Арфа
Владимиру Вячеславовичу Уварову-Надину Когда Саул скорбел душой, Давид, взяв арфу в руки, Рождал на арфе золотой Успокоенья звуки. Он вдохновенно пел псалмы, Внушенные Владыкой, Что миротворили умы Лишь Истиной великой. Что умаляли скорбь души, Спасая от печалей, Бодрили дух не сказкой лжи, А правдою скрижалей. Ничто не трогало царя, — Лишь арфы песнопенье, Над ним властительно царя, Давало утешенье.
Похожие по настроению
Люби питомца вдохновенья
Дмитрий Веневитинов
Люби питомца вдохновенья И гордый ум пред ним склоняй; Но в чистой жажде наслажденья Не каждой арфе слух вверяй. Не много истинных пророков С печатью тайны на челе, С дарами выспренних уроков, С глаголом неба на земле.
Арфа скальда
Федор Иванович Тютчев
О арфа скальда! Долго ты спала В тени, в пыли забытого угла; Но лишь луны, очаровавшей мглу, Лазурный свет блеснул в твоем углу, Вдруг чудный звон затрепетал в струне, Как бред души, встревоженной во сне. Какой он жизнью на тебя дохнул? Иль старину тебе он вспомянул — Как по ночам здесь сладострастных дев Давно минувший вторился напев, Иль в сих цветущих и поднесь садах Их легких ног скользил незримый шаг?
К лире (3вонкоприятная лира)
Гавриил Романович Державин
Звонкоприятная лира! В древни златые дни мира Сладкою силой твоей Ты и богов, и царей, Ты и народы пленяла. Глас тихоструйный твой, звоны. Сердце прельщающи тоны С дебрей, вертепов, степей Птиц созывали, зверей, Холмы и дубы склоняли. Ныне железные ль веки? Тверже ль кремней человеки? Сами не знаясь с тобой, Свет не пленяют игрой, Чужды красот доброгласья. Доблестью чужды пленяться, К злату, к сребру лишь стремятся. Помнят себя лишь одних; Слезы не трогают их, Вопли сердец не доходят. Души все льда холоднее. В ком же я вижу Орфея? Кто Аристон сей младой? Нежен лицом и душой. Нравов благих преисполнен? Кто сей любитель согласья? Скрытый зиждитель ли счастья? Скромный смиритель ли злых? Дней гражданин золотых, Истый любимец Астреи!
Псалмопевец Давид
Константин Романов
О, царь, скорбит душа твоя, Томится и тоскует! Я буду петь: пусть песнь моя Твою печаль врачует.Пусть звуков арфы золотой Святое песнопенье Утешит дух унылый твой И облегчит мученье.Их человек создать не мог, Не от себя пою я: Те песни мне внушает Бог, Не петь их не могу я!О, царь, ни звучный лязг мечей, Ни юных дев лобзанья, Не заглушат тоски твоей И жгучего страданья!Но лишь души твоей больной Святая песнь коснется, — Мгновенно скорбь от песни той Слезами изольется.И вспрянет дух унылый твой, О, царь, и торжествуя, У ног твоих, властитель мой, Пусть за тебя умру я!
Лютня
Марина Ивановна Цветаева
Лютня! Безумица! Каждый раз, Царского беса вспугивая: «Перед Саулом-Царем кичась»… (Да не струна ж, а судорога!) Лютня! Ослушница! Каждый раз, Струнную честь затрагивая: «Перед Саулом-Царем кичась — Не заиграться б с аггелами!» Горе! Как рыбарь какой стою Перед пустой жемчужницею. Это же оловом соловью Глотку залить… да хуже еще: Это бессмертную душу в пах Первому добру молодцу… Это — но хуже, чем в кровь и в прах: Это — сорваться с голоса! И сорвалась же! — Иди, будь здрав, Бедный Давид… Есть пригороды! Перед Саулом-Царем играв, С аггелами — не игрывала!
Арфа Давида
Николай Гнедич
Разорваны струны на арфе забвенной Царя-песнопевца, владыки народов, любимца небес! Нет более арфы, давно освященной Сынов иудейских потоками слез! О, сладостны струн ее были перуны! Рыдайте, рыдайте! на арфе Давида разорваны струны!Гармонией сладкой она проницала Железные души, медяные груди суровых людей; Ни слуха, ни сердца она не встречала, Чтоб их не восхитить до звездных полей Чудесным могуществом струнного звона. Священная арфа Давида сильнее была его трона.Вслух миру царя она славу гремела; Величила в песнях могущество бога, его чудеса; Веселием полнила грады и села. И двигала горы и кедров леса; Все песни ее к небесам возвышались, И там, возлетевши, под скинией бога навеки остались,С тех пор на земле их не слышно, небесных. Но кроткая вера еще восхищает слух кротких сынов Мелодией сладкой тех звуков чудесных: Они, как от звездных слетая кругов, Лелеют их души небесными снами, Которых не может и солнце разрушить златыми лучами.
