Живым сочувствием привета…
Живым сочувствием привета С недостижимой высоты, О, не смущай, молю, Поэта — Не искушай его мечты… Всю жизнь в толпе людей затерян, Порой доступен их страстям — Поэт, я знаю, суеверен, Но редко служит он властям. Перед кумирами земными Проходит он, главу склонив — Или стоит он перед ними Смущен и гордо-боязлив… Но если вдруг живое слово С их уст, сорвавшись, упадет — И сквозь величия земного Вся прелесть женщины блеснет, И человеческим сознаньем Их всемогущей красоты Вдруг озарятся, как сияньем, Изящно-дивные черты — О, как в нем сердце пламенеет! Как он восторжен, умилен — Пускай любить он не умеет, Боготворить умеет он…
Похожие по настроению
К ней
Афанасий Афанасьевич Фет
Кто постигнет улыбку твою И лазурных очей выраженье, Тот поймет и молитву мою И восторженных уст песнопенье. День смолкает над жаркой землей, И, нетленной пылая порфирой, Вот он сам, Аполлон молодой, Вдаль уходит с колчаном и лирой. Пусть ты отблеск, пленяющий нас, Пусть за ним ты несешься мечтою, Но тебе — наш молитвенный час, Что слетает к нам в душу с зарею.
Послание В. Г. О. (Служил я прежде Лизе скромной…)
Алексей Кольцов
Служил я прежде Лизе скромной, Служил, как долгу гренадир, Как Дафне добренький сатир. И чтоб она была довольной, Я все намеки и желанья Любил немедля выполнять. Но наконец без воздаянья Мечтам был должен отказать. Я ждал еще, я ждал чего-то, Надежда мне сулила что-то; Надежда скрылась — я забыт, Как дряхлый, старый инвалид. Но ты, соперница Венеры, Мои мечты, мои химеры Желаньем оживила вновь; И в сердце чистом, непорочном, Как солнце — в янтаре восточном, Зажгла безгрешную любовь. Отнынь прошу, друг новый, нежный, Царицей будь души моей, Будь гений добрый и надежный Моих во мгле текущих дней. И я в свободные мгновенья, Желаньям вашим в угожденье, Раз пять в неделю буду рад По вкусу дамскому для чтенья Романов лучших присылать. А может быть, тебе, мой гений, Моих неловких песнопений Когда-нибудь пришлю тетрадь. Но вы, вы спросите: награда Велика ль, вольный трубадур? Червонной пыли мне не надо. Букет цветов да два-три взгляда — И я доволен чересчур.27 апреля 1829
Поэтическая женщина
Денис Васильевич Давыдов
Что она?- Порыв, смятенье, И холодность, и восторг, И отпор, и увлеченье, Смех и слезы, черт и бог, Пыл полуденного лета, Урагана красота, Исступленного поэта Беспокойная мечта! С нею дружба — упоенье… Но спаси, создатель, с ней От любовного сношенья И таинственных связей! Огненна, славолюбива; Я ручаюсь, что она Неотвязчива, ревнива, Как законная жена!
А.А. Фуксовой
Евгений Абрамович Боратынский
Вы ль дочерь Евы, как другая, Вы ль, перед зеркалом своим Власы роскошные вседневно убирая, Их блеском шелковым любуясь перед ним, Любуясь ясными очами, Обворожительным лицом Блестящей грации, пред вами Живописуемой услужливым стеклом, Вы ль угадать могли свое предназначенье? Как, вместо женской суеты, В душе довольной красоты Затрепетало вдохновенье? Прекрасный, дивный миг! возликовал Парнас, Хариту, как сестру, камены окружили, От мира мелочей вы взоры отвратили: Открылся новый мир для вас. Сей мир свободного мечтанья, В который входит лишь поэт, Где исполнение находят все желанья, Где сладки самые страданья И где обманов сердцу нет. Мы встретилися в нем. Блестящими стихами Вы обольстительно приветили меня. Я знаю цену им. Дарована судьбами Мне искра вашего огня. Забуду ли я вас? забуду ль ваши звуки? В душе признательной отозвались они. Пусть бездну между нас раскроет дух разлуки, Пускай летят за днями дни: Пребудет неразлучна с вами Моя сердечная мечта, Пока пленяюся я лирными струнами, Покуда радует мне душу красота.
