Насмешка короля
Властитель умирал. Льстецов придворных стая Ждала его конца, сдувая с горностая, Одежды короля пылинки, между тем, Как втайне думала: «Когда ж ты будешь нем?»Их нетерпение заметно королю И он сказал, съев ломтик апельсина: «О верные рабы! Для вас обижу сына: Я вам отдам престол, я сердце к вам крылю!»И только он умолк — в разнузданности дикой Взревели голоса, сверкнули палаши. И вскоре не было у ложа ни души,- Лишь двадцать мертвых тел лежало пред владыкой.
Похожие по настроению
Сероглазый король
Анна Андреевна Ахматова
Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король. Вечер осенний был душен и ал, Муж мой, вернувшись, спокойно сказал: «Знаешь, с охоты его принесли, Тело у старого дуба нашли. Жаль королеву. Такой молодой!.. За ночь одну она стала седой». Трубку свою на камине нашел И на работу ночную ушел. Дочку мою я сейчас разбужу, В серые глазки ее погляжу. А за окном шелестят тополя: «Нет на земле твоего короля…»
Волк и лев
Демьян Бедный
У Волка Лев отбил овцу. «Грабеж! Разбой! — Волк поднял вой. — Так вот какой ты есть защитник угнетенных! Так вот изнанка какова Твоих желаний затаенных! Вот как ты свято стал чужие чтить права! Пусть льстит тебе низкопоклонник, А я… Когда при мне нарушил царь закон, Я не боясь скажу, что он Из беззаконников — первейший беззаконник! Но, царь, есть божий суд! Есть справедливый гнев!..» «Брось! — усмехнулся Лев. — Все это без тебя мне хорошо известно, Как не в секрет и волчий нрав. В своих упреках ты, конечно, был бы прав, Когда бы сам овцу добыл ты честно!»
Недоверчивая баллада
Эдуард Николавевич Успенский
Великий король Недоверчивым был. Поэтому всюду Секретность вводил. Он клятвам не верил, Не верил словам, А верил бумагам, Печатям, правам. Однажды король Искупался в пруду, И так получилось — Попал он в беду. Пока он купался, Плескался, нырял, Какой-то бродяга Одежду украл. Вот к замку подходит Великий король, Стоит у ворот И не помнит пароль. Быть может, «винтовка», Быть может, «арбуз»… Ну надо ж, такой Получился конфуз! Но все же охранник Впустил короля — Король ему сунул Четыре рубля, Решив про себя: «Погоди, фараон! Я все отберу, Когда сяду на трон!» Потом он решает: «Пойду-ка к жене, Скажу ей, чтоб выдала Справочку мне. Пускай не надето На мне ничего, Узнает жена Короля своего!» Но тут наступил Щекотливый момент. Жена говорит: — Предъяви документ. Быть может, ты право Имеешь на трон, А может быть, ты — Иностранный шпион. Король собирает Придворную знать: — Должны наконец, вы, ребята, Меня опознать! А ну-ка, взгляните На этот портрет! Ну что, я похож На него или нет? Из массы придворных Выходит одни: — Не можем мы вас Опознать, гражданин. На этом портрете Король молодой, А вы, посмотрите, — Совсем уж седой! Король прямо с места На площадь помчал И очень там долго Народу кричал; — А ну, отвечай мне, Любимый народ, Король я тебе Или наоборот? Народ совещался Четыре часа. Ругался, плевался, Затылки чесал. Потом говорит: — Может, ты и король, Но только ты нас От ответа уволь. Не видели мы Короля своего. В закрытой карете Возили его. Кого там возили — Тебя или нет, Ответить не можем. Таков наш ответ. Узнав, что народ Отказал наотрез, Король разозлился И в драку полез. Потом заметался, Забегал в слезах И умер буквально У всех на глазах. У старого замка Тропинка бежит, А рядом с тропинкой Могилка лежит. Кто там похоронен? Отвечу, изволь, В могилке лежит Неизвестный король. С тех пор пробежало Две тысячи лет, И к людям теперь Недоверия нет. Сейчас вам на слово Поверит любой, Конечно, когда у вас Справка с собой.
