На Неве вечером
Плывем. Ни шороха. Ни звука. Тишина. Нестройный шум толпы все дальше замирает, И зданий и дерев немая сторона Из глаз тихонько ускользает. Плывем. Уж зарево полнеба облегло; Багровые струи сверкают перед нами; Качаяся, скользит покорное весло Над полусонными водами… И сердце просится в неведомую даль, В душе проносятся неясные мечтанья, И радость томная, и светлая печаль, И непонятные желанья. И так мне хорошо, и так душа полна, Что взор с смущением невольным замечает, Как зданий и дерев другая сторона Все ближе, ближе подступает. 30 мая 1856
Похожие по настроению
На Неве вечером
Алексей Апухтин
Плывем. Ни шороха. Ни звука. Тишина. Нестройный шум толпы все дальше замирает, И зданий и дерев немая сторона Из глаз тихонько ускользает.Плывем. Уж зарево полнеба облегло; Багровые струи сверкают перед нами; Качаяся, скользит покорное весло Над полусонными водами…И сердце просится в неведомую даль, В душе проносятся неясные мечтанья, И радость томная, и светлая печаль, И непонятные желанья.И так мне хорошо, и так душа полна, Что взор с смущением невольным замечает, Как зданий и дерев другая сторона Все ближе, ближе подступает.
На Неве
Федор Иванович Тютчев
И опять звезда играет В легкой зыби невских волн, И опять любовь вверяет Ей таинственный свой челн… И меж зыбью и звездою Он скользит как бы во сне, И два призрака с собою Вдаль уносит по волне… Дети ль это праздной лени Тратят здесь досуг ночной? Иль блаженные две тени Покидают мир земной? Ты, разлитая как море, Дивно-пышная волна, Приюти в своем просторе Тайну скромного челна!
Вечеровая
Игорь Северянин
Серебряно — зелено — голубою Луною Освещен ноябрьский снег. В тиши, в глуши заброшен я с тобою. Со мною Ты, чарунья нежных нег. Ночь так тиха, как тихи ночи моря Без бури. Лунно-лучезарен лед. Мир бьется в политической уморе, Понурив Свой когда-то гордый лет. Нам дела нет до чуждого нам мира — Кошмара Зла враждующих людей. Лишь лунные лучи поют, как лира. В них — чара, Символ в них любви моей.
Ночь в Монплезире
Иннокентий Анненский
На берег сходит ночь, беззвучна и тепла, Не видно кораблей из-за туманной дали, И, словно очи без числа, Над морем звезды замигали. Ни шелеста в деревьях вековых, Ни звука голоса людского, И кажется, что все навек уснуть готово В объятиях ночных. Но морю не до сна. Каким-то гневом полны, Надменные, нахмуренные волны О берег бьются и стучат; Чего-то требует их ропот непонятный, В их шуме с ночью благодатной Какой-то слышится разлад. С каким же ты гигантом в споре? Чего же хочешь ты, бушующее море, От бедных жителей земных? Кому ты шлешь свои веленья? И в этот час, когда весь мир затих, Кто выдвинул мятежное волненье Из недр неведомых твоих? Ответа нет… Громадою нестройной Кипит и пенится вода… Не так ли в сердце иногда, Когда кругом все тихо и спокойно, И ровно дышит грудь, и ясно блещет взор, И весело звучит знакомый разговор,- Вдруг поднимается нежданное волненье: Зачем весь этот блеск, откуда этот шум? Что значит этих бурных дум Неодолимое стремленье? Не вспыхнул ли любви заветный огонек, Предвестье ль это близкого ненастья, Воспоминание ль утраченного счастья Иль в сонной совести проснувшийся упрек? Кто может это знать? Но разум понимает, Что в сердце есть у нас такая глубина, Куда и мысль не проникает; Откуда, как с морского дна, Могучим трепетом полна, Неведомая сила вылетает И что-то смутно повторяет, Как набежавшая волна.
Вечер
Иван Саввич Никитин
Когда потухший день сменяет вечер сонный, Я оставляю мой приют уединенный И, голову свою усталую склонив, Задумчиво иду под тень плакучих ив. Сажусь на берегу и, грустной думы полный, Недвижимый, гляжу на голубые волны, И слушаю их шум и жалобный призыв, И с жизнию моей я сравниваю их… Вдали передо мной душистый луг пестреет, Колышется трава, и желтый колос зреет, И, тучных пажитей обильные плоды, Стоят соломою накрытые скирды; За гибким тростником глубокие заливы, Как зеркала, блестят; на золотые нивы Спускается туман прозрачною волной, И зарево зари сияет над рекой. И кажется мне, все какой-то дышит тайной, Й забываю я тогда свой день печальный, С оставленным трудом без жалобы мирюсь, Гляжу на небеса и в тишине молюсь.