На свете много благоуханной и озаренной красоты
Федор Сологуб
На свете много благоуханной и озаренной красоты. Забава девам, отрада женам — весенне-белые цветы. Цветов весенних милее жены, желанней девы, — о них мечты. Но кто изведал уклоны жизни до вечно темной, ночной черты, Кто видел руку над колыбелью у надмогильной немой плиты, Тому понятно, что в бедном сердце печаль и радость навек слиты. Ликуй и смейся над вещей бездной, всходи беспечно на все мосты, А эти стоны: «Дышать мне нечем, я умираю!» — поймешь ли ты?
Как неразгаданная тайна…
Федор Иванович Тютчев
Как неразгаданная тайна, Живая прелесть дышит в ней - Мы смотрим с трепетом тревожным На тихий свет ее очей. Земное ль в ней очарованье, Иль неземная благодать? Душа хотела б ей молиться, А сердце рвется обожать...
Обозленная поэза
Игорь Северянин
В любви не знающий фиаско (За исключеньем двух-трех раз…) Я, жизнь кого — сплошная сказка, От дев не прихожу в экстаз: Я слишком хорошо их знаю, Чтоб новых с ними встреч желать, И больше не провозглашаю Им юношески: «Исполать»! Все девы издали прелестны И поэтичны, и милы, — Вблизи скучны, неинтересны И меркантильны, и пошлы. Одна гоняется за славой, Какой бы слава ни была; Другая мнит простой забавой Все воскрыления орла; Мечтает третья поудобней Пристроиться и самкой быть; Но та всех женщин бесподобней, Кто хочет явно изменить! При том не с кем-нибудь достойным, А просто с первым наглецом — С «красивеньким», богатым, «знойным», С таким картиночным лицом!
Послание к женщинам
Николай Михайлович Карамзин
I]The gen’rous God, who wit and gold refines,* And ripens spirits as he ripens minds, To you gave sense, good humour and… a Poet. Pope*[/I] О вы, которых мне любезна благосклонность Любезнее всего! которым с юных лет Я в жертву приносил, чего дороже нет: Спокойствие и вольность; Которых милые глаза, Улыбка и слеза Закон в душе моей писали И мною так играли, Как резвый ветерок пером, Тогда еще, как я гонялся За пестрым мотыльком, Считал себя богатырем, Когда на дерево взбирался За пташкиным гнездом… (И всё лишь для того, чтоб милой, нежной Розе, Красотке нашего села, Подобной в самом деле розе, Подарком угодить; чтоб Роза мне была Обязана своей забавой)… О вы, для коих я хотел врагов разить,* Не сделавших мне зла! хотел воинской славой Почтение людей, отличность заслужить, Чтоб с лавром на главе пред вашими очами Явиться и сказать: «Для вас, для вас и вами! Возьмите лавр, а мне в награду… поцелуй!» Для коих после я, в войне добра не видя, В чиновных гордецах чины возненавидя, Вложил свой меч в ножны («Россия, торжествуй, — Сказал я, — без меня!»)… и, вместо острой шпаги, Взял в руки лист бумаги, Чернильницу с пером, Чтоб быть писателем, творцом, Для вас, красавицы, приятным; Чтоб слогом чистым, сердцу внятным, Оттенки вам изображать Страстей счастливых и несчастных, То кротких, то ужасных; Чтоб вы могли сказать: «Он, право, мил и верно переводит Всё темное в сердцах на ясный нам язык; Слова для тонких чувств находит!» — О вы, в которых я привык Любить себя, Природу И всё, что смертных роду В предмет любви дано! Я к вам хочу писать послание стихами. Дам волю сердцу: пусть оно С своими милыми друзьями Что хочет говорит! Не нужно думать мне: слова текут рекою В беседе с тем, кого мы любим всей душою. Любовь стихи животворит И старому дает вид новый. Скажу вам, милые, — и чем другим начать? — Что вы родитесь свет подлунный украшать, Который бы без вас в угрюмости суровой Был самый мрачный свет. Несчастный Мизогин* в Сибири ввек живет: Напрасно Феб над ним в величии сияет — Душа его от хлада умирает. К сердцам и к счастию судьбой