Рондели (Нарцисс Сарона — Соломон)
Нарцисс Сарона — Соломон — Любил Балькис, царицу Юга. Она была его супруга. Был царь, как раб, в нее влюблен. В краю, где пальмы и лимон, Где грудь цветущая упруга, Нарцисс Сарона, Соломон, Любил Балькис, царицу Юга. Она цвела, как анемон, Под лаской царственного друга. Но часто плакал от испуга, Умом царицы ослеплен. Великолепный Соломон…
Похожие по настроению
Роза и соловей
Александр Александрович Блок
Блеклая роза печально дышала, Солнца багровым закатом любуясь, Двигалось солнце, — она трепетала, В темном предчувствии страстно волнуясь. Сумерки быстро на землю спустились, Мрак непроглядный шел следом за ними, Трепетно розы листы шевелились, Страстно следя за тенями ночными. Роза шептала: «О, милый, найдешь ли Темною ночью любовь и подругу? Мраком покрытый, внезапно, придешь ли К темному, полному свежести лугу?» Лил?ись неясные грустные звуки, Розы ли стоны, ручья ли журчанье? Кто это знает? Исполнена муки, Роза увяла в своем ожиданьи… Утро роскошно проснулось над лугом, Милый явился на страстные звуки… Бедная, нежная сердцем подруга К небу простерла колючие руки… Тихо сказала: «Прости», угасая… Свистнул в ответ соловей беспощадный; Куст одинокий крылом задевая, Дальше умчался, поклонников жадный…Видел потом я, как он, упоенный Песнью, шептался с другими цветами: Розы качали головкой склоненной, С песнью коварной сливаясь мечтами…
Селена труп твой проплывёт лазури
Давид Давидович Бурлюк
Селена труп твой проплывёт лазури Селеньями определенных гурий Где виноград как капли желтых смол Девичьих грудь сосцы нашёлЛежала на перине белою ногой Зелёный месяц вил свои тенета Межа чернела за скобой тугой И капал мёд приманка сота.
Тирсис под сенью ив
Федор Сологуб
Тирсис под сенью ив Мечтает о Нанетте, И, голову склонив, Выводит на мюзетте: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. И эхо меж кустов, Внимая воплям горя, Не изменяет слов, Напевам томным вторя: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. И верный пёс у ног Чувствителен к напасти, И вторит, сколько мог Усвоить грубой пасти: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. Овечки собрались, — Ах, нежные сердечки! — И вторить принялись, Как могут петь овечки: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. Едва он грусти жив Тирсис. Где ты, Нанетта? Внимание, кущи ив! Играй, взывай, мюзетта: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь.
Диссо-рондели
Игорь Северянин
Шмелит-пчелит виолончель Над лиловеющей долиной. Я, как пчела в июле, юный, Иду, весь — трепет и печаль. Хочу ли мрака я? хочу ль, Чтоб луч играл в листве далекой? Шмелит-пчелит виолончель Над лиловеющей долиной… Люблю кого-то… Горячо ль? Священно или страстью тленной? И что же это над поляной: Виолончелят пчелы, иль Шмелит-пчелит виолончель?…
Сирень
Илья Сельвинский
Сирень в стакане томится у шторки, Туманная да крестастая, Сирень распушила свои пятерки, Вывела все свои «счастья».Вот-вот заквохчет, того и гляди, Словно лесная нежить! Не оттого ль в моей груди Лиловая нежность?Брожу, глазами по свету шаря, Шепча про себя невесть что… Должна же быть где-то на земном шаре Будущая моя невеста?Предчувствия душат в смутном восторге. Книгу беру. Это «Гамлет». Сирень обрываю. Жую пятерки. Не помогает.NN позвонить? Подойдет она, рыженькая: «Как! Это вы? Анекдот». Звонить NN? А на кой мне интрижка? Меня же невеста ждет!Моя. Невеста. Кто она, милая, Самое милое существо? Я рыщу за нею миля за милею, Не зная о ней ничего…Ни-че-го про нее не знаю, Знаю, что нет ничего родней, Что прыгает в глаз мой солнечный «заяц» При одной мысли о ней!Черны ли косы ее до радуги, Или под стать урожаю, Пышные ль кудри, гладкие прядки — Обожаю!Проснусь на заре с истомою в теле, Говорю ей: «Доброе утро!» Где она живет? В Палас-отеле? А может быть, дом у ней — юрта?И когда мы встретимся? В марте? Июне? А вдруг еще в люльке моя невеста! Куда же я дену юность? Ничего не известно.Иногда я схватываю глобус, Тычу в какой-нибудь пунктик И кричу над миром на голос: «Выходи! Помучила! Будет!»Так и живу, неся в груди Самое дорогое, И вдруг во весь пейзаж впереди Вижу возможность, мрачную, как Гойя:Ты шаришь глазами! Образ любой В багет про себя обрамишь! А что, как твоя любовь За кого-нибудь вышла замуж?Ведь мыслимо же на одну минуту Представить такой конец? Ведь можем же мы, наконец, разминуться, Не встретиться, наконец?Сколько таких от Юкона до Буга, От Ганга до Янцзыкиана, Что, так никогда и не встретив друг друга, Живут по краям океана!А я? Почему моя линия жизни Должна быть счастливее прочих? Где-нибудь в Кашине или Жиздре Ее за хозяйчика прочат,И вот уже лоб флердоранжем обвит, И губы алеют в вине, И будет она читать о любви, Считая, что любви нет…Но хватит! Довольно! Беда молодым: Что пользы в глухое стучаться? Всему виной сиреневый дым, Проклятое слово «Счастье».
