Поэза Дмитрию Дорину
Я перечитываю снова Твои стихи, — и в ореол Давно угасшего Былого Взлетел «Тоскующий Орел»! Ах, чувствам нет определенья… Чего до слез, до муки жаль? Какое странное волненье! Какая странная печаль! Твои стихи! — они мне милы! На редкость дороги они! Моя известность не затмила Того, что помним мы одни! И если не совсем умелы Твои смущенные стихи, Что мне до этого за дело, Раз сердцу моему близки?!.. Ведь в них и Фофанов, и Пудость, Твоей застенчивости «аль», И внешних лет святая скудость, Которую-то мне и жаль… Пусть мой порыв нелеп и вздорен, — Я не стыжусь его; я рад, Что где-то жив мой грустный Дорин, Меня волнующий собрат.
Похожие по настроению
Дорида
Александр Сергеевич Пушкин
В Дориде нравятся и локоны златые, И бледное лицо, и очи голубые… Вчера, друзей моих оставя пир ночной, В ее объятиях я негу пил душой; Восторги быстрые восторгами сменялись, Желанья гасли вдруг и снова разгорались; Я таял; но среди неверной темноты Другие милые мне виделись черты, И весь я полон был таинственной печали, И имя чуждое уста мои шептали.
Дельвигу (Друг Дельвиг, мой парнасский брат)
Александр Сергеевич Пушкин
Друг Дельвиг, мой парнасский брат, Твоей я прозой был утешен, Но признаюсь, барон, я грешен: Стихам я больше был бы рад. Ты знаешь сам: в минувши годы Я на брегу парнасских вод Любил марать поэмы, оды, И даже зрел меня народ На кукольном театре моды. Бывало, что ни напишу, Все для иных не Русью пахнет; Об чем цензуру ни прошу, Ото всего Тимковский ахнет. Теперь едва, едва дышу! От воздержанья муза чахнет, И редко, редко с ней грешу. К неверной славе я хладею; И по привычке лишь одной Лениво волочусь за нею, Как муж за гордою женой. Я позабыл ее обеты, Одна свобода мой кумир, Но все люблю, мои поэты, Счастливый голос ваших лир. Так точно, позабыв сегодня Проказы младости своей, Глядит с улыбкой ваша сводня На шашни молодых «бл*дей».
Дорисъ
Александр Петрович Сумароков
Красавицы своей отставъ пастухъ, въ разлукѣ, Лилъ слезы и стеня во всѣхь мѣстахь былъ въ скукѣ Вездѣ ее искалъ, ни гдѣ не находилъ, И нѣкогда въ тоскѣ безъ пользы говорилъ: О рощи! О луга! О холмики высоки! Долины красныхъ мѣстъ! И быстрыя потоки! Жилище прежнее возлюбленной моей! Мѣста гдѣ много разъ бывалъ я купно съ ней! Гдѣ кроется теперь прекрасная, скажите, И чѣмъ нибудь ее обратно привлеките! Ольстите духъ ея, ольстите милый взоръ, Умножь журчаніе вода бѣгуща съ горъ, Младыя древеса вы отрасли пускайте, Душистыя цвѣты долины покрывайте, Земли сладчайшія плоды произрости! Или ничто ее не можетъ привести? Приди назадъ приди, драгая! возвратися, Хоть на не многи дни со стадомъ отпросиса! Не сказывай, что я въ печали здѣсь живу; Скажи что здѣшній лугъ сочняй даетъ траву, Скажи, что здѣсь струи свѣжяе протекаютъ, И волки никогда овецъ не похищаютъ. Мы будемь весело здѣсь время провождать, Ты станешъ пѣсни пѣть, а я въ свирѣль играть Ты пѣсни, кои намъ обѣимъ очень внятны, Я знаю, что они еще тебѣ приятны; Въ нихъ тебѣ мое вздыханіе являлъ, И нѣжную любовь стократно возглашалъ: Услышишъ множество ты пѣсенъ, вновь, разлучныхъ, Которы я слагаль во времена дней скучныхъ, Въ которыя тебя я больше не видалъ, И плачучи по всѣмь тебя мѣстамъ искалъ, Гдѣ часто мы часы съ тобой препровождали, Когда съ забавою минуты пролетали. Пещры, тѣнь древесъ, въ печяльной сей странѣ, И тропки, гдѣ бывалъ съ тобою, милы мнѣ. О время! О часы! Куда отъ грусти дѣться? Приди дражайшая, и дай мнѣ наглядѣться! Мнѣ день, кратчайшій день, сталъ нынѣ скучный годъ: Не можно обрѣсти такихъ холодныхъ водъ, Которы бъ жаркій духъ хоть мало охладили, Ни травъ, которы бы отъ раны излечили. Твоя любезна тѣнь ни на единый часъ, Не можешъ отступить отъ омраченныхъ глазъ. Когда краснѣются въ дали высоки горы, Востокомь въ небеса прекрасныя Авроры, И златозарный къ намъ приходитъ паки день, Снимая съ небеси густу нощную тѣнь, День въ пасство, я въ тоску, все утро воздыхаю И въ жалостну свирѣль, не помню, что играю. Наступитъ полдень жаркъ, послѣдуетъ трудамъ Отдохновенный часъ пасущимъ и стадамъ, Пастушки, пастухи, покоятся прохладно А я смущаяся крушуся безотрадно. Садится дневное свѣтило за лѣса, Или уже луна восходить въ небеса, Товарищи мои любовницъ любызаютъ, И сгнавъ своихъ овецъ въ покоѣ пребываютъ; А я или грущу вздыханіе губя, Иль просыпаюся зря въ тонкомь снѣ тебя, А пробудившися тебя не обрѣтаю И лишь едину тѣнь руками я хватаю. Драгая, иль тебѣ меня уже не жаль? Коль жаль, приди ко мнѣ, скончай мою печаль! Колико бъ щастья мнѣ ты Дорись приключила! Какія бъ слезы ты изъ глазь моихь пустила! Тѣ слезы, что изъ глазь въ послѣднія текуть, И по лицу ключемъ сладчайшихъ водь бѣгуть. Какъ птицамъ радостна весна, и всей природѣ, И нимфамъ красный день по дождевой погодѣ, Такъ веселъ былъ бы мнѣ желаемый сей часъ, Въ который бъ я тебя увидѣль въ перьвый разъ. Не знаешъ Дорисъ ты, колико вздоховъ трачу И что я по тебѣ бесперестанно плачу. О вѣтры! Что могли на небеса вознесть Къ Венерѣ тающей печальную ту вестъ, Что на земли ея сокровище дражайше, Адонисъ, съ кѣмъ она во время пресладчайше Имѣла множество утѣхъ средь темныхь рощь, Незапнымъ бѣдствіемъ, позналъ противну нощь! Когда вы станете то мѣсто прелетати Гдѣ Дорисъ безъ меня сужденна обитати; Остановитеся, вдыхните въ уши ей, Хоть часть къ извѣстію сея тоски моей: Скажите, что по ней и духъ и сердце стонетъ. Мой свѣтъ: когда тебѣ власы вѣтръ легкій тронеть, А ты почувствуешъ смятеніе въ себѣ, Такъ знай, что вѣстникъ то, что плачу по тебѣ. Когда ты чувствуешъ еще любовны раны, Употреби, что есть, прошеніе, обманы, Чтобъ, только лишъ могло меня съ тобой свести; Уже не стало силъ мнѣ грусти сей нести. И ежели узрятъ мои тебя овечки Опять на берегу любезныя той рѣчки, Гдѣ я дражайшая съ тобою часто быль, И гдѣ при вечерѣ любовь тебѣ открылъ, Я мню, что и они узря тебя взыграють, Мнѣ кажется тебя всѣ вещи зрѣть желаютъ, И естьли я тебя къ себѣ не праздно жду, Скончай мой свѣтъ, скончай скоряй мою бѣду!..
