Я сжечь ее хотел, колдунью злую…
Я сжечь ее хотел, колдунью злую. Но у нее нашлись проклятые слова, — Я увидал ее опять живую, — Вся в пламени и в искрах голова.
И говорит она: «Я не сгорела, — Восстановил огонь мою красу. Огнем упитанное тело Я от костра к волшебству унесу.
Перебегая, гаснет пламя в складках Моих магических одежд. Безумен ты! В моих загадках Ты не найдешь своих надежд».
Похожие по настроению
Приснилася мне женщина
Федор Сологуб
Приснилася мне женщина, Бредущая по улицам В тумане и во мгле, Увядшей и поруганной Красою ненавистная И небу, и земле. Походкою неровною По влажным плитам каменным Она без цели шла С опущенными взорами, И юбка грязью уличной Забрызгана была. Её лицо поблёклое Будило вожделение Презренное во мне, И скорбь, и сожаление Убиты были похотью, Рождённою в вине.
Она безумная и злая
Федор Сологуб
Она безумная и злая, Но хочет ласки и любви, И сладострастие, пылая, Течет, как яд, в её крови. На вид она совсем старуха, Она согбенна и седа, Но наущенья злого духа Царят над нею навсегда. Не презирай ее морщины. Её лобзаний не беги, — Она посланница Судьбины. Бессильны все её враги.
Злая ведьма
Федор Сологуб
Злая ведьма чашу яда Подаёт, — и шепчет мне: *«Есть великая отрада В затаённом там огне.* Если ты боишься боли, Чашу дивную разлей, — *Не боишься? так по воле Пей её или не пей.* Будут боли, вопли, корчи, Но не бойся, не умрёшь, *Не оставит даже порчи Изнурительная дрожь.* Встанешь с пола худ и зелен Под конец другого дня. *В путь пойдёшь, который велен Духом скрытого огня.* Кое-что умрёт, конечно, У тебя внутри, — так что ж? *Что имеешь, ты навечно Всё равно не сбережёшь.* Но зато смертельным ядом Весь пропитан, будешь ты *Поражать змеиным взглядом Неразумные цветы.* Будешь мёртвыми устами Ты метать потоки стрел, *И широкими путями Умертвлять ничтожность дел.* Так, смеясь над чашей яда, Злая ведьма шепчет мне, *Что бессмертная отрада Есть в отравленном огне.*
Горение
Иосиф Александрович Бродский
[I]М. Б.[/I] Зимний вечер. Дрова охваченные огнем — как женская голова ветреным ясным днем. Как золотится прядь, слепотою грозя! С лица ее не убрать. И к лучшему, что нельзя. Не провести пробор, гребнем не разделить: может открыться взор, способный испепелить. Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!» От этого — горячо. Я слышу сквозь хруст в кости захлебывающееся «еще!» и бешеное «пусти!» Пылай, пылай предо мной, рваное, как блатной, как безумный портной, пламя еще одной зимы! Я узнаю патлы твои. Твою завивку. В конце концов — раскаленность щипцов! Ты та же, какой была прежде. Тебе не впрок раздевшейся догола, скинувший все швырок. Только одной тебе и свойственно, вещь губя, приравниванье к судьбе сжигаемого — себя! Впивающееся в нутро, взвивающееся вовне, наряженное пестро, мы снова наедине! Это — твой жар, твой пыл! Не отпирайся! Я твой почерк не позабыл, обугленные края. Как ни скрывай черты, но предаст тебя суть, ибо никто, как ты, не умел захлестнуть, выдохнуться, воспрясть, метнуться наперерез. Назорею б та страсть, воистину бы воскрес! Пылай, полыхай, греши, захлебывайся собой. Как менада пляши с закушенной губой. Вой, трепещи, тряси вволю плечом худым. Тот, кто вверху еси, да глотает твой дым! Так рвутся, треща, шелка, обнажая места. То промелькнет щека, то полыхнут уста. Так рушатся корпуса, так из развалин икр прядают, небеса вызвездив, сонмы искр. Ты та же, какой была. От судьбы, от жилья после тебя — зола, тусклые уголья, холод, рассвет, снежок, пляска замерзших розг. И как сплошной ожог — не удержавший мозг.
Пожар
Константин Бальмонт
Я шутя её коснулся, Не любя ее зажег. Но, увидев яркий пламень, Я — всегда мертвей, чем камень,- Ужаснулся И хотел бежать скорее — И не мог.Трепеща и цепенея, Вырастал огонь, блестя, Он дрожал, слегка свистя, Он сверкал проворством змея, Всё быстрей Он являл передо мною лики сказочных зверей.С дымом бьющимся мешаясь, В содержаньи умножаясь, Он, взметаясь, красовался надо мною и над ней.Полный вспышек и теней, Равномерно, неотступно Рос губительный пожар. Мне он был блестящей рамой, В ней возник он жгучей драмой, И преступно Вместе с нею я светился в быстром блеске дымных чар.
