A une charmante personne
Vous etes charmante en effet Enfant si cherie et si tendre Et quand le silence se fait, J’aime pensif a vous entendre. De votre sourire enfantin Un doux souvenir se degage, Et un autre adorable image Dans vos yeux m’apparalt soudain. Et les baisers, que je vous donne, (Ceci restera entre nous) Ils sont pour une autre personne… Aussi pure, aussi douce et bonne, Mais bien plus charmante, que vous.7 decembre 1865ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ОСОБЕ Вы действительно прелестны, Такое любимое и нежное дитя, И когда наступает тишина, Я люблю задумчиво вас слушать. От вашей детской улыбки Возникает приятное воспоминание, И другой обожаемый образ Мне чудится в ваших глазах. И поцелуи, которые я вам дарю (Пусть это останется между нами), Они (предназначены) для другой… Такой же чистой, такой же нежной и доброй, Но еще более очаровательной, чем вы.
Похожие по настроению
В альбом княжны А.Д. Абамалек
Александр Сергеевич Пушкин
Когда-то (помню с умиленьем) Я смел вас няньчить с восхищеньем, Вы были дивное дитя. Вы расцвели - с благоговеньем Вам ныне поклоняюсь я. За вами сердцем и глазами С невольным трепетом ношусь И вашей славою и вами, Как нянька старая, горжусь.
О приятное приятство
Александр Петрович Сумароков
О приятное приятство! Ти даюсь сама я в власть, Всё в тебе я зрю изрядство, Тщусь сама ся дать, ах! в страсть. Я таилася не ложно, Но, однак, открылась ти. Весь мой дух за невозможно Ставит пламени уйти.О, восхить его, восхити Больш еще, любви божок. Станем друг друга любити, О мой слатенький дружок! Прочь от мя ушла свобода, Мой сбег с ней прочь, о! и нрав. Прочь, любовная невзгода, О любезный, будь мой здрав.Как синицы-птички нежно Между любятся собой, Их любовь как с счастьем смежно В драгости живет самой; В летах так с тобой мы красных, И седин мы до своих, И в сединах желтоясных, В мыслях станем жить одних.Мне зело ты преприятен И зело, ах! мя зажег. Твой ли жар уж весь понятен, В том ти сердце вот в залог. Ты ж не страждь уж больш так ныне, Утирая милу бровь, Будь всегда всё в благостыне, Бречь, о, станем, ах, любовь!
A une charmante personne
Алексей Апухтин
Vous etes charmante en effet Enfant si cherie et si tendre Et quand le silence se fait, J’aime pensif a vous entendre. De votre sourire enfantin Un doux souvenir se degage, Et un autre adorable image Dans vos yeux m’apparalt soudain. Et les baisers, que je vous donne, (Ceci restera entre nous) Ils sont pour une autre personne… Aussi pure, aussi douce et bonne, Mais bien plus charmante, que vous.7 decembre 1865ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ОСОБЕ Вы действительно прелестны, Такое любимое и нежное дитя, И когда наступает тишина, Я люблю задумчиво вас слушать. От вашей детской улыбки Возникает приятное воспоминание, И другой обожаемый образ Мне чудится в ваших глазах. И поцелуи, которые я вам дарю (Пусть это останется между нами), Они (предназначены) для другой… Такой же чистой, такой же нежной и доброй, Но еще более очаровательной, чем вы.
Обаяние
Аполлон Григорьев
Безумного счастья страданья Ты мне никогда не дарила, Но есть на меня обаянья В тебе непонятная сила. Когда из-под темной ресницы Лазурное око сияет, Мне тайная сила зеницы Невольно и сладко смыкает. И больше все члены объемлет И лень, и таинственный трепет, А сердце и дремлет, и внемлет Сквозь сон твой ребяческий лепет. И снятся мне синие волны Безбрежно-широкого моря, И, весь упоения полный, Плыву я на вольном просторе. И спит, убаюкано морем, В груди моей сердце больное, Расставшись с надеждой и горем, Отринувши счастье былое. И грезится только иная, Та жизнь без сознанья и цели, Когда, под рассказ усыпляя, Качали меня в колыбели.
