Невозможно
Есть слова — их дыхание, что цвет, Так же нежно и бело-тревожно, Но меж них ни печальнее нет, Ни нежнее тебя, невозможно.Не познав, я в тебе уж любил Эти в бархат ушедшие звуки: Мне являлись мерцанья могил И сквозь сумрак белевшие руки.Но лишь в белом венце хризантем, Перед первой угрозой забвенья, Этих вэ, этих зэ, этих эм Различить я сумел дуновенья.И, запомнив, невестой в саду Как в апреле тебя разубрали,- У забитой калитки я жду, Позвонить к сторожам не пора ли.Если слово за словом, что цвет, Упадает, белея тревожно, Не печальных меж павшими нет, Но люблю я одно — невозможно.
Похожие по настроению
Неизменимость
Алексей Кольцов
Мой друг, любовь нес съединяет, А невозможность разлучает; Иль на роду уж дано мне Любить любезную во сне? А наяву — в тоске, в мученьи С тобою быть, подле сидеть И лобызать тебя не сметь; И в ожиданьи и в сомненьи И дни и ночи проводить!.. Мы хочем время улучить, Где можно б было мне прижаться К трепещущей груди твоей, На снег ланит, на огнь очей Где б мог глядеть и любоваться. Но, нет! Подглядливые очи И тут и там, везде следят; И днем, и в час глухой полночи Они нас, друг мой, сторожат. И как укрыться нам от взора Недоброхотливых людей? Kак неизбежного дозора Нам избежать во тьме ночей? И как завистников тиранов Иль отклонить, иль обмануть? Какою силой талисманов Их очи зоркие сомкнуть? Но друг, пускай они глядят На нас; за нами замечают, Любить друг друга запрещают; Пусть делают что, как хотят Но мы друг другу верны оба Любовь моя, твоя — до гроба! То что они, что их дозор, Что нам упрек, что нам позор? Мы стерпим все: и хоть украдкой, Хот мыслью, хоть надеждой сладкой . . . . . . . . . . . А все не запретят любить, Земные радости делить.
Я помню, давно уже я уловил
Илья Эренбург
Я помню, давно уже я уловил, Что Вы среди нас неживая. И только за это я Вас полюбил, Последней любовью сгорая. За то, что Вы любите дальние сны И чистые белые розы. За то, что Вам, знаю, навек суждены По-детски наивные грезы. За то, что в дыханье волнистых волос Мне слышится призрачный ладан. За то, что Ваш странно нездешний вопрос Не может быть мною разгадан. За то, что цветы, умирая, горят, За то, что Вы скоро умрете, За то, что творите Ваш страшный обряд И это любовью зовете.
Прерывистые строки
Иннокентий Анненский
Этого быть не может, Это — подлог… День так тянулся и дожит, Иль, не дожив, изнемог?.. Этого быть не может… С самых тех пор В горле какой-то комок… Вздор… Этого быть не может… Это — подлог… Ну-с, проводил на поезд, Вернулся, и solo, да! Здесь был ее кольчатый пояс, Брошка лежала — звезда, Вечно открытая сумочка Без замка, И, так бесконечно мягка, В прошивках красная думочка… . . . . . . . . . . . . . Зал… Я нежное что-то сказал Стали прощаться, Возле часов у стенки… Губы не смели разжаться, Склеены… Оба мы были рассеянны, Оба такие холодные, Мы… Пальцы ее в черной митенке Тоже холодные… «Ну, прощай до зимы, Только не той, и не другой И не еще — после другой: Я ж, дорогой, Ведь не свободная…» — Знаю, что ты — в застенке… — После она Плакала тихо у стенки И стала бумажно-бледна… Кончить бы злую игру… Что ж бы еще? Губы хотели любить горячо А на ветру Лишь улыбались тоскливо… Что-то в них было застыло, Даже мертво… Господи, я и не знал, до чего Она некрасива… Ну, слава Богу, пускают садиться… Мокрым платком осушая лицо, Мне отдала она это кольцо… Слиплись еще раз холодные лица, Как в забытьи,- И Поезд еще стоял — Я убежал… …Но этого быть не может, Это — подлог… День или год и уж дожит, Иль, не дожив, изнемог… Этого быть не может…
Язык любви тебе невнятен
Кондратий Рылеев
[Язык любви тебе невнятен] В своем я горе безотраден, Ты равнодушна, как всегда: Твой милый взор всё так же хладен, — Как прежде, ты любви чужда. [Как прежде я с надеждой тщетной Хочу любовь тебе внушить, Мои страданья непонятны] Слова любви еще невнятны Душе младенческой твоей. Язык любви тебе невнятен, Не умножай побед своих Победой легкой надо мною… [Я помню край, где Стремится в [лесистых] гористых берегах Я помню край, где пол прекрасный]
Акростих (Нет тебя милей на свете…)
Кондратий Рылеев
Нет тебя милей на свете, Ангел несравненный мой! Ты милее в юном цвете Алой розы веснской. Легче с жизнью разлучиться И всё в свете позабыть, Я клянусь в том, чем решиться Тебя, друг мой, не любить. Есть на свете милых много, Верь, что нет тебя милей; Я давно прошу у Бога — Шутки в сторону, ей-ей! — Одного лишь в утешенье: Вечно, вечно быть с тобой! Ах, свершится ли моленье, Скоро ли я буду твой?