К Дориде
Антон Антонович Дельвиг
Дорида, Дорида! любовью все дышит, Все пьет наслажденье притекшею весной: Чуть з’ефир, струяся, березу колышет, И с берега лебедь понесся волной К зовущей подруге на остров пустынный, Над розой трепещет златой мотылек, И в гулкой долине любовью невинной Протяжно вздыхает пастуший рожок Лишь ты, о Дорида, улыбкой надменной Мне платишь за слезы и муки любви! Вглядись в мою бледность, в мой взор помраченный: По ним ты узнаешь, как в юной крови Свирепая ревность томит и сжигает! Не внемлет… и в плясках, смеясь надо мной, Назло мне красою подруг затемняет И узников гордо ведет за собой.
К А. Е. И (Мой по каменам старший брат)
Антон Антонович Дельвиг
Мой по каменам старший брат, Твоим я басням цену знаю, Люблю тебя, но виноват: В тебе не все я одобряю. К чему за несколько стихов, За плод невинного веселья, Ты стаю воружил певцов, Бранящих все в чаду похмелья? Твои кулачные бойцы Меня не выманят на драку, Они, не спорю, молодцы, Я в каждом вижу забияку, Во всех их взор мой узнает Литературных карбонаров, Но, друг мой, я не Дон-Кишот — Не посрамлю своих ударов.
Поминки
Гавриил Романович Державин
Победительница смертных, Не имея сил терпеть Красоты побед несметных, Поразила Майну — смерть. Возрыдали вкруг эроты, Всплакал, возрыдал и я; Музы, зря на мрачны ноты, Пели гимн ей, — и моя Горесть повторяла лира. Убежала радость прочь, Прелести сокрылись мира, Тишина и черна ночь Скутали мой дом в запоны. От земли и от небес Слышны эха только стоны; Плачем мы — и плачет лес; Воем мы — и воют горы. Плач сей был бы без конца, Если б алый луч Авроры, Бог, что светит муз в сердца, Не предстал и мне сияньем Не влиял утехи в грудь. «Помяни, — рек, — возлияньем Доблесть — и покоен будь». Взял я урну и росами Чистыми, будто кристалл, Полну наточил слезами, Гроб облив, поцеловал. И из праха возникают Се три розы, сплетшись в куст, Веселят, благоухают, Разгоняют мрачну грусть.
Память другу
Гавриил Романович Державин
Плакущие березы воют, На черну наклоняся тень; Унылы ветры воздух роют; Встает туман по всякий день — Над кем? — Кого сия могила, Обросши повиликой вкруг, Под медною доской сокрыла? Кто тут? Не муз ли, вкуса друг? Друг мой! — Увы! озлобясь, время Его спешило в гроб сокрыть, Что сея он познаний семя Мнил веки пользой пережить; Воздвигнув из земли громады И зодчества блестя челом, Трудился, чтоб полнощи чады Искусств покрылися венцом. Встань, дух поэзьи русской древней, С кем, вторя, он Добрыню пел, Меж завтреней и меж обедней, Взмахнув крыла, в свирель гремел; И лебедь солнца как при всходе, Под красный вечер на водах, Раздавшись кликами в природе, Вещай, тверди: Тут Л прах. Довольны ль эхом сим, хариты, Чтоб персть вам милую найти? Таланты редки знамениты, Вокруг пестреют их цветы, — Облаговоньте ж возлняньем Сердец вы друга своего, Изящным, легким дарованьем Теките, музы! в след его. Но кто ж моей гитары струны На нежный будет тон спущать, Фивейски молньи и перуны Росой тиисской упоять? Кто памятник над мной поставит, Под дубом тот сумрачный свод, В котором мог меня бы славить, Играя с громами, Эрот? Уж нет тебя! уж нет! — Придите Сюда вы, дружба и любовь! Печаль и вздохи съедините, Где скрыт под пеленою Львов;. Ах! плачьте, чада, плачьте, други! Целуй последний раз, краса! Уж слезы Лизы и супруги Как пламена горят роса.
Твои стихи
Игорь Северянин
Твои стихи «не по сезону»: В них дух романтики высок. Я строгой критикой не трону Нетронутости милых строк… В них отзвук рыцарской эпохи: Роброны, фижмы, менуэт, Любовь и страсть, мечты и вздохи — Все то, чего отныне нет. В твоих стихах слегка жеманно, Мечтательно, светло, тепло. Ты нам поешь о чем-то странном, О том, что навсегда ушло. Обворожительно и грустно Становится при чтеньи их: Ты увлекаешь нас искусно В века и дел, и чувств иных. Ты, хрупкая, ценима мною, И, если знать желаешь ты, Твои стихи не что иное, Как очень «хрупкие цветы»… Замок Hrastovac В словенских горах
Поэза светлому брату
Игорь Северянин
Поэту, как птице, Господь пропитанье дает: Не сею, не жну — существую второй уже год. И добрые люди за добрые песни-стихи Прощают ошибки и, если найдутся, грехи. Кому теперь нужно искусство? не знаю кому… Но мне — оно воздух, и вот я пою потому. А некто лучистый, — не русский, эстонец, чужой, — Не ангел ли Божий? — следит неустанно за мной. Он верит в искусство, и полон ко мне он любви: «Поэт, будь собою: пой песни свои и живи!» Как нищая птица, поэт подаянию рад… Восторженной трелью я славлю тебя, светлый брат!
М.Н. Дириной
Николай Языков
Счастливый милостью судьбины, Что я и русский, и поэт, Несу на ваши именины Мой поздравительный привет. Пускай всегда владеют вами Подруги чистой красоты: Свобода, радость и мечты С их непритворными дарами; Пускай сияют ваши дни, Как ваши мысли, ваши взоры Или пленительной Авроры Живые, свежие огни. Где б ни был я — клянусь богами, — В стране родной и неродной, Любим ли ветреной судьбой Иль сирота под небесами, За фолиантом, за пером, При громах бранного тимпана, При звуке лиры и стакана, Заморским полного вином, — Всегда услужливый мой гений Напоминать мне будет вас, И Дерпт, и славу, и Парнас, И сада Ратсгофского тени. Вот вам пример: в России — там, Где величавая природа, Студент-певец, я жил с полгода; Моим разборчивым очам Являлись дивные картины: Я зрел, как ранние снега Сребром ложились на вершины И на широкие луга, Как Волги пенились пучины, Как трепетали берега, Как обнаженные дубравы Осенний ветер волновал И в пудре по полю гулял; Я видел сельские забавы, Я видел свадьбу, видел свет — И что же чувствовал поэт? Полна спасительного гнева, Моя открытая душа Была скучна, нехороша, Как непонятливая дева; Она молила небеса Исправить воздух и дорогу, И, слава богу, слава богу, Я здесь, — мой рай, моя краса, Царица вольных наслаждений, Где ты, богиня песнопений? Приди! Возвышенный твой дар Меня наполнит, очарует, И сердце юношеский жар К труду прекрасному почует! Пример не краток; нужды нет. Я обвиняюсь перед вами, Что замечтался; но мечтами Живет и действует поэт, Богатый творческою силой, Он пламенеет страстью милой, Душой следит свой идеал — И вот нашел… не тут-то было! Любимец музы прозевал, — Прощай, возвышенное счастье: Пред ним в обертке божества Одни бездушные слова, Одно холодное участье. Кого ж любить ему? Мечты! Он ими сердце оживляет И сладко, гордо забывает Свой плен и райские черты Лица и мозга красоты. Ах, я забылся! От предмета Куда стихи мои летят? Простите вашего поэта, Я, право, прав, а виноват, Что разболтался невпопад. Так было б лучше во сто крат В моем таинственном журнале Об непонятном идеале Писать, что здесь говорено. Но будь как есть, мне всё равно, Я знаю вашу благосклонность, Не удивит, не тронет вас Мой необдуманный рассказ, Моей мечты неугомонность. Пора мне кончить мой привет И скуку вашего терпенья; Когда в душе чего-то нет, Когда не сладко наслажденье, Когда любимая звезда Для вдохновенного труда Неверно, пасмурно сияет, Певцу и труд надоедает И он без дара пиэрид, Без пиитической отваги Повеся голову сидит И томно смотрит на бумаги. Довольно! Нет, еще мой гений Вас просит, кланяяся вам, Не скоро ждите объяснений Его загадочным словам; Настанет время, после мая, Подробно он расскажет сам, Какая сила роковая, Назло Парнасу и уму, Апрель попортила ему; Еще он просит: бога ради, Без Гарпократа никому Вы не кажите сей тетради.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!