вам отдан ключ; У вас в очах блестит небесный, тихий луч, Который показать нам должен путь к блаженству, Добру и совершенству; Другим путем к тому вовеки не дойдем. Три страсти правят светом: Одна имеет честь предметом, Другая золото, а третьею живем Для ваших милых глаз. Ах! первая доводит Людей до страшных бед, злодеев производит, Жестоких, мрачных Силл И яростных Аттил. Там льется кровь рекой, здесь град в огне пылает — Начто? .. Герой* желает Сказать: «Я победил И честь бессмертия геройством заслужил!» Но дни победами считая, Пусть скажет, много ли минут блаженных счел Он в жизни для себя? и, лавром осеняя Надменное чело, не часто ли хотел Укрыться в сень лесов, чтоб жертв, его рукою Сраженных, не видать, Их вопля не слыхать? Путь славы не ведет к сердечному покою; Мы зрим на нем довольно роз, Но больше терний, больше слез. Ах! счастье любит мир, от шума убегает — Таков небес устав! Кто ж в злате душу полагает, Тот, все сокровища собрав, Еще души не обретает Ни в злате, ни… в самом себе! Всегда, как червь, ползет во прахе; Всегда живет в ужасном страхе, Чтоб вдруг не вздумалось судьбе Лишить его сокровищ милых; Таится, как сова, в тени ночей унылых, Бояся, чтобы Феб его не осветил И золота в мешках лучом не растопил. Трепещет лист, и сердце в нем трепещет… «Конечно, вор ко мне идет!..» Где искра в воздухе сверкнет, Там, кажется ему, кинжал убийцы блещет — И сей безумный человек С тоскою на часах проводит весь свой век. Но кто пленится вами, Любезные мои, как мил бывает тот, Как нежен сердцем, добр делами! Природа для него есть зрелище красот. Не ищет рая он в пределах, нам безвестных, — Вверху, за солнцем, выше звезд; Он рай нашел в глазах прелестных Любовницы своей; и тех священных мест, Где милая гуляет, Где, сидя над ручьем, о друге помышляет, Не променяет он на вечную весну Полей блаженных, Елисейских. Он умер — для сует житейских; Живет — лишь для любви, и зрит любовь одну Во всем творении обширном; Бежит от скуки городской, Чтоб в сельском крове мирном Питать в груди своей чувствительность, покой. Где тихо горлицы воркуют, Друг друга с нежностью милуют И гнездышко себе на юных миртах вьют; Где две малиновки поют; Где все богатства Флоры Сияют на лугах, Как пурпур, золото Авроры В час утренний блестят на тонких облаках, — Там он, под сенью древ душистых, Там он, под шумом вод сребристых, С любезною своей в восторге дни ведет, И только лишь от нежных чувств вздыхает, И только лишь от счастья слезы льет. Вкушая радости, он радость сообщает Всему вокруг себя: приближится ль к нему Печальный во слезах — он слезы осушает; Убогий ли придет — он всё дает ему, Желая, чтоб весь мир с ним вместе наслаждался, Любился, восхищался… Велите мне избрать подсолнечной царя: Кого я изберу, усердием горя Ко счастию людей? Того, кто всех нежнее, Того, кто всех страстнее Умеет вас любить, — и свет бы счастлив был! Ах! самый лютый воин, Который ввек на ратном поле жил (И жизни был едва ль достоин!), Смягчается душой, восчувствовав любовь; Услышав имя той, которою пылает, Щадит врагов сраженных кровь И меч подъятый… опускает. Нередко и скупец, чтоб милой угодить, Приятный взор ее, улыбку заслужить, Бывает сирых друг и нищих благодетель. Вот действие любви — вот ваша добродетель! Пусть строгий муж Зенон в угрюмости своей Кричит, что должно жить нам в свете без страстей, Людьми лишь называться, Но камнем в сердце быть, — Учению сему в архивах оставаться, В сердца ж вовеки не входить; Природа, истина его не освятили Печатию своей. Сей разум, коим нас Судьбы благие одарили, О коем мудрецы твердят нам всякий час, Не есть ли тщетный дар без