Сверкание
Если любишь — гори! Забываешь — забудь! Заметает снегами мой путь. Буду день до зари Меж волнистых полян От сверканий сегодня я пьян.Сколько есть их по льдам Там стеклинок — я дам, Каждой дам я себя опьянить… Лишь не смолкла бы медь, Только ей онеметь, Только меди нельзя не звонить.Потому что порыв Там рождает призыв, Потому что порыв — это ты… Потому что один Этих мертвых долин Я боюсь белоснежной мечты.
Похожие по настроению
И ясная любовь
Георгий Иванов
Опять сияют масляной Веселые огни. И кажутся напраслиной Нерадостные дни. Как будто ночью северной Нашла моя тоска В снегу — листочек клеверный В четыре лепестка. И с детства сердцу милая, Ты возникаешь вновь, Такая непостылая И ясная любовь. Мороз немного колется, Костры дымят слегка, И сердце сладко молится Дыханью ветерка. Отвага молодецкая И сани, что стрела, Мне масляная детская И русская мила. Чья? Ванина иль Машина Отвага веселей На тройке разукрашенной Летит среди полей? Трусит кобылка черная, Несется крик с катков, А полость вся узорная От пестрых лоскутков. Я весел не напраслиной,- Сбываются же сны, Веселый говор масляной — Преддверие весны. И в ней нам обещание, Что Пасха вновь придет, Что сбудутся все чаянья, Растает крепкий лед. И белой ночью северной Найдет моя тоска Любви листочек клеверный В четыре лепестка.
Я люблю
Иннокентий Анненский
Я люблю замирание эха После бешеной тройки в лесу, За сверканьем задорного смеха Я истомы люблю полосу. Зимним утром люблю надо мною Я лиловый разлив полутьмы, И, где солнце горело весною, Только розовый отблеск зимы. Я люблю на бледнеющей шири В переливах растаявший цвет… Я люблю все, чему в этом мире Ни созвучья, ни отзвука нет.
Тоска миража
Иннокентий Анненский
Погасла последняя краска, Как шепот в полночной мольбе… Что надо, безумная сказка, От этого сердца тебе? Мои ли без счета и меры По снегу не тяжки концы? Мне ль дали пустые не серы? Не тускло звенят бубенцы? Но ты-то зачем так глубоко Двоишься, о сердце мое? Я знаю — она далеко, И чувствую близость ее. Уж вот они, снежные дымы, С них глаз я свести не могу: Сейчас разминуться должны мы На белом, но мертвом снегу. Сейчас кто-то сани нам сцепит И снова расцепит без слов. На миг, но томительный лепет Сольется для нас бубенцов…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Он слился… Но больше друг друга Мы в тусклую ночь не найдем… В тоске безысходного круга Влачусь я постылым путем…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Погасла последняя краска, Как шепот в полночной мольбе… Что надо, безумная сказка, От этого сердца тебе?
Гремела музыка, горели ярко свечи…
Иннокентий Анненский
Гремела музыка, горели ярко свечи, Вдвоем мы слушали, как шумный длился бал, Твоя дрожала грудь, твои пылали плечи, Так ласков голос был, так нежны были речи; Но я в смущении не верил и молчал.В тяжелый горький час последнего прощанья С улыбкой на лице я пред тобой стоял, Рвалася грудь моя от боли и страданья, Печальна и бледна, ты жаждала признанья… Но я в волнении томился и молчал.Я ехал. Путь лежал передо мной широко… Я думал о тебе, я все припоминал, О, тут я понял все, я полюбил глубоко, Я говорить хотел, но ты была далеко, Но ветер выл кругом… я плакал и молчал.22 июля 1858
Мои проклятия
Константин Бальмонт
Мои проклятия — обратный лик любви, В них тайно слышится восторг благословенья, И ненависть моя спешит, чрез утоленье, Опять, приняв любовь, зажечь пожар в крови. Я прокляну тебя за низость обмеленья, Но радостно мне знать, что мелкая река, Приняв мой снег и лед, вновь будет глубока, Когда огонь весны создаст лучи и пенье. Когда душа в цепях, в душе кричит тоска, И сердцу хочется к безбрежному приволью. Чтоб разбудить раба, его я раню болью, Хоть я душой нежней речного тростника. Чу, песня пронеслась по вольному раздолью, Безумный блеск волны, исполненной любви, Как будто слышен зов: «Живи! Живи! Живи!» То льды светло звенят, отдавшись водополью.