Колдунья
Константин Бальмонт
— Колдунья, мне странно так видеть тебя. Мне люди твердили, что ты Живешь — беспощадно живое губя, Что старые страшны черты: Ты смотришь так нежно, ты манишь, любя, И вся ты полна красоты. — «Кто так говорил, может, был он и прав: Жила я не годы, — всегда. И много безумцев, свой ум потеряв, Узнали все пытки, — о, да! Но я как цветок расцветаю меж трав, И я навсегда — молода». — Колдунья, Колдунья, твой взор так глубок, Я вижу столетья в зрачках. Но ты мне желанна. Твой зыбкий намек В душе пробуждает не страх. Дай счастье с тобой хоть на малый мне срок, А там — пусть терзаюсь в веках. — «Вот это откроет блаженство для нас, Такие слова я люблю. И если ты будешь бессмертным в наш час, Я счастие наше продлю. Но, если увижу, что взор твой погас, Я тотчас тебя утоплю». Я слился с Колдуньей, всегда молодой, С ней счастлив был счастьем богов. Часы ли, века ли прошли чередой? Не знаю, я в бездне был снов. Но как рассказать мне о сладости той? Не в силах. Нет власти. Нет слов. — Колдунья, Колдунья, ты ярко-светла, Но видишь, я светел, как ты. Мне ведомы таинства Блага и Зла, Не знаю лишь тайн Красоты. Скажи мне, как ткани свои ты сплела, И как ты зажгла в них цветы? — Колдунья взглянула так страшно-светло. «Гляди в этот полный стакан». И что-то, как будто, пред нами прошло, Прозрачный и быстрый туман. Вино золотое картины зажгло, Правдивый возник в нем обман. Как в зеркале мертвом, в стакане вина Возник упоительный зал. Колдунья была в нем так четко видна, На ткани весь мир оживал. Сидела она за станком у окна, Узор за узором вставал. Не знаю, что было мне страшного в том, Но только я вдруг побледнел. И страшно хотелось войти мне в тот дом, Где зал этот пышный блестел. И быть как Колдунья, за странным станком, И тот же изведать удел. Узор за узором живой Красоты Менялся все снова и вновь. Слагались, горели, качались цветы, Был страх в них, была в них любовь. И между мгновеньями в ткань с высоты Пурпурная падала кровь. И вдруг я увидел в том светлом вине, Что в зале ковры по стенам. Они изменялись, почудилось мне, Подобно причудливым снам. И жизнь всем владела на левой стене, Мир справа был дан мертвецам. Но что это, что там за сон бытия? Войною захваченный стан. Я думал, и мысль задрожала моя, Рой смертных был Гибели дан. Там были и звери, и люди, и я! — И я опрокинул стакан. Что сделал потом я? Что думал тогда? Что было, что стало со мной? Об этом не знать никому никогда Во всей этой жизни земной. Колдунья, как прежде, всегда — молода, И разум мой — вечно с весной. Колдунья, Колдунья, раскрыл твой обман Мне страшную тайну твою. И красные ткани средь призрачных стран Сплетая, узоры я вью. И весело полный шипящий стакан За жизнь, за Колдунью я пью!
Ворожба
Константин Бальмонт
В час полночный, в чаще леса, под ущербною Луной, Там, где лапчатые ели перемешаны с сосной, Я задумал, что случится в близком будущем со мной. Это было после жарких, после полных страсти дней, Счастье сжег я, но не знал я, не зажгу ль еще сильней, Это было — это было в Ночь Ивановых Огней. Я нашел в лесу поляну, где скликалось много сов, Там для смелых были слышны звуки странных голосов, Точно стоны убиенных, точно пленных к вольным зов. Очертив кругом заветный охранительный узор, Я развел на той поляне дымно-блещущий костер, И взирал я, обращал я на огни упорный взор. Красным ветром, желтым вихрем, предо мной возник огонь Чу! в лесу невнятный шепот, дальний топот, мчится конь Ведьма пламени, являйся, но меня в кругу не тронь! Кто ж там скачет? Кто там плачет? Гулкий шум в лесу сильней Кто там стонет? Кто хоронит память бывших мертвых дней? Ведьма пламени, явись мне в Ночь Ивановых Огней! И в костре возникла Ведьма, в ней и страх и красота, Длинны волосы седые, но огнем горят уста, Хоть седая — молодая, красной тканью обвита. Странно мне знаком злорадный жадный блеск зеленых глаз. Ты не в первый раз со мною, хоть и в первый так зажглась, Хоть впервые так тебя я вижу в этот мертвый час. Не с тобой ли я подумал, что любовь бессмертный Рай? Не тебе ли повторял я «О, гори и не сгорай»? Не с тобой ли сжег я Утро, сжег свой Полдень, сжег свой Май? Не с тобою ли узнал я, как сознанье пьют уста, Как душа в любви седеет, холодеет красота, Как душа, что так любила, та же все — и вот не та? О, знаком мне твой влюбленный блеск зеленых жадных глаз. Жизнь любовью и враждою навсегда сковала нас, Но скажи мне, что со мною будет в самый близкий час? Ведьма пламени качнулась, и сильней блеснул костер, Тени дружно заплясали, от костра идя в простор, И змеиной красотою заиграл отливный взор. И на пламя показала Ведьма огненная мне, Вдруг увидел я так ясно, — как бывает в вещем сне, — Что возникли чьи-то лики в каждой красной головне Каждый лик — мечта былая, то, что знал я, то, чем был, Каждый лик сестра, с которой в брак святой — душой — вступил, Перед тем как я с проклятой обниматься полюбил. Кровью каждая горела предо мною головня, Догорела и истлела, почернела для меня, Как безжизненное тело в пасти дымного огня. Ведьма ярче разгорелась, та же все — и вот не та, Что-то вместе мы убили, как рубин — ее уста, Как расплавленным рубином, красной тканью обвита. Красным ветром, алым вихрем, закрутилась над путем, Искры с свистом уронила ослепительным дождем, Обожгла и опьянила и исчезла… Что потом? На глухой лесной поляне я один среди стволов, Слышу вздохи, слышу ропот, звуки дальних голосов, Точно шепот убиенных, точно пленных тихий зов. Вот что было, что узнал я, что случилося со мной Там, где лапы темных елей перемешаны с сосной, В