склонностей сердечных? Они то движут нас; без них и ум молчит. Погибель ждет пловцов беспечных, Когда их кормщик в бурю спит; Но кормщику не можно Без ветра морем плыть. Уму лишь править должно Кормилом жизни сей: Нас по морю несет шумящий ветр страстей… Блажен, кто с веющим зефиром, С любовью в сердце и в очах Летит на парусных крылах К счастливой пристани, где с миром Нас гений тихой смерти ждет! «Но часто страсть любви нас к горестям ведет!» Не часто — иногда: так тихая лампада, Во тьме для мудрого отрада, Бывает пагубна для резвых мотыльков, — Ужели для того во мраке вечеров Сидеть нам без огня? О бабочке вздыхаю, Но свечку снова зажигаю. Злосчастный Вертер не закон; Там гроб его: глаза рукою закрываю… Но здесь цветами осыпаю Тьму брачных алтарей, где резвый Купидон И скромный Гименей навек соединяют Любовников сердца И чашу жизни их блаженством наполняют. Но за одну ли страсть достойны вы венца? Вам юная душа поручена судьбою; Младенец с первою слезою Вам, милые, себя в науку отдает; С улыбкой, чувством оживленной, От вас он первых мыслей ждет. Сей цвет одушевленный Лишь вашею рукой быть может возращен, От хлада, бури сохранен. С любовью матери он мило расцветает; Из глаз ее в себя луч кротости впивает И зреет нежною душой. Ах, я не знал тебя!.. ты, дав мне жизнь, сокрылась! Среди весенних ясных дней В жилище мрака преселилась! Я в первый жизни час наказан был судьбой! Не мог тебя ласкать, ласкаем быть тобой! Другие на коленях Любезных матерей в веселии цвели, А я в печальных тенях Рекою слезы лил на мох сырой земли, На мох твоей могилы!.. Но образ твой священный, милый В груди моей напечатлен И с чувством в ней соединен! Твой тихий нрав остался мне в наследство Твой дух всегда со мной. Невидимой рукой Хранила ты мое безопытное детство; Ты в летах юности меня к добру влекла И совестью моей в час слабостей была. Я часто тень твою с любовью обнимаю И в вечности тебя узнаю!.. Простите мне, что я о мертвой вспомянул И с горестью вздохнул! Подобно как в саду, где роза с нежным крином, Нарцисс и анемон, аврикула с ясмином И тысячи цветов Пестреют на брегу кристальных ручейков, Не знаешь, что хвалить, над чем остановиться, На что смотреть, чему дивиться, — Так я теряюсь в красотах Прелестных ваших душ. Хвалить ли в вас то чувство, Которым истину находите в вещах* Скорее всех мужчин? Нам надобно искусство, Трудиться разумом, работать, размышлять, Чтоб истину сыскать; Для нас она живет в лесах, в вертепах темных И в кладезях подземных, — Для вас же птичкою летает на лугах; Махнете ей — и вдруг она у вас в руках… Скажите, отчего мудрец Сократ милее Всех прочих мудрецов? учение его Приятнее других, приятнее, сильнее Нас к мудрости влечет? Я знаю — оттого, Что граций он любил, с Аспазией был дружен. Философу совет ваш нужен, Чтоб ум людей пленить, подобно как сердца Умеете пленять. Любезность мудреца Должна быть истине приправой; Иначе скучен нам и самый разум здравый — Любезность же сия есть ваш бесценный дар. Хвалить ли в вас тот жар, С которым вы всегда добро творить готовы? Вам милы бедных кровы; Для вас они священный храм, Где добродетели небесной Рукою вашею прелестной Курится фимиам. У вас учиться должно нам, Как ближнему служить. Я видел жен прекрасных, Которых юный век тому лишь посвящен, Чтоб муки утолять несчастных;* Всечасно взор их устремлен На то, что душу возмущает: На скорбь, страдание и смерть! С какою кротостью их голос увещает Болящих не роптать на бога, но терпеть! Колена преклонив, одна у неба просит Им здравия или… спокойного конца; Другая питие целебное разносит И ласкою живит тоскующих сердца. Своею красотою Могли