Снежинки (Если, рея, пропадая)
Константин Бальмонт
Если, рея, пропадая, Цепенея, и блистая, Вьются хлопья снежные, — Если сонно, отдаленно, То с упреком, то влюбленно, Звуки плачут нежные, — Если рдеют, и блистают, И редеют, упадают Листья полумертвые, — В сердце — нежно, безнадежно, И горят в нем так безбрежно Дали распростертые. Сердце хочет, упрекает, И пророчит, отвергает Грани дум изведанных, — Просит странных, безымянных, В красоте своей нежданных, Светов заповеданных. Но блаженство только в вечном, Совершенство в безупречном, Смерть не пропасть черная. Вечно, всюду, только чуду Я душой молиться буду, — Есть нерукотворное! О, мгновенье умиранья, Упоенье и прощанье, В море неизбежности! Мы страдаем, пропадаем, Но себя мы побеждаем Нашим сном Безбрежности!
Но если
Константин Бальмонт
Но если ты снежный И если морозный, — Хотя я и нежный, Все ж буду я грозный. Рожденный от света Не знает врага, Но силой привета Растопит снега. Я вечная сила Души полновольной, Не помнить, что было, Восторг мой безбольный. Но если ты вдвое, Да мучить других, — Иное, другое Расскажет мой стих.
Если сердце горит и трепещет
Максимилиан Александрович Волошин
Если сердце горит и трепещет, Если древняя чаша полна… — Горе! Горе тому, кто расплещет Эту чашу, не выпив до дна.В нас весенняя ночь трепетала, Нам таинственный месяц сверкал.. Не меня ты во мне обнимала, Не тебя я во тьме целовал.Нас палящая жажда сдружила, В нас различное чувство слилось: Ты кого-то другого любила, И к другой мое сердце рвалось.Запрокинулись головы наши, Опьянялись мы огненным сном, Расплескали мы древние чаши, Налитые священным вином.
Жажда любви
Владимир Бенедиктов
Где вы, вспышки вдохновений? Где вы, страстные мечты? Где ты, праздник песнопений В честь верховной красоты? Все исчезло: нет царицы, Для кого в ночной тиши Стройный глаз моей цевницы Разливался от души. Тщетно жадный взор мой бродит Между прелестей: на зов К сердцу снова не приходит Своенравная любовь, А когда — то в неге праздной Забывая целый мир, Я покорно, безотказно К ней летел на званый пир! Пил — пил много — пил, не споря, — Подавала ль мне она Чашу гибели и горя, Шире неба, глубже моря — Выпивал я все до дна! Незабвенные мученья! Вас давно ль я выносил И у неба охлажденья Будто милости просил, И в томленьях стал проклятья На тяжелый свой удел, И от сердца оторвать я Цепи жгучие хотел? Что ж? — Я снова той же доли У судьбы прошу моей; Я опять прошу неволи, Я опять ищу цепей; И, быть может, их найду я, Ими сердце обверну, Их к душе моей прижму я — И опять их прокляну!
Холодное признание
Владимир Бенедиктов
Алина — нет! Не тем мой полон взор! Я не горю безумною любовью! И что любовь? — Коварный заговор Слепой мечты с огне — мятежной кровью! Я пережил дней юношеских жар, Я выплатил мучительные дани; Ты видела души моей разгар Перед тобой, звезда моих желаний; Ты видела… Теперь иной судьбе Я кланяюсь, Иною жизнью молод, И пред тобой я чувствую в себе Один святой, благоговейный холод; Снег на сердце; но то не снег долин Растоптанный, под саваном тумана — Нет, это снег заоблачных вершин, Льдяной венец потухшего вулкана, — И весь тебе, как солнцу, он открыт, Земля в тени, а он тебя встречает, И весь огнём твоих лучей блестит, Но от огня лучей твоих не тает.
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.