Вам досталось много лестных слов
Эдуард Асадов
Вам досталось много лестных слов И глаза и голос ваш хвалили, И что взгляд опаснее клинков, Тоже ведь наверно говорили. Вряд ли вы когда-нибудь считали Сколько вам подарено сердец, Сколько их, влюблённых, как колец, Вы на острый пальчик нанизали. Спору нет: вы очень хороши. Это и младенцу очевидно, Ну а то, что нет у вас души… Не волнуйтесь: этого не видно.
Своенравное прозванье…
Евгений Абрамович Боратынский
Своенравное прозванье Дал я милой в ласку ей: Безотчетное созданье Детской нежности моей; Чуждо явного значенья, Для меня оно символ Чувств, которых выраженья В языках я не нашел. Вспыхнув полною любовью И любви посвящено, Не хочу, чтоб суесловью Было ведомо оно. Что в нем свету? Но сомненье Если дух ей возмутит, О, его в одно мгновенье Это имя победит; Но в том мире, за могилой, Где нет образов, где нет Для узнанья, друг мой милый, Здешних чувственных примет, Им бессмертье я привечу, Им в тебе воскликну я, И душе моей навстречу Полетит душа твоя.
В очарованье
Игорь Северянин
Быть может оттого, что ты не молода, Но как-то трогательно-больно моложава, Быть может, оттого я так хочу всегда С тобою вместе быть; когда, смеясь лукаво, Раскроешь широко влекущие глаза И бледное лицо подставишь под лобзанья, Я чувствую, что ты вся — нега, вся — гроза, Вся — молодость, вся — страсть; и чувства без названья Сжимают сердце мне пленительной тоской, И потерять тебя — боязнь моя безмерна… И ты, меня поняв, в тревоге головой Прекрасною своей вдруг поникаешь нервно,- И вот другая ты: вся — осень, вся — покой…
Письмо у ней в руках. Прелестная головка…
Иннокентий Анненский
Письмо у ней в руках. Прелестная головка Склонилася над ним, одна в ночной тиши, И мысль меня страшит, что, может быть, неловко И грустно ей читать тот стон моей души…О, только б ей прожить счастливой и любимой, Не даром ввериться пленительным мечтам… И помыслы мои всю ночь текут неудержимо, Как волны Волхова, текут к ее ногам…21 сентября 1884
Ты вся мне кажешься какой-то тайной сладкой…
Константин Бальмонт
Ты вся мне кажешься какой-то тайной сладкой, Когда вот здесь, вот тут, молчишь, едва дыша, И для меня навек останется загадкой Твоя безмолвная душа. Всем видом сказочным, немножко старосветским, Напоминающим прадедовские дни, И этим голосом, задержанным и детским, Ты точно говоришь: «Усни». Когда же ты поешь так сладостно и ровно, Ты вся мне кажешься нетронутым цветком, Едва лелеемым, стыдливо и любовно, Полувлюбленным ветерком.Год написания: без даты
В.Н. Анненковой (Мне мил прелестный ваш подарок)
Николай Языков
Мне мил прелестный ваш подарок, Мне мил любезный ваш вопрос! В те дни, как меж лилей и роз, Раскидист, свеж, блестящ и ярок. Цветок веселого житья, Я полон жизни красовался, И здесь в Москве доразвивался И довоспитывался,- я, В те дни, златые дни, быть может, И стоил этих двух венков: А ныне… я уж не таков. Увы! Болезнь крутит и ежит Меня, и ест меня тоска; А вы и ныне благосклонны К тому, чьи песни самозвонны Давно молчат, чья жизнь горька, Кого давно уж, как поэта, И не приветствует никто! Лишь вы теперь,- и вам за то Моя хвала и многи лета! И много, много дай бог вам Созданий стройных, сладкогласных, Прекрасных дум, стихов прекрасных, Таких всегда, какие нам Вы так пленительно дарите; Да будут вечно, как они, Счастливы, ясны ваши дни, И долго, долго вы цветите!
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.