Песня арфиста
Николай Михайлович Карамзин
Я в бедности на свет родился И в бедности воспитан был; Отца в младенчестве лишился И в свете сиротою жил. Но бог, искусный в песнопеньи, Меня, сиротку, полюбил; Явился мне во сновиденьи И арфу с ласкою вручил; Открыл за тайну, как струною С сердцами можно говорить И томной, жалкою игрою Всех добрых в жалость приводить. Я арфу взял — ударил в струны; Смотрю — и в сердце горя нет!.. Тому не надобно Фортуны, Кто с Фебом в дружестве живет!
В избе гармоника
Николай Клюев
В избе гармоника: «Накинув плащ с гитарой…» А ставень дедовский провидяще грустит: Где Сирии — красный гость, Вольга с Мемелфой старой, Божниц рублевский сон, и бархат ал и рыт?«Откуля, доброхот?» — «С Владимира-Залесска…» — «Сгорим, о братия, телес не посрамим!..» Махорочная гарь, из ситца занавеска, И оспа полуслов: «Валета скозырим».Под матицей резной (искусством позабытым) Валеты с дамами танцуют «вальц-плезир», А Сирин на шестке сидит с крылом подбитым, Щипля сусальный пух и сетуя на мир.Кропилом дождевым смывается со ставней Узорчатая быль про ярого Вольгу, Лишь изредка в зрачках у вольницы недавней Пропляшет царь морской и сгинет на бегу.
Эолова арфа
Василий Андреевич Жуковский
Владыка Морвены, Жил в дедовском замке могучий Ордал; Над озером стены Зубчатые замок с холма возвышал; Прибрежны дубравы Склонялись к водам, И стлался кудрявый Кустарник по злачным окрестным холмам.Спокойствие сеней Дубравных там часто лай псов нарушал; Рогатых еленей, И вепрей, и ланей могучий Ордал С отважными псами Гонял по холмам; И долы с холмами, Шумя, отвечали зовущим рогам.В жилище Ордала Веселость из ближних и дальних краев Гостей собирала; И убраны были чертоги пиров Еленей рогами; И в память отцам Висели рядами Их шлемы, кольчуги, щиты по стенам.И в дружных беседах Любил за бокалом рассказы Ордал О древних победах И взоры на брони отцов устремлял: Чеканны их латы В глубоких рубцах; Мечи их зубчаты; Щиты их и шлемы избиты в боях.Младая Минвана Красой озаряла родительский дом; Как зыби тумана, Зарею златимы над свежим холмом, Так кудри густые С главы молодой На перси младые, Вияся, бежали струей золотой.Приятней денницы Задумчивый пламень во взорах сиял: Сквозь темны ресницы Он сладкое в душу смятенье вливал; Потока журчанье — Приятность речей; Как роза дыханье; Душа же прекрасней и прелестей в ней.Гремела красою Минвана и в ближних и в дальних краях; В Морвену толпою Стекалися витязи, славны в боях; И дщерью гордился Пред ними отец… Но втайне делился Душою с Минваной Арминий-певец.Младой и прекрасный, Как свежая роза — утеха долин, Певец сладкогласный… Но родом не знатный, не княжеский сын; Минвана забыла О сане своем И сердцем любила, Невинная, сердце невинное в нем.—На темные своды Багряным щитом покатилась луна; И озера воды Струистым сияньем покрыла она; От замка, от сеней Дубрав по брегам Огромные теней Легли великаны по гладким водам.На холме, где чистым Потоком источник бежал из кустов, Под дубом ветвистым — Свидетелем тайных свиданья часов — Минвана младая Сидела одна, Певца ожидая, И в страхе таила дыханье она.И с арфою стройной Ко древу к Минване приходит певец. Всё было спокойно, Как тихая радость их юных сердец: Прохлада и нега, Мерцанье луны, И ропот у брега Дробимыя с легким плесканьем волны.И долго, безмолвны, Певец и Минвана с унылой душой Смотрели на волны, Златимые тихоблестящей луной. «Как быстрые воды Поток свой лиют — Так быстрые годы Веселье младое с любовью несут».—«Что ж сердце уныло? Пусть воды лиются, пусть годы бегут; О верный! о милой! С любовию годы и жизнь унесут!»— «Минвана, Минвана, Я бедный певец; Ты ж царского сана, И предками славен твой гордый отец».— «Что в славе и сане? Любовь — мой высокий, мой царский венец.О милый, Минване Всех витязей краше смиренный певец. Зачем же уныло На радость глядеть? Всё близко, что мило; Оставим годам за годами лететь».—«Минутная сладость Веселого вместе, помедли, постой; Кто скажет, что радость Навек не умчится с грядущей зарей! Проглянет денница — Блаженству конец; Опять ты царица, Опять я ничтожный и бедный певец».