Девушка безымянная
Она живет в глухом лесу, Его зовя зеленым храмом. Она встает в шестом часу, Лесным разбуженная гамом. И умывается в ручье, Ест только хлеб, пьет только воду И с легкой тканью на плече Вседневно празднует свободу. Она не ведает зеркал Иных, как зеркало речное. Ей близок рыбарь, житель скал, Что любит озеро лесное. Но никогда, но никогда Она ему о том не скажет: Зачем? К чему! Идут года, И время умереть обяжет. Ее друзья — два зайца, лось И чернобурая лисица. Врагов иметь ей не пришлось, Вражда ей даже не приснится… Не знать страданья от вражды И от любви не знать страданья — Удел божественный! Чужды Ей все двуногие созданья. И только птиц, двуногих птиц Она, восторженная, любит. Пусть зверство человечьих лиц Безгрешной нежность не огрубит! Не оттого ль и рыболов, Любезный сердцу, инстинктивно Ее пугает: и без слов В нем что-то есть, что ей противно… Людское свойство таково, Что не людей оно пугает… Она — земное божество, И кто она — никто не знает!..
Похожие по настроению
Рисунок
Игорь Северянин
В приморском парке над рекою есть сосна, Своею формою похожая на лиру, И на оранжевом закате в октябре Приходит девушка туда ежевечерно. Со лба спускаются на груди две косы, Глаза безумствуют весело-голубые, Веснушки радостно порхают по лицу, И губы, узкие и длинные, надменны… В нее, я знаю, вся деревня влюблена (Я разумею под «деревней» — все мужчины), Ей лестно чувствовать любовь со всех сторон, Но для желаний всех она неуловима. Она кокетлива и девственно-груба, Такая ласковая по природе, Она чувствительна и чувственна, но страсть Ей подчиняется, а не она — порыву…
Поэза лесной опушки
Игорь Северянин
Ты бродила на опушке леса, — Девушка без крови и без веса, — В синей с белым воротом матроске, С персиковым шарфом вкруг прически. Накорзинив рыжики и грузди, С тихим смехом, в чуть веселой грусти, Кушала лиловую чернику, Брал тебя туман в свою тунику. Так, от полдня вплоть до повечерья, Ты со взором, чуждым суеверья, На опушке леса проблуждала И меня глазами колдовала…
Поэза без слов
Игорь Северянин
Съёженная рябина ржаво-красного тона… Пальчиками голубика с нежной фиолью налета… И ворожба болота… И колдовство затона… И немота полета… И крутизна уклона. Мыши летучей, карей… Месяца позолота… А вдалеке — две скрипки, арфы и виолончели, И долгота антрактов, и в долготе окарины, Трели любви соловьиной, Палевые качели, Pas голубой балерины, Призраки Ботичелли И нагота сплетенных Ингрид и фейной Эльгрины.
Ледяная дева
Иннокентий Анненский
(Из норвежских сказок)Зимняя ночь холодна и темна. Словно застыла в морозе луна. Буря то плачет, то злобно шипит, Снежные тучи над кровлей крутит. В хижине тесной над сыном больным Мать наклонилась и шепчется с ним. Сын Матушка, тяжким забылся я сном… Кто это плачет и стонет кругом? Матушка, слышишь, как буря шумит? Адское пламя мне очи слепит. Мать Полно, мой сын, то не ада лучи, Сучья березы пылают в печи. Что нам за дело, что буря грозна? В хижину к нам не ворвется она. Сын Матушка, слушай, недолго мне жить, Душу хочу пред тобою открыть: Помнишь, ты слышала прошлой зимой, Как заблудился я в чаще лесной? Долго я шел, утихала метель, Вижу — поляна, знакомая ель, Юная дева под елью стоит, Манит рукою и словно дрожит. «Юноша,- шепчет она,- подойди, Душу согрей у меня на груди…» Я обомлел пред ее красотой, Я красоты и не видел такой: Стройная, светлая, ласковый взгляд, Очи куда-то глубоко глядят, Белые ризы пушистой волной Падают, ярко блестя под луной… Дрогнуло сердце, почуя любовь, Страстью неведомой вспыхнула кровь; Все позабыл я в тот миг роковой, Даже не вспомнил молитвы святой. Целую зиму, лишь ночь посветлей, Я приходил на свидание к ней И до утра, пока месяц сиял, Бледные руки ее целовал. Раз в упоении, полный огня, Я говорю ей: «Ты любишь меня?» — «Нет, говорит, я правдива, не лгу, Я полюбить не хочу, не могу; Тщетной надеждой себя не губи, Но, если хочешь, меня полюби». Жесткое слово кольнуло ножом; Скоро, безумец, забыл я о нем. В бурю не раз, весела и грозна, Странные песни певала она: Все о какой-то полярной стране, Где не мечтают о завтрашнем дне, Нет ни забот, ни огня, ни воды,- Вечное счастье и вечные льды. Чем становилося время теплей, Тем эта песня звучала грустней; В день, как растаял на кровле снежок, Я уж найти моей милой не мог. Много тебе со мной плакать пришлось! Лето безжизненным сном пронеслось. С радостью, вам непонятной, смешной, Слушал я ветра осеннего вой; Жадно следил я, как стыла земля, Рощи желтели, пустели поля, Как