Алой кровью истекая в час всемирного томленья
Федор Сологуб
Алой кровью истекая в час всемирного томленья, С лёгким звоном злые звенья разжимает лютый Змей. Умирает с тихим стоном Царь полдневного творенья. Кровью Змея пламенея, ты жалеть его не смей. Близок срок заворожённый размышленья и молчанья. Умирает Змей багряный, Царь безумного сиянья. Он царил над небосклоном, но настал печальный час, И с протяжным, тихим стоном Змей пылающий погас. И с бессильною тревогой окровавленной дорогой, Все ключи свои роняя, труп Царя влечёт Заря, И в томленьи грусти строгой месяц бледный и двурогий Сеет мглистые мечтанья, не грозя и не горя. Если страшно, если больно, если жизни жаль невольно, — Что твой ропот своевольный! Покоряйся, — жить довольно. Все лучи померкли в небе и в ночной росе ключи, — И опять Она с тобою. Слушай, слушай и молчи.
Певец
Константин Аксаков
«Что там я слышу за стеной? Что с моста раздается? Пусть эта песнь передо мной В чертогах пропоется». Король сказал — и паж бежит. Приходит паж. Король кричит: «Сюда спустите старца!»— «Привет вам, рыцари, привет… Привет и вам, прекрасным!.. Как ярок звезд несчетных свет На этом небе ясном! Пусть в зале блещет всё вокруг, Закрой глаза: не время, друг, Восторгам предаваться!»Певец закрыл глаза; гремят Напевы, полны силы: Взор рыцарей смелей, и взгляд Прекрасные склонили. Король доволен был игрой И тут же цепью золотой Велел украсить старца.«Не надо цепи мне златой — То рыцарей награда: Враги твои бегут толпой От гордого их взгляда. Дай канцлеру ее: пусть там Прибавит к тяжким он трудам И бремя золотое.Пою, как птица волен я, Что по ветвям порхает, И песнь свободная меня Богато награждает! — Но просьба у меня одна: Вели мне лучшего вина Подать в златом бокале!»И взял бокал, и выпил он. «О сладостный напиток! О, будь благословен тот дом, Где этот дар — избыток! Простите, помните меня, Хвалите бога так, как я, За этот кубок полный!»
Убийца Глеба и Бориса
Константин Бальмонт
И умер бедный раб у ног Непобедимого владыки. Пушкин Едва Владимир отошел, Беды великие стряслися. Обманно захватил престол Убийца Глеба и Бориса. Он их зарезал, жадный волк, Услал блуждать в краях загробных, Богопротивный Святополк, Какому в мире нет подобных. Но, этим дух не напитав, Не кончил он деяний адских, И князь древлянский Святослав Был умерщвлен близ гор Карпатских. Свершил он много черных дел, Не снисходя и не прощая. И звон над Киевом гудел, О славе зверя возвещая. Его ничей не тронул стон, И крулю Польши, Болеславу, Сестру родную отдал он На посрамленье и забаву. Но Бог с высот своих глядел, В своем вниманьи не скудея. И беспощаден был удел Бесчеловечного злодея. Его поляки не спасли, Не помогли и печенеги. Его как мертвого несли, Он позабыл свои набеги. Не мог держаться на коне, И всюду чуял шум погони. За ним в полночной тишине Неслись разгневанные кони. Пред ним в полночной тишине Вставали тени позабытых. Он с криком вскакивал во сне, И дальше, дальше от убитых. Но от убитых не уйти, Они врага везде нагонят, Они как тени на пути, Ничьи их силы не схоронят. И тщетно мчался он от них, Тоской терзался несказанной. И умер он в степях чужих, Оставив кличку: Окаянный.
