним холодом пахнуло На поля и на леса. Ярким пурпуром зажглися Пред закатом небеса. Ночью буря бушевала, А с рассветом на село, На пруды, на сад пустынный Первым снегом понесло. И сегодня над широкой Белой скатертью полей Мы простились с запоздалой Вереницею гусей.
Матери
Иван Алексеевич Бунин
Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?
Осень
Иван Алексеевич Бунин
Осень. Чащи леса. Мох сухих болот. Озеро белесо. Бледен небосвод. Отцвели кувшинки, И шафран отцвел. Выбиты тропинки, Лес и пуст, и гол. Только ты красива, Хоть давно суха, В кочках у залива Старая ольха. Женственно глядишься В воду в полусне – И засеребришься Прежде всех к весне.
Шире, грудь, распахнись для принятия
Иван Алексеевич Бунин
Шире, грудь, распахнись для принятия Чувств весенних — минутных гостей! Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей! Ты, высокое небо, далекое, Беспредельный простор голубой! Ты, зеленое поле широкое! Только к вам я стремлюся душой!
Михаил
Иван Алексеевич Бунин
Архангел в сияющих латах И с красным мечом из огня Стоял на клубах синеватых И дивно глядел на меня. Порой в алтаре он скрывался, Светился на двери косой — И снова народу являлся, Большой, по колени босой. Ребенок, я думал о Боге, А видел лишь кудри до плеч, Да крупные бурые ноги, Да римские латы и меч… Дух гнева, возмездия, кары! Я помню тебя, Михаил, И храм этот, темный и старый, Где ты мое сердце пленил!
Вдоль этих плоских знойных берегов
Иван Алексеевич Бунин
Вдоль этих плоских знойных берегов Лежат пески, торчат кусты дзарига. И моря пышноцветное индиго Равниною глядит из-за песков.Нет даже чаек. Слабо проползает Шуршащий краб. Желтеют кости рыб. И берегов краснеющий изгиб В лиловых полутонах исчезает.
Дочь
Иван Алексеевич Бунин
Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали. Глядеть на чистое чело, На робкий блеск невинных глаз Не по себе мне, тяжело. Но все ж бледнею я от счастья. Крестя ее в последний раз На это женское причастье. Что снится мне потом? Потом Она уж с ним, — как страшен он! – Потом мой опустевший дом – И чувством молодости странной. Как будто после похорон, Кончается мой сон туманный.
И снилося мне, что осенней порой
Иван Алексеевич Бунин
И снилось мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой. По тёмной дороге прошёл я один К знакомой усадьбе, к родному селу… Трещали обмёрзшие сучья лозин От бурного ветра на старом валу… Деревня спала… И со страхом, как вор, Вошёл я в пустынный, покинутый двор. И сжалось сердце от боли во мне, Когда я кругом поглядел при огне! Навис потолок, обвалились углы, Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами… Заброшен, забыт, Навеки забыт он, родимый наш дом! Зачем же я здесь? Что осталось в нём, И если осталось — о чём говорит? И снилось мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл, Искал я отцом посажённую ель, Тех комнат искал, где сбиралась семья, Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня, — С безумной тоскою кого-то я звал, И сад обнажённый гудел и стонал…
Жасмин
Иван Алексеевич Бунин
Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.