Богиня

Иван Алексеевич Бунин

Навес кумирни, жертвенник в жасмине И девственниц склоненных белый ряд. Тростинки благовонные чадят Перед хрустальной статуей богини, Потупившей свой узкий, козий взгляд. Лес, утро, зной. То зелень изумруда, То хризолиты светят в хрустале. На кованом из золота столе Сидит она спокойная, как Будда, Пречистая в раю и на земле. И взгляд ее, загадочный и зыбкий, Мерцает все бесстрастней и мертвей Из-под косых приподнятых бровей, И тонкою недоброю улыбкой Чуть озарен блестящий лик у ней.

Похожие по настроению

Какому богу служишь ты?..

Александр Александрович Блок

Какому богу служишь ты? Родны ль тебе в твоем пареньи Передрассветное волненье, Передзакатные мечты? Иль ты, сливаясь со звездой, Сама богиня — и с богами Гордишься равной красотой, — И равнодушными очами Глядишь с нездешней высоты На пламенеющие тени Земных молитв и поклонений Тебе — царица чистоты? 20 июня 1901

К человеческой мысли

Алексей Апухтин

Во тьме исчезнувших веков, В борьбе с безжалостной природой Ты родилась под звук оков И в мир повеяла свободой. Ты людям счастье в дар несла, Забвенье рабства и печали, — Богини светлого чела В тебе безумцы не признали. Ты им внушала только страх, Твои советы их томили; Тебя сжигали на кострах, Тебя на плаху волочили, — Но голос твой звучал как медь Из мрака тюрьм, из груды пепла… Ты не хотела умереть, Ты в истязаниях окрепла! Прошли века… Устав в борьбе, Тебя кляня и ненавидя, Враги воздвигли храм тебе, Твое могущество увидя! Страдал ли человек с тех пор, Иль кровь лилася по-пустому, Тебе всё ставили в укор, Хоть ты учила их другому! Ты дожила до наших дней… Но так ли надо жить богине? В когтях невежд и палачей Ты изнываешь и доныне. Твои неверные жрецы Тебя бесчестят всенародно, Со злом бессильные бойцы Друг с другом борются бесплодно. Останови же их! Пора Им протянуть друг другу руки Во имя чести и добра, Во имя света и науки… Но всё напрасно! Голос твой Уже не слышен в общем гаме, И гул от брани площадной Один звучит в пустынном храме, И так же тупо, как и встарь, Отжившим вторя поколеньям, На твой поруганный алтарь Глядит толпа с недоуменьем.

Бог

Белла Ахатовна Ахмадулина

За то, что девочка Настасья добро чужое стерегла, босая бегала в ненастье за водкою для старика, — ей полагался бог красивый в чертоге, солнцем залитом, щеголеватый, справедливый, в старинном платье золотом. Но посреди хмельной икоты, среди убожества всего две почерневшие иконы не походили на него. За это — вдруг расцвел цикорий, порозовели жемчуга, и раздалось, как хор церковный, простое имя жениха. Он разом вырос у забора, поднес ей желтый медальон и так вполне сошел за бога в своем величье молодом. И в сердце было свято-свято от той гармошки гулевой, от вин, от сладкогласья свата и от рубашки голубой. А он уже глядел обманно, платочек газовый снимал и у соседнего амбара ей плечи слабые сминал… А Настя волос причесала, взяла платок за два конца, а Настя пела, причитала, держала руки у лица. «Ах, что со мной ты понаделал, какой беды понатворил! Зачем ты в прошлый понедельник мне белый розан подарил? Ах, верба, верба, моя верба, не вянь ты, верба, погоди. Куда девалась моя вера — остался крестик на груди». А дождик солнышком сменялся, и не случалось ничего, и бог над девочкой смеялся, и вовсе не было его.