исстрадавшийся лист отпадал, Как его медленно дождь добивал, Как наш ручей затянулся во льду… Раз на поляну я тихо иду, Смутно надежду в душе затая… Вижу: стоит дорогая моя, Стройная, светлая, ласковый взгляд, Очи глубоко, глубоко глядят… С трепетом я на колени упал, Все рассказал: как томился и ждал, Как моя жизнь только ею полна… Но равнодушно смотрела она. «Что мне в твоих безрассудных мечтах, В том, что ты бледен, и желт, и зачах? Жалкий безумец! Со смертью в крови Все еще ждешь ты какой-то любви!» — «Ну,- говорю я с рыданием ей,- Ну не люби, да хотя пожалей!» — «Нет, говорит, я правдива, не лгу, Я ни любить, ни жалеть не могу!» Преобразились черты ее вмиг: Холодом смерти повеяло с них. Бросив мне полный презрения взор, Скрылась со смехом она… С этих пор Я и не помню, что было со мной! Помню лишь взор беспощадный, немой, Жегший меня наяву и во сне, Мучивший душу в ночной тишине… Вот и теперь, посмотри, оглянись… Это она! ее очи впились, В душу вливают смятенье и страх, Злая усмешка скользит на губах… Мать Сын мой, то призрак: не бойся его. Здесь, в этой хижине, нет никого. Сядь, как бывало, и слез не таи, Я уврачую все раны твои. Сын Матушка, прежний мой пламень потух: Сам я стал холоден, сам я стал сух; Лучше уйди, не ласкай меня, мать! Ласки тебе я не в силах отдать. Мать Сын мой, я жесткое слово прощу, Злобным упреком тебя не смущу, Что мне в объятьях и ласках твоих? Матери сердце тепло и без них. Сын Матушка, смерть уж в окошко стучит… Душу одно лишь желанье томит В этот последний и горестный час: Встретить ее хоть один еще раз, Чтобы под звук наших песен былых Таять в объятьях ее ледяных! Смолкла беседа. Со стоном глухим Сын повалился. Лежит недвижим, Тихо дыханье, как будто заснул… Длинную песню сверчок затянул… Молится старая, шепчет, не спит… Буря то плачет, то злобно шипит, Воет, в замерзшее рвется стекло… Словно ей жаль, что в избушке тепло, Словно досадно ей, ведьме лихой, Что не кончается долго больной, Что над постелью, где бедный лежит, Матери сердце надеждой дрожит! Год написания: без даты
Тайна
Иван Козлов
В лесу прибит на дубе вековом Булатный щит, свидетель грозных сеч; На том щите видна звезда с крестом, А близ щита сверкает острый меч.И свежую могилу осеняет Тенистый дуб, и тайны роковой Ужасен мрак: никто, никто не знает, Кто погребен в лесу при тме ночной.Промчался день, опять порой урочной Ночь темная дубраву облегла; Безмолвно всё, и медь уж час полночный На башне бьет соседнего села.И никогда страшнее не темнела Осення ночь: она сырою мглой Дремучий лес, реку и холм одела — Везде покров чернеет гробовой.Но меж дерев багровый блеск мелькает, И хрупкий лист шумит невдалеке, И факел уж вблизи дуб озаряет: Его чернец в дрожащей нес руке.К могиле шел отшельник престарелый, И вместе с ним безвестно кто, в слезах, Идет, бледней своей одежды белой; Печаль любви горит в ее очах.И пел чернец по мертвом панихиду, Но кто он был — чернец не поминал; Отпел, вдали сокрылся он из виду, Но факел всё в тени густой мерцал.На свежий дерн прекрасная упала И, белую откинув пелену, Потоки слез по мертвом проливала, Могильную тревожа тишину;И, вне себя, вдруг очи голубые На щит она внезапно подняла И, локоны отрезав золотые, Кровавый меч их шелком обвила;Безумья яд зажегся в мутном взоре, Сердечный вопль немеет на устах. Она ушла, и лишь в дремучем боре Таинственный один остался страх;И меж дерев уж факел не мерцает, Не шепчет лист, и тайны роковой Ужасен мрак: никто, никто не знает, Кто погребен в лесу при тме ночной.
Душа сумерек
Вячеслав Всеволодович
В прозрачный, сумеречно-светлый час, В полутени сквозных ветвей, Она являет свой лик и проходит мимо нас — Невзначай,- и замрет соловей, И клики веселий умолкнут во мгле лугов На легкий миг — в жемчужный час, час мечты, Когда медленней дышат цветы,- И она, улыбаясь, проходит мимо нас Чрез тишину… Тишина таит богов.О тишина! Тайна богов! О полутень! О робкий дар! Улыбка распутий! Крылатая вечность скрестившихся чар! Меж тем, что — Ночь, и тем, что — День, Рей, молчаливая! Медли, благая! Ты, что держишь в руке из двух пламеней звездных весы! Теплится золото чаши в огнях заревой полосы, Чаша ночи восточной звездой занялась в поднебесье! О равновесье! Миг — и одна низойдет, и взнесется другая…О тишина! Тайна богов! О полутень! Меж тем, что — Ночь, и тем, что — День, Бессмертный лик остановив, Мглой и мерцаньем повей чело В час, как отсветом ночи небес светло Влажное сткло В сумраке сонном ив!
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!