Принцип параллелизма тем
Вадим Шершеневич
Были месяцы скорби, провала и смуты. Ордами бродила тоска напролет, Как деревья пылали часов минуты, И о боге мяукал обезумевший кот. В этот день междометий, протяжный и душный, Ты охотилась звонким гременьем труб, И слетел с языка мой сокол послушный, На вабило твоих покрасневших губ. В этот день обреченный шагом иноверца, Как поклониик легких тревожных страстей, На престол опустевшего сердца Лжедимитрий любви моей, Он взошел горделиво, под пышные марши, Когда залили луны томящийся час, Как мулаты обстали престол монарший Две пары скользских и карих глаз. Лишь испуганно каркнул, как ворон полночный, Громкий хруст моих рук в этот бешенный миг, За Димитрием вслед поцелуй твой порочный, Как надменная панна Марина, возник. Только разум мой кличет к восстанью колонны, Ополчает и мысли, и грезы, и сны, На того, кто презрел и нарушил законы, Вековые заветы безвольной страны. Вижу помыслы ринулись дружною ратью, Эти слезы из глаз — под их топотом пыль, Ты сорвешься с престола, словно с губ проклятье, Только пушка твой пепел повыкинет в быль. Все исчезнет; как будто ты не был на свете, Не вступал в мое сердце владеть и царить. Все пройдет в никуда, лишь стихи, мои дети, Самозванца не смогут никогда позабыть.
Мертвый хватает живого
Владимир Луговской
Розовый суслик глядит на тебя, Моргая от сладкой щекотки, Он в гости зовет, домоседство любя, Он просит отведать водки.И водка, действительно, очень вкусна, Уютен рабочий столик, Размечены папки, сияет жена, И платье на ней — простое.Он долго твердит, что доволен собой, Что метит и лезет повыше, Что главное — это кивать головой. А принцип из моды вышел.Он слышал: Развал!.. Голодовка!.. Факт!.. Секретно… Ответственный… Кто-то… Как буря, взбухает паршивый факт, И роем летят анекдоты.Был суслик как суслик,— добряк, ничего, Но, в тихом предательстве винном, Совиным становится нос у него И глаз округлел по-совиному.Его разбирает ехидный бес, Чиновничья, хилая похоть, Эпоха лежит как полуночный лес, И он, как сова, над эпохой.Ты поздно уходишь. Приходит заря. Ты думаешь зло и устало: Как много патронов потрачено зря, Каких бескорыстных прикончил заряд, А этому псу — не досталось.
В царстве троллей
Владимир Семенович Высоцкий
В царстве троллей главный тролль И гражданин Был, конечно, сам король — Только один.И бывал он, правда, лют — Часто порол! Но был жуткий правдолюб Этот король.Десять раз за час серчал Бедный король. Каждый вечер назначал Новый пароль.Своих подданных забил До одного. Правда правду он любил Больше всего.Может, правду кто кому Скажет тайком, Но королю жестокому — Нет дураков!И созвал король — вот смех! — Конкурс шутов: Кто сострит удачней всех — Деньги и штоф.Что за цель? А в шутке — соль, Доля правды там. Правду узнавал король По мелочам.Но всё больше корчился, Вскоре — готов! И плачевно кончился Конкурс шутов.
Лев
Всеволод Рождественский
Миновав и решетки и стены, Оглушенный внезапным свистком, В ослепительный полдень арены Он одним вылетает прыжком.И, охвачен неистовым светом, Под назойливо стонущий джаз, Перед пестрым встает парапетом, Как стоял уже тысячу раз.Царь пустыни с косматою гривой, Повелитель погонь и добыч, Всходит он на помост терпеливо, Слыша сзади отщелкнувший бич.И на зыбкой высокой площадке, Равнодушно сужая зрачки, Застывает в привычном порядке Изваянием сонной тоски.Что ему эти смутные тени, Полукругом ушедшие в мрак? И глядит он в безмерном презреньи На притихших в испуге зевак.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!