Ты богиня средь храма

Давид Давидович Бурлюк

Ты богиня средь храма прекрасная, Пред Тобою склоняются ниц. Я же нищий – толпа безучастная не заметит Меня с колесниц. Ты – богиня, и в пурпур, и в золото Облачен твой таинственный стан, Из гранита изваянный молотом, Там, где синий курит фимиам. Я же нищий – у входа отрепьями, Чуть прикрыв обнаженную грудь, Овеваемый мрачными ветрами, Я пойду в свой неведомый путь.

К человеческой мысли

Иннокентий Анненский

Каменная баба

Иван Алексеевич Бунин

От зноя травы сухи и мертвы. Степь — без границ, но даль синеет слабо. Вот остов лошадиной головы. Вот снова — Каменная Баба. Как сонны эти плоские черты! Как первобытно-грубо это тело! Но я стою, боюсь тебя… А ты Мне улыбаешься несмело. О дикое исчадье древней тьмы! Не ты ль когда-то было громовержцем? — Не Бог, не Бог нас создал. Это мы Богов творили рабским сердцем.

Древний образ

Иван Алексеевич Бунин

Она стоит в серебряном венце, С закрытыми глазами. Ни кровинки Нет в голубом младенческом лице И ручки — как иссохшие тростинки. За нею кипарисы на холмах, Небесный град, лепящийся к утесу, Под ним же Смерть: на корточках, впотьмах, Оскалив череп, точит косу. Но ангелы ликуют в вышине: Бессильны, Смерть, твои угрозы! И облака в предутреннем огне Цветут и округляются, как розы.

Богини

Роберт Иванович Рождественский

Давай покинем этот дом, давай покинем,- нелепый дом, набитый скукою и чадом. Давай уйдем к своим домашним богиням, к своим уютным богиням, к своим ворчащим… Они, наверно, ждут нас? Ждут. Как ты думаешь? Заварен чай, крепкий чай. Не чай — а деготь! Горят цветные светляки на низких тумбочках, от проносящихся машин дрожат стекла… Давай пойдем, дружище! Из-за стола встанем. Пойдем к богиням, к нашим судьям бессонным, Где нам обоим приговор уже составлен. По меньшей мере мы приговорены к ссоре… Богини сидят, в немую тьму глаза тараща. И в то, что живы мы с тобою, верят слабо… Они ревнивы так, что это даже страшно. Так подозрительны, что это очень странно. Они придумывают разные разности, они нас любят горячо и неудобно. Они всегда считают самой высшей радостью те дни, когда мы дома. Просто дома… Москва ночная спит и дышит глубоко. Москва ночная до зари ни с кем не спорит…Идут к богиням два не очень трезвых бога, Желают боги одного: быть собою.

Оставь

Владимир Бенедиктов

‘Оставь ее: она чужая, — Мне говорят, — у ней есть он. Святыню храма уважая, Изыди, оглашенный, вон!’ О, не гоните, не гоните! Я не присвою не свою; Я не во храме, посмотрите, Ведь я на паперти стою… Иль нет — я дальше, за оградой, Где, как дозволенный приют, Сажень земли с ее прохладой Порой и мертвому дают. Я — не кадило, я — не пламень, Не светоч храма восковой, Нет: я — согретый чувством камень, Фундамент урны гробовой; Я — тень; я — надпись роковая На перекладине креста; Я — надмогильная, живая, Любовью полная плита. Мной не нарушится святыня, Не оскорбится мной она, — И бог простит, что мне богиня — Другого смертного жена.

Богиня

Зинаида Николаевна Гиппиус

Что мне делать с тайной лунной? С тайной неба бледно-синей, С этой музыкой бесструнной, Со сверкающей пустыней? Я гляжу в нее — мне мало, Я люблю — мне не довольно… Лунный луч язвит, как жало,- Остро, холодно и больно. Я в лучах блестяще-властных Умираю от бессилья…Ах, когда б из нитей ясных Мог соткать я крылья, крылья! О, Астарта! Я прославлю Власть твою без лицемерья, Дай мне крылья! Я расправлю Их сияющие перья, В сине-пламенное море Кинусь в жадном изумленьи, Задохнусь в его просторе, Утону в его забвеньи…

Другие стихи этого автора

Всего: 263

Вечер

Иван Алексеевич Бунин

О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним… Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне… Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.