В моем саду
Константин Бальмонт
В моем саду мерцают розы белые, Мерцают розы белые и красные, В моей душе дрожат мечты несмелые, Стыдливые, но страстные. Тебя я видел только раз, любимая, Но только раз мечта с мечтой встречается, В моей душе любовь непобедимая Горит и не кончается. Лицо твое я вижу побледневшее, Волну волос, как пряди снов согласные, В глазах твоих признанье потемневшее, И губы, губы красные. С тобой познал я только раз, любимая, То яркое, что счастьем называется, О, тень моя, бесплотная, но зримая, Любовь не забывается. Моя любовь — пьяна, как гроздья спелые, В моей душе — звучат призывы страстные, В моем саду — сверкают розы белые И ярко, ярко — красные.
В белом
Константин Бальмонт
Я сидел с тобою рядом, Ты была вся в белом. Я тебя касался взглядом, Жадным, но несмелым. Я хотел в твой ум проникнуть Грёзой поцелуя. Я хотел безгласно крикнуть, Что тебя люблю я. Но кругом сидели люди, Глупо говорили. Я застыл в жестоком чуде, Точно был в могиле. Точно был в гробу стеклянном, Где-то там — другие. Я — с своим виденьем странным, В сказке летаргии. И твои глаза горели В непостижной дали. Но мои сказать не смели, Почему мерцали. Ты — невеста, ты — чужая, Ты и он — мечтанья. Но застыл я, твёрдо зная, Что любовь — страданье. Вижу, вижу, как другого Счастье ослепило. Я утратил силу слова, Но сильна могила. Кто узнал с другим слиянье, Тем не возродиться. Я застыл, как изваянье, Знаю, нам не слиться. Смерть свои соткала сети, Смерть непобедима. Если есть любовь на свете, Ты лишь мной любима!
Лучше нету того цвету
Михаил Исаковский
Лучше нету того цвету, Когда яблоня цветет, Лучше нету той минуты, Когда милая придет.Как увижу, как услышу — Все во мне заговорит, Вся душа моя пылает, Вся душа моя горит.Мы в глаза друг другу глянем, Руки жаркие сплетем, И куда — не знаем сами — Словно пьяные, бредем.Мы бредем по тем дорожкам, Где зеленая трава, Где из сердца сами рвутся Незабвенные слова.А кругом сады белеют, А в садах бушует май, И такой на небе месяц — Хоть иголки подбирай.За рекой гармонь играет — То зальется, то замрет… Лучше нету того цвету, Когда яблоня цветет.
Цветку ивановой ночи
Владислав Ходасевич
Я до тебя не добреду, Цветок нетленный, цвет мой милый, Я развожу костер в саду, Огонь прощальный и унылый. Цвети во тьме, лелея клад! Тебя лишь ветер вольно склонит Да волк, блуждая наугад, Хвостом ленивым тихо тронет. В лесу, пред ликом темноты, Не станешь ты ничьей добычей. Оберегут тебя цветы, Да шум сосны, да окрик птичий…. А я у дымного костра Сжигаю все, что было мило, Огня бессонная игра Лицо мне болью оттенила. Но та же ночь, что сердце жмет В неумолимых тяжких лапах, Мне как святыню донесет Твой несказанный, дальний запах. Я жду. Рассветный ветерок Золу рассыплет, дым разгонит, Я брошу в озеро венок, И как он медленно потонет!
Невозможно, Непостижимо
Юлия Друнина
«Невозможно! Непостижимо!» — Повторяю сто раз на дню. Прикасаюсь к тебе, любимый, Как к распятью, скорей к огню. Нет, должно быть, мне это снится (Я поверила в чудо зря), Будто вспыхнули вдруг зарницы В грустных сумерках декабря.
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.