—«Пускай возвратится Веселое утро, сияние дня; Зарей озарится Тот свет, где мой милый живет для меня.Лишь царским убором Я буду с толпой; А мыслию, взором, И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой».«Прости, уж бледнеет Рассветом далекий, Минвана, восток; Уж утренний веет С вершины кудрявых холмов ветерок».— «О нет! то зарница Блестит в облаках, Не скоро денница; И тих ветерок на кудрявых холмах».—«Уж в замке проснулись; Мне слышался шорох и звук голосов».— «О нет! встрепенулись Дремавшие пташки на ветвях кустов».— «Заря уж багряна».— «О милый, постой».— «Минвана, Минвана, Почто ж замирает так сердце тоской?»И арфу унылой Певец привязал под наклоном ветвей: «Будь, арфа, для милой Залогом прекрасных минувшего дней; И сладкие звуки Любви не забудь; Услада разлуки И вестник души неизменныя будь.Когда же мой юный, Убитый печалию, цвет опадет, О верные струны, В вас с прежней любовью душа перейдет. Как прежде, взыграет Веселие в вас, И друг мой узнает Привычный, зовущий к свиданию глас.И думай, их пенью Внимая вечерней, Минвана, порой, Что легкою тенью, Всё верный, летает твой друг над тобой; Что прежние муки: Превратности страх, Томленье разлуки — Всё с трепетной жизнью он бросил во прах.Что, жизнь переживши, Любовь лишь одна не рассталась с душой; Что робко любивший Без робости любит и более твой. А ты, дуб ветвистый, Ее осеняй; И, ветер душистый, На грудь молодую дышать прилетай».Умолк — и с прелестной Задумчивых долго очей не сводил… Как бы неизвестный В нем голос: навеки прости! говорил. Горячей рукою Ей руку пожал И, тихой стопою От ней удаляся, как призрак пропал…Луна воссияла… Минвана у древа… но где же певец? Увы! предузнала Душа, унывая, что счастью конец; Молва о свиданье Достигла отца… И мчит уж в изгнанье Ладья через море младого певца.И поздно и рано Под древом свиданья Минвана грустит. Уныло с Минваной Один лишь нагорный поток говорит; Всё пусто; день ясный Взойдет и зайдет — Певец сладкогласный Минваны под древом свиданья не ждет.Прохладою дышит Там ветер вечерний, и в листьях шумит, И ветви колышет, И арфу лобзает… но арфа молчит. Творения радость, Настала весна — И в свежую младость, Красу и веселье земля убрана.И ярким сияньем Холмы осыпал вечереющий день; На землю с молчаньем Сходила ночная, росистая тень; Уж синие своды Блистали в звездах; Сравнялися воды; И ветер улегся на спящих листах.Сидела уныло Минвана у древа… душой вдалеке… И тихо всё было… Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке; И что-то шатнуло Без ветра листы; И что-то прильнуло К струнам, невидимо слетев с высоты…И вдруг… из молчанья Поднялся протяжно задумчивый звон; И тише дыханья Играющей в листьях прохлады был он. В ней сердце смутилось: То друга привет! Свершилось, свершилось!.. Земля опустела, и милого нет.От тяжкия муки Минвана упала без чувства на прах, И жалобней звуки Над ней застенали в смятенных струнах. Когда ж возвратила Дыханье она, Уже восходила Заря, и над нею была тишина.С тех пор, унывая, Минвана, лишь вечер, ходила на холм И, звукам внимая, Мечтала о милом, о свете другом, Где жизнь без разлуки, Где всё не на час — И мнились ей звуки, Как будто летящий от родины глас.«О милые струны, Играйте, играйте… мой час недалек; Уж клонится юный Главой недоцветшей ко праху цветок. И странник унылый Заутра придет И спросит: где милый Цветок мой?.. и боле цветка не найдет».И нет уж Минваны… Когда от потоков, холмов и полей Восходят туманы И светит, как в дыме, луна без лучей — Две видятся тени: Слиявшись, летят К знакомой им сени… И дуб шевелится, и струны звучат.
Я эоловой арфы струна
Владимир Гиляровский
Я — эоловой арфы струна, Я — событий предвестник и эхо, Плачу я, когда плачет страна, Повторяю я отзвуки смеха. Слышу шепот нейдущей толпы, Взрыв вулкана грядущего чую… По стремнинам вершин без тропы С облаками в тумане кочую…
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!