Розы

Иван Алексеевич Бунин

Блистая, облака лепились В лазури пламенного дня. Две розы под окном раскрылись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зеленый знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжелый, Высоко в небе грохотал Громовый гул… Но пели пчелы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клоня, И улыбалися сквозь слезы Очами, полными огня.

После половодья

Иван Алексеевич Бунин

Прошли дожди, апрель теплеет, Всю ночь — туман, а поутру Весенний воздух точно млеет И мягкой дымкою синеет В далеких просеках в бору. И тихо дремлет бор зеленый, И в серебре лесных озер Еще стройней его колонны, Еще свежее сосен кроны И нежных лиственниц узор!

Первый снег

Иван Алексеевич Бунин

Зимним холодом пахнуло На поля и на леса. Ярким пурпуром зажглися Пред закатом небеса. Ночью буря бушевала, А с рассветом на село, На пруды, на сад пустынный Первым снегом понесло. И сегодня над широкой Белой скатертью полей Мы простились с запоздалой Вереницею гусей.

Матери

Иван Алексеевич Бунин

Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?

Осень

Иван Алексеевич Бунин

Осень. Чащи леса. Мох сухих болот. Озеро белесо. Бледен небосвод. Отцвели кувшинки, И шафран отцвел. Выбиты тропинки, Лес и пуст, и гол. Только ты красива, Хоть давно суха, В кочках у залива Старая ольха. Женственно глядишься В воду в полусне – И засеребришься Прежде всех к весне.

Шире, грудь, распахнись для принятия

Иван Алексеевич Бунин

Шире, грудь, распахнись для принятия Чувств весенних — минутных гостей! Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей! Ты, высокое небо, далекое, Беспредельный простор голубой! Ты, зеленое поле широкое! Только к вам я стремлюся душой!

Михаил

Иван Алексеевич Бунин

Архангел в сияющих латах И с красным мечом из огня Стоял на клубах синеватых И дивно глядел на меня. Порой в алтаре он скрывался, Светился на двери косой — И снова народу являлся, Большой, по колени босой. Ребенок, я думал о Боге, А видел лишь кудри до плеч, Да крупные бурые ноги, Да римские латы и меч… Дух гнева, возмездия, кары! Я помню тебя, Михаил, И храм этот, темный и старый, Где ты мое сердце пленил!

Вдоль этих плоских знойных берегов

Иван Алексеевич Бунин

Вдоль этих плоских знойных берегов Лежат пески, торчат кусты дзарига. И моря пышноцветное индиго Равниною глядит из-за песков.Нет даже чаек. Слабо проползает Шуршащий краб. Желтеют кости рыб. И берегов краснеющий изгиб В лиловых полутонах исчезает.

Дочь

Иван Алексеевич Бунин

Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали. Глядеть на чистое чело, На робкий блеск невинных глаз Не по себе мне, тяжело. Но все ж бледнею я от счастья. Крестя ее в последний раз На это женское причастье. Что снится мне потом? Потом Она уж с ним, — как страшен он! – Потом мой опустевший дом – И чувством молодости странной. Как будто после похорон, Кончается мой сон туманный.

И снилося мне, что осенней порой

Иван Алексеевич Бунин

И снилось мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой. По тёмной дороге прошёл я один К знакомой усадьбе, к родному селу… Трещали обмёрзшие сучья лозин От бурного ветра на старом валу… Деревня спала… И со страхом, как вор, Вошёл я в пустынный, покинутый двор. И сжалось сердце от боли во мне, Когда я кругом поглядел при огне! Навис потолок, обвалились углы, Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами… Заброшен, забыт, Навеки забыт он, родимый наш дом! Зачем же я здесь? Что осталось в нём, И если осталось — о чём говорит? И снилось мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл, Искал я отцом посажённую ель, Тех комнат искал, где сбиралась семья, Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня, — С безумной тоскою кого-то я звал, И сад обнажённый гудел и стонал…

Жасмин

Иван Алексеевич Бунин

Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.