Вечер
Константин Бальмонт
Удвоены влагой сквозною, Живя неземной белизною, Купавы на небо глядят. И дремлют прибрежные травы, И внемлют их вздохам купавы, Но с ними вздохнуть не хотят. На озере, тихом и сонном, Наскучив путем раскаленным, Качается огненный лик,- То Солнце, зардевшись закатом, На озере, негой объятом, Лелеет лучистый двойник. И тучка,- воздушная нега,- Воздушней нагорного снега, На воды глядит с вышины; Охвачена жизнью двойною, Сквозя неземной белизною, Чуть дышит в улыбке волны.
Прохожу ночной деревней
Николай Клюев
Прохожу ночной деревней, В темных избах нет огня, Явью сказочною, древней Потянуло на меня.В настоящем разуверясь, Стародавних полон сил, Распахнул я лихо ферязь, Шапку-соболь заломил.Свистнул, хлопнул у дороги В удалецкую ладонь, И, как вихорь, звонконогий Подо мною взвился конь.Прискакал. Дубровным зверем Конь храпит, копытом бьет,- Предо мной узорный терем, Нет дозора у ворот.Привязал гнедого к тыну; Будет лихо али прок, Пояс шелковый закину На точеный шеломок.Скрипнет крашеная ставня… «Что, разлапушка,- не спишь? Неспроста повесу-парня Знают Кама и Иртыш!Наши хаживали струги До Хвалынщины подчас,- Не иссякнут у подруги Бирюза и канифас…»Прояснилися избенки, Речка в утреннем дыму. Гусли-морок, всхлипнув звонко, Искрой канули во тьму.Но в душе, как хмель, струится Вещих звуков серебро — Отлетевшей жаро-птицы Самоцветное перо.
Вечер на Оке
Николай Алексеевич Заболоцкий
В очарованье русского пейзажа Есть подлинная радость, но она Открыта не для каждого и даже Не каждому художнику видна. С утра обремененная работой, Трудом лесов, заботами полей, Природа смотрит как бы с неохотой На нас, не очарованных людей. И лишь когда за темной чащей леса Вечерний луч таинственно блеснет, Обыденности плотная завеса С ее красот мгновенно упадет. Вздохнут леса, опущенные в воду, И, как бы сквозь прозрачное стекло, Вся грудь реки приникнет к небосводу И загорится влажно и светло. Из белых башен облачного мира Сойдет огонь, и в нежном том огне, Как будто под руками ювелира, Сквозные тени лягут в глубине. И чем ясней становятся детали Предметов, расположенных вокруг, Тем необъятней делаются дали Речных лугов, затонов и излук. Горит весь мир, прозрачен и духовен, Теперь-то он поистине хорош, И ты, ликуя, множество диковин В его живых чертах распознаешь.
Прелестен вид, когда, при замиранье дня
Петр Вяземский
Прелестен вид, когда, при замиранье дня, Чудесной краскою картину оттеня, Всё дымкой розовой оденет пар прозрачный: Громадных зданий ряд величественно-мрачный, Лагуны, острова и высь Евгейских гор, Которых снеговой, серебряный узор Сияет вдалеке на темном небосклоне. Как призрак всё глядит, и зыбь на влажном лоне, Как марево глазам обманутым пловцов, И город мраморный вдоль сжатых берегов, И Невский сей проспект, иначе Канал-гранде, С дворцами, перлами на голубой гирлянде, Которая легко, с небрежностью струясь, Вкруг стана стройного царицы обвилась. Мир фантастический, причудливый, прелестный! Кому твои мечты и таинства известны, Кто мог уразуметь их сладостный язык, Кто чувством в этот мир загадочный проник, О, тот сокровища поэзии изведал! И если чувств своих созвучью он не предал И в том, что скажет он, им отголоска нет, То всё ж в душе своей он был и есть поэт.
Вода вечерняя
Василий Каменский
С крутого берега смотрю Вечернюю зарю, И сердцу весело внимать Лучей прощальных ласку, И хочется скорей поймать Ночей весенних сказку. Тиха вода и стройно лес Затих завороженный, И берег отраженный Уносит в мир чудес. И ветер заплетающий Узоры кружев верб — На синеве сияющий Золоторогий серп.
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.