б они царей пленять; Но им милее быть с болезнью, нищетою, Чтоб бремя их сколь можно облегчать! Я был тому свидетель И слезной, пламенной рекой Излил восторг души. Ах! благость, добродетель Священнее всего являют образ свой В лице красавицы любезной! Хвалить ли вас, друзья мои, за дар полезный Мужчин развеселять Одним приятным взором? Без вас что делать нам? Друг друга усыплять Холодным, скучным разговором? Явитесь в обществе с усмешкой на устах, И вдруг во всех очах Веселья луч сверкнет; наш разум оживится; Чтоб милым полюбиться, Мужчина сам бывает мил… Но кто б исчислил всё, чем свету вы полезны, Чем сердцу вы любезны, Тот Эйлер бы другой в науке числить был. Довольно, что вы нас во всем, во всем добрее, Почти во всем умнее, И будете всегда нам в нежности пример. Пусть вас злословит лицемер, Который для того красавиц порицает, Что средства нравиться красавицам не знает! Скажите, что любезен он — И страшный Мизогин вдруг будет… Селадон! Положим, что найти в вас слабости возможно; Но разве от того луна уж не светла, Что видим пятна в ней? Ах, нет! она мила, И кроткий свет ее поэтам славить должно. Луна есть образ ваш: ее сребристый луч Тьму ночи озаряет, А прелесть ваша нам отраду в грудь вливает Среди печальных жизни туч. Где только люди просветились, Жить, мыслить научились, Мужчины обожают вас. Где разум, чувство в усыпленьи; Где смертных род во тьме невежества погряз; Где сан, права людей в презреньи, Там презрены и вы. О Азия, раба Насильств, предрассуждений! Когда всемощная судьба В тебе рассеет мрак несчастных заблуждений И нежный пол от уз освободит? Когда познаешь ты приятность вольной страсти? Когда в тебе любовь сердца соединит, Не тяжкая рука жестокой, лютой власти? Когда не гнусный страж, не крепость мрачных стен, Но верность красоте хранительницей будет? Когда в любви тиран мужчина позабудет, Что больше женщины он силой наделен? Когда? Когда?.. Уже дщерь неба, друг судьбины, Воззрела на тебя — орлы Екатерины К твоим странам летят И человечества любезной половине Там вольность возвестят!.. Хор женщин загремит: хвала и честь богине! Цвети, о нежный пол! и сыпь на нас цветы! Исчезли для меня прелестные мечты — Уже я не могу пленять вас красотою, Ни юностью своей: весна моя прошла; Зрю осень пред собою, А осень, говорят, скучна и не мила! Но всё еще ваш взор бывает мне отрадой И сладкою наградой За то, что в жизни я от злых мужчин терплю; Но всё, но всё еще люблю В апреле рвать фиалки с вами, В жар летний отдыхать в тени над ручейками, В печальном октябре грустить и тосковать, Зимой перед огнем романы сочинять, Вас тешить и стращать! Сказав любви: прости! я дружбою святою Живу и жить хочу. Мне резвый Купидон Отставку подписал — любовник с сединою Не может счастлив быть; таков судьбы закон, — Но истинных друзей я в вас же обретаю. Нанина! десять лет тот день благословляю, Когда тебя, мой друг, увидел в первый раз; Гармония сердец соединила нас В единый миг навек. Что был я? сиротою В пространном мире сем: скучал самим собою, Печальным бытием. Никто меня не знал, Никто участия в судьбе моей не брал. Чувствительность в груди питая, В сердцах у всех людей я камень находил; Среди цветущих дней душою увядая, Не в свете, но в пустыне жил. Ты дружбой, искренностью милой Утешила мой дух унылый; Святой любовию своей Во мне цвет жизни обновила И в горестной душе моей Источник радостей открыла. Теперь, когда я заслужил Улыбку граций, муз прелестных, И гордый свет меня улыбкою почтил, Немало слышу я приветствий, сердцу лестных, От добрых, нежных душ. Славнейшие творцы И Фебовы друзья, бессмертные певцы, Меня в любви своей, в приязни уверяют И слабый мой талант к успехам ободряют. Но знай, о верный друг! что дружбою твоей Я более всего горжуся в жизни сей И хижину с тобою, Безвестность, нищету Чертогам золотым и славе предпочту. Что истина своей рукою Напишет над моей могилой? Он любил: Он нежной женщины нежнейшим другом был! [ЛИНИЯ[1]То есть Феб или Аполлон. [2]Всеблагий бог, пекущийся о нас, Шлифующий наш разум, как алмаз, Вам кротость дал, рассудок и… Поэта. Поп. [3]Автор, будучи семнадцати лет, думал ехать в армию. [4]То есть ненавистник женского пола. [5]То есть ложный герой, Аттила и подобные ему. Истинные герои сражаются для пользы своего отечества. Здесь автор представляет честолюбие только с худой стороны; о хорошей — молчит. [6]Я несколько раз имел случай удивляться острому понятию женщин, которое Лафатер называет чувством истины. Мужчина десять раз переменяет мысли свои; женщина остается при первом чувстве — и редко обманывается. [7]Орден так называемых сестр милосердия, soeurs grises, которых нежному человеколюбию удивлялся я в лионских больницах.[/I]
А.Н. Тютчеву (Каким восторгом ты пылаешь)
Николай Языков
Каким восторгом ты пылаешь, Как сладостны твои мечты, Когда подарок красоты, Устами жадными лобзаешь! Душа кипит, душа полна Живой надеждой наслажденья. И ей доступны вдохновенья, И возвышается она; А я — напрасно я Киприду Моей богиней называл: Одну печаль, одну обиду Мне подарил мой идеал. Дай руку: с гордостью спокойной На победителя смотрю И, стиснув зубы, говорю Обет, изменницы достойный.
К ней
Василий Андреевич Жуковский
Имя где для тебя? Не сильно смертных искусство Выразить прелесть твою! Лиры нет для тебя! Что песни? Отзыв неверный Поздней молвы об тебе! Если бы сердце могло быть Им слышно, каждое чувство Было бы гимном тебе! Прелесть жизни твоей, Сей образ чистый священный, В сердце, как тайну, ношу. Я могу лишь любить, Сказать жe, как ты любима, Может лишь вечность одна!
Другие стихи этого автора
Всего: 4141856
Федор Иванович Тютчев
Стоим мы слепо пред Судьбою, Не нам сорвать с нее покров... Я не свое тебе открою, Но бред пророческий духов... Еще нам далеко до цели, Гроза ревет, гроза растет,- И вот - в железной колыбели, В громах родится Новый год... Черты его ужасно строги, Кровь на руках и на челе... Но не одни войны тревоги Принес он людям на земле. Не просто будет он воитель, Но исполнитель божьих кар,- Он совершит, как поздний мститель, Давно задуманный удар... Для битв он послан и расправы, С собой принес он два меча: Один - сражений меч кровавый, Другой - секиру палача. Но для кого?.. Одна ли выя, Народ ли целый обречен?.. Слова неясны роковые, И смутен замогильный сон...
Весенние воды
Федор Иванович Тютчев
Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят — Бегут и будят сонный брег, Бегут, и блещут, и гласят... Они гласят во все концы: «Весна идет, весна идет, Мы молодой весны гонцы, Она нас выслала вперед! Весна идет, весна идет, И тихих, теплых майских дней Румяный, светлый хоровод Толпится весело за ней!..»
К. Б. (Я встретил вас, и все былое…)
Федор Иванович Тютчев
Я встретил вас — и все былое В отжившем сердце ожило; Я вспомнил время золотое — И сердцу стало так тепло… Как поздней осени порою Бывают дни, бывает час, Когда повеет вдруг весною И что-то встрепенется в нас,— Так, весь обвеян дуновеньем Тех лет душевной полноты, С давно забытым упоеньем Смотрю на милые черты… Как после вековой разлуки, Гляжу на вас, как бы во сне,- И вот — слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне… Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь,- И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!..
Песнь скандинавских воинов (Из Гердера)
Федор Иванович Тютчев
Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся, — Дружина, воспрянь! Вставайте, о други! Бодрей, бодрей На пир мечей, На брань!.. Пред нами наш вождь! Мужайтесь, о други, — И вслед за могучим Ударим грозой!.. Вихрем помчимся Сквозь тучи и гром К солнцу победы Вслед за орлом!.. Где битва мрачнее, воители чаще, Где срослися щиты, где сплелися мечи, Туда он ударит — перун вседробящий — И след огнезвездный и кровью горящий Пророет дружине в железной ночи. За ним, за ним — в ряды врагов. Смелей, друзья, за ним!.. Как груды скал, как море льдов — Прорвем их и стесним!.. Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся — Дружина, воспрянь!.. Не кубок кипящий душистого меда Румяное утро героям вручит; Не сладостных жен любовь и беседа Вам душу согреет и жизнь оживит; Но вас, обновленных прохладою сна, — Кровавыя битвы подымет волна!.. Дружина, воспрянь!.. Смерть иль победа!.. На брань!..
На возвратном пути
Федор Иванович Тютчев
I Грустный вид и грустный час — Дальний путь торопит нас… Вот, как призрак гробовой, Месяц встал — и из тумана Осветил безлюдный край… Путь далек — не унывай… Ах, и в этот самый час, Там, где нет теперь уж нас, Тот же месяц, но живой, Дышит в зеркале Лемана… Чудный вид и чудный край — Путь далек — не вспоминай… II Родной ландшафт… Под дымчатым навесом Огромной тучи снеговой Синеет даль — с ее угрюмым лесом, Окутанным осенней мглой… Все голо так — и пусто-необъятно В однообразии немом… Местами лишь просвечивают пятна Стоячих вод, покрытых первым льдом. Ни звуков здесь, ни красок, ни движенья — Жизнь отошла — и, покорясь судьбе, В каком-то забытьи изнеможенья, Здесь человек лишь снится сам себе. Как свет дневной, его тускнеют взоры, Не верит он, хоть видел их вчера, Что есть края, где радужные горы В лазурные глядятся озера…
Святая ночь
Федор Иванович Тютчев
Святая ночь на небосклон взошла, И день отрадный, день любезный, Как золотой покров, она свила, Покров, накинутый над бездной. И, как виденье, внешний мир ушел… И человек, как сирота бездомный, Стоит теперь и немощен и гол, Лицом к лицу пред пропастию темной. На самого себя покинут он – Упразднен ум, и мысль осиротела – В душе своей, как в бездне, погружен, И нет извне опоры, ни предела… И чудится давно минувшим сном Ему теперь всё светлое, живое… И в чуждом, неразгаданном ночном Он узнает наследье родовое.
Черное море
Федор Иванович Тютчев
Пятнадцать лет с тех пор минуло, Прошел событий целый ряд, Но вера нас не обманула — И севастопольского гула Последний слышим мы раскат. Удар последний и громовый, Он грянул вдруг, животворя; Последнее в борьбе суровой Теперь лишь высказано слово; То слово — русского царя. И все, что было так недавно Враждой воздвигнуто слепой , Так нагло, так самоуправно, Пред честностью его державной Все рушилось само собой. И вот: свободная стихия, — Сказал бы наш поэт родной, — Шумишь ты, как во дни былые, И катишь волны голубые, И блещешь гордою красой!.. Пятнадцать лет тебя держало Насилье в западном плену; Ты не сдавалась и роптала, Но час пробил — насилье пало: Оно пошло, как ключ, ко дну. Опять зовет и к делу нудит Родную Русь твоя волна , И к распре той, что бог рассудит, Великий Севастополь будит От заколдованного сна. И то, что ты во время оно От бранных скрыла непогод В свое сочувственное лоно, Отдашь ты нам — и без урона — Бессмертный черноморский флот. Да, в сердце русского народа Святиться будет этот день, — Он — наша внешняя свобода, Он Петропавловского свода Осветит гробовую сень…
К Ганке
Федор Иванович Тютчев
Вековать ли нам в разлуке? Не пора ль очнуться нам И подать друг другу руки, Нашим кровным и друзьям?Веки мы слепцами были, И, как жалкие слепцы, Мы блуждали, мы бродили, Разбрелись во все концы.А случалось ли порою Нам столкнуться как-нибудь, — Кровь не раз лилась рекою, Меч терзал родную грудь.И вражды безумной семя Плод старинный принесло: Не одно погибло племя Иль в чужбину отошло.Иноверец, иноземец Нас раздвинул, разломил: Тех обезъязычил немец, Этих — турок осрамил.Вот среди сей ночи темной, Здесь, на пражских высотах, Доблий муж рукою скромной Засветил маяк впотьмах.О, какими вдруг лучами Озарились все края! Обличилась перед нами Вся Славянская земля!Горы, степи и поморья День чудесный осиял, От Невы до Черногорья, От Карпатов за Урал.Рассветает над Варшавой, Киев очи отворил, И с Москвой золотоглавой Вышеград заговорил!И наречий братских звуки Вновь понятны стали нам, — Наяву увидят внуки То, что снилося отцам!(Приписка) Так взывал я, так гласил я. Тридцать лет с тех пор ушло — Все упорнее усилья, Все назойливее зло.Ты, стоящий днесь пред богом, Правды муж, святая тень, Будь вся жизнь твоя залогом, Что придет желанный день.За твое же постоянство В нескончаемой борьбе Первый праздник Всеславянства Приношеньем будь тебе!..
Декабрьское утро
Федор Иванович Тютчев
На небе месяц — и ночная Еще не тронулася тень, Царит себе, не сознавая, Что вот уж встрепенулся день, — Что хоть лениво и несмело Луч возникает за лучом, А небо так еще всецело Ночным сияет торжеством. Но не пройдет двух-трех мгновений, Ночь испарится над землей, И в полном блеске проявлений Вдруг нас охватит мир дневной…
Любовь земли и прелесть года
Федор Иванович Тютчев
Любовь земли и прелесть года, Весна благоухает нам!.. Творенью пир дает природа, Свиданья пир дает сынам!..Дух жизни, силы и свободы Возносит, обвевает нас!.. И радость в душу пролилась, Как отзыв торжества природы, Как Бога животворный глас!..Где вы, Гармонии сыны?.. Сюда!.. и смелыми перстами Коснитесь дремлющей струны, Нагретой яркими лучами Любви, восторга и весны!..Как в полном, пламенном расцвете, При первом утра юном свете, Блистают розы и горят; Как зефир в радостном полете Их разливает аромат:Так, разливайся, жизни сладость, Певцы!.. за вами по следам!.. Так порхай наша, други, младость По светлым счастия цветам!.. *Вам, вам сей бедный дар признательной любви, Цветок простой, не благовонный; Но вы, наставники мои, Вы примете его с улыбкой благосклонной. Так слабое дитя, любви своей в залог, Приносит матери на лоно В лугу им сорванный цветок!..*
Альпы
Федор Иванович Тютчев
Сквозь лазурный сумрак ночи Альпы снежные глядят; Помертвелые их очи Льдистым ужасом разят. Властью некой обаянны, До восшествия Зари Дремлют, грозны и туманны, Словно падшие цари!.. Но Восток лишь заалеет, Чарам гибельным конец – Первый в небе просветлеет Брата старшего венец. И с главы большого брата На меньших бежит струя, И блестит в венцах из злата Вся воскресшая семья!..
К N.N.
Федор Иванович Тютчев
Ты любишь, ты притворствовать умеешь, — Когда в толпе, украдкой от людей, Моя нога касается твоей — Ты мне ответ даешь — и не краснеешь!Все тот же вид рассеянный, бездушный, Движенье персей, взор, улыбка та ж… Меж тем твой муж, сей ненавистный страж, Любуется твоей красой послушной.Благодаря и людям и судьбе, Ты тайным радостям узнала цену, Узнала свет: он ставит нам в измену Все радости… Измена льстит тебе.Стыдливости румянец невозвратный Он улетел с твоих младых ланит — Так с юных роз Авроры луч бежит С их чистою душою ароматной.Но так и быть! в палящий летний зной Лестней для чувств. приманчивей для взгляда Смотреть в тени, как в кисти винограда Сверкает кровь сквозь зелени густой.