Нарцисс и эхо
Константин Бальмонт
Цветок и воздух, смущенный эхом, То полный плачем, то полный смехом. Цветок нарцисса, и звук заветный, Ответом вставший, но безответный. Над глубью водной, мертво-зеркальной, Бесплодно стынет цветок печальный, Своим обманут прекрасным ликом, Не внемля внешним мольбам и крикам. А звук заветный, хотя и внешний, Навек пронизан тоской нездешней, Ревнует, молит, грозит, пророчит, И вот рыдает, и вот хохочет. Но нет слиянья для двух прекрасных, Мы розно стынем в терзаньях страстных. И гаснут звуки, и ясны воды В бездушном царстве глухой Природы.
Небесная севилья
Николай Алексеевич Заболоцкий
Стынет месяцево ворчанье В небесной Севилье. Я сегодня - профессор отчаянья - Укрепился на звездном шпиле. И на самой нежной волынке Вывожу ритурнель небесный, И дрожат мои ботинки На блестящей крыше звездной. В небесной Севилье Растворяется рама И выходит белая лилия, Звездная Дама, Говорит: профессор, милый, Я сегодня тоскую - Кавалер мой, месяц стылый, Променял меня на другую. В небесной Севилье Не тоска ли закинула сети. Звездной Даме, лилии милой, Не могу я ответить... Стынет месяцево ворчанье. Плачет Генрих внизу на гарце, Отчего я, профессор отчаянья, Не могу над собой смеяться?
Сирень
Саша Чёрный
В небе праздник голубой. Мы с тобой Положили на колени Гроздь сирени. Мы искали — помнишь? — «счастье», Пять цветочных лепестков, И на нас, на чудаков, С ветки чиж смотрел с участьем. Ты нашел и предложил: «Съешьте сами…» Но обеими руками Щедрый дар я отклонил. Кто нашел, тот и жует: Это знают турки, шведы, Греки, немцы, самоеды… Вот! Пять минут прошло в борьбе, Чиж зевнул и скрылся в небе, Наконец я бросил жребий: Счастье выпало тебе. Помнишь, дикий виноград Весь балкон обвил запястьем… Кролик мой, я очень рад! Я давно объелся счастьем,— А тебе оно в новинку. Ты цветочек горький съел, Прислонил к перилам спинку И запел: «Если б, если б в самом деле На сирени всех сортов Все бы, все цветы имели Пять счастливых лепестков…»
Рондель
София Парнок
Она поет: «Аллаверды, Аллаверды — Господь с тобою»,— И вздрогнул он, привычный к бою, Пришлец из буйной Кабарды.Рука и взгляд его тверды,— Не трепетали пред пальбою. Она поет: «Аллаверды, Аллаверды — Господь с тобою». Озарены цыган ряды Луной и жженкой голубою. И, упоенная собою, Под треск гитар, под вопль орды Она поет: «Аллаверды».
Сон
Валентин Петрович Катаев
Полдневный зной мне сжег лицо. Куда идти теперь? Стена. Резная дверь. Кольцо. Стучи в резную дверь! За ней узбекский садик. Там В теки ковер лежит. Хозяин сам – Гафур Гулям – С цветком за ухом спит. Есть у Гафур Гуляма дочь. По очерку лица, Халида смуглая точь-в-точь Похожа на отца. Но только меньше ровный нос, Нежнее кожи цвет. И говорят пятнадцать кос, Что ей пятнадцать лет. Она в саду цветет, как мак, И пахнет, как чабрец. Стучи в резную дверь… но так, Чтоб не слыхал отец.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!