Стеклянная дверь
Дверь на балконе была из стекол Квадратиками трех цветов. И сквозь нее мне казался сокол, На фоне моря и кустов, Трехцветным: желтым, алым, синим. Но тут мы сокола покинем: Центр тяжести совсем не в нем… Когда февральским златоднем Простаивала я у двери Балкона час, по крайней мере, Смотря на море чрез квадрат То желтый, то иной, — мой взгляд Блаженствовал; подумать только, Оттенков в море было столько! Когда мой милый приходил, Смотрела я в квадратик алый, — И друг болезненный, усталый, Окровянев, вампиром был. А если я смотрела в синь Стеклянную, мертвел любимый, И предо мною плыли дымы, И я шептала: «Призрак, сгинь…» Но всех страшнее желтый цвет: Мой друг проникнут был изменой… Себя я истерзала сменой Цветов. Так создан белый свет, Что только в белом освещенье Лицо приводит в восхищенье…
Похожие по настроению
Осень (Огромное стекло)
Андрей Белый
1 Огромное стекло в оправе изумрудной разбито вдребезги под силой ветра чудной — огромное стекло в оправе изумрудной. Печальный друг, довольно слез — молчи! Как в ужасе застывшая зарница, луны осенней багряница. Фатою траурной грачи несутся — затенили наши лица. Протяжно дальний визг окрестность опояшет. Полынь метлой испуганно нам машет. И красный лунный диск в разбитом зеркале, чертя рубины, пляшет. 2 В небесное стекло с размаху свой пустил железный молот… И молот грянул тяжело. Казалось мне — небесный свод расколот. И я стоял, как вольный сокол. Беспечно хохотал среди осыпавшихся стекол. И что-то страшное мне вдруг открылось. И понял я — замкнулся круг, и сердце билось, билось, билось. Раздался вздох ветров среди могил — «Ведь ты, убийца, себя убил, — убийца!» Себя убил. За мной пришли. И я стоял. побитый бурей сокол — молчал среди осыпавшихся стекол.
Стеклозавод
Андрей Андреевич Вознесенский
Сидят три девы-стеклодувши с шестами, полыми внутри. Их выдуваемые души горят, как бычьи пузыри.Душа имеет форму шара, имеет форму самовара. Душа — абстракт. Но в смысле формы она дает любую фору!Марине бы опохмелиться, но на губах ее горит душа пунцовая, как птица, которая не улетит!Нинель ушла от моториста. Душа высвобождает грудь, вся в предвкушенье материнства, чтоб накормить или вздохнуть.Уста Фаины из всех алгебр с трудом две буквы назовут, но с уст ее абстрактный ангел отряхивает изумруд!Дай дуну в дудку, постараюсь. Дай гостю душу показать. Моя душа не состоялась, из формы вырвалась опять.В век Скайлэба и Байконура смешна кустарность ремесла. О чем, Марина, ты вздохнула? И красный ландыш родился.Уходят люди и эпохи, но на прилавках хрусталя стоят их крохотные вздохи по три рубля, по два рубля…О чем, Марина, ты вздохнула? Не знаю. Тело упорхнуло. Душа, плененная в стекле, стенает на моем столе.
Калитка закрылась со скрипом
Георгий Иванов
Калитка закрылась со скрипом, Осталась в пространстве заря, И к благоухающим липам Приблизился свет фонаря.И влажно они просияли Курчавою тенью сквозной, Как отблеск на одеяле Свечей, сквозь дымок отходной.И важно они прошумели, Как будто посмели теперь Сказать то, чего не умели, Пока не захлопнулась дверь.
У окна
Игорь Северянин
В мое окно глядит луна. Трюмо блистает элегантное. Окно замерзло бриллиантное. Я онемела у окна. Луна глядит в мое окно, Как некий глаз потустороннего. С мечтой о нем, молю: «Не тронь его, Луна: люблю его давно…» В мое окно луна глядит То угрожающе, то вкрадчиво. Молюсь за чистого, за падшего В порок, с отчаяньем в груди. Луна глядит в окно мое, Как в транс пришедшая пророчица. Ах, отчего же мне так хочется Переселиться на нее?…
Стекло
Иосиф Александрович Бродский
Ступенька за ступенькой, дальше, вниз. В объятия, по крайней мере, мрака. И впрямь темно, куда ни оглянись. Однако же бреду почти без страха. Наверно потому, что здесь, во мне, в моей груди, в завесе крови, хмури, вся до конца, со всем, что есть на дне, та лестница — но лишь в миниатюре. Поэтому твержу, шепчу: иди. Нельзя, я говорю, чтоб кто-то мешкал, пока скрывает выпуклость груди, кто увеличил, кто кого уменьшил. Темно в глазах, вокруг темным-темно. Огонь души в ее слепом полете не виден был бы здесь давным-давно, не будь у нас почти прозрачной плоти.
Замираю у окна
Саша Чёрный
Замираю у окна. Ночь черна. Ливень с плеском лижет стекла. Ночь продрогла и измокла. Время сна. Время тихих сновидений, Но тоска прильнула к лени, И глаза ночных видений Жадно в комнату впились. Закачались, унеслись. Тихо новые зажглись… Из-за мокрого стекла Смотрят холодно и строго, Как глаза чужого бога,— А за ними дождь и мгла. Лоб горит. Ночь молчит. Летний ливень льнёт и льётся. Если тело обернется,— Будет свет, Лампа, стол, пустые стены, Размышляющий поэт И глухой прибой вселенной.
Узорами заволокло
София Парнок
Узорами заволокло Мое окно.— О, день разлуки!— Я на шершавое стекло Кладу тоскующие руки. Гляжу на первый стужи дар Опустошенными глазами, Как тает ледяной муар И расползается слезами. Ограду, перерос сугроб, Махровей иней и пушистей, И садик — как парчевый гроб, Под серебром бахром и кистей… Никто не едет, не идет, И телефон молчит жестоко. Гадаю — нечет или чет? — По буквам вывески Жорж Блока.
Окно
Владимир Владимирович Набоков
При луне, когда косую крышу лижет металлический пожар, из окна случайного я слышу сладкий и пронзительный удар музыки; и чувствую, как холод счастия мне душу обдает; кем-то ослепительно расколот лунный мрак; и медленно в полет собираюсь, вынимая руки из карманов, трепещу, лечу, но в окне мгновенно гаснут звуки, и меня спокойно по плечу хлопает прохожий: «Вы забыли», — говорит, — «летать запрещено». И, застыв, в венце из лунной пыли, я гляжу на смолкшее окно.
Веранда
Всеволод Рождественский
Просторная веранда. Луг покатый. Гамак в саду. Шиповник. Бузина. Расчерченный на ромбы и квадраты, Мир разноцветный виден из окна. Вот посмотри — неповторимо новы Обычные явленья естества: Синеет сад, деревья все лиловы, Лазурная шевелится трава. Смени квадрат — все станет ярко-красным: Жасмин, калитка, лужи от дождя… Как этим превращениям всевластным Не верить, гамму красок проходя? Позеленели и пруда затоны И выцветшие ставни чердака. Над кленами все так же неуклонно Зеленые проходят облака. Красиво? Да. Но на одно мгновенье. Здесь постоянству места не дано. Да и к чему все эти превращенья? Мир прост и честен. Распахни окно! Пусть хлынут к нам и свет и щебет птичий, Пусть мир порвет иллюзий невода В своем непререкаемом обличьи Такой, как есть, каким он был всегда!
Стекло
Зинаида Николаевна Гиппиус
В стране, где все необычайно, Мы сплетены победной тайной. Но в жизни нашей, не случайно, Разъединяя нас, легло Меж нами темное стекло. Разбить стекла я не умею. Молить о помощи не смею; Приникнув к темному стеклу, Смотрю в безрадужную мглу, И страшен мне стеклянный холод… Любовь, любовь! О дай мне молот, Пусть ранят брызги, все равно, Мы будем помнить лишь одно, Что там, где все необычайно. Не нашей волей, не случайно, Мы сплетены последней тайной…Услышит Бог. Кругом светло. Он даст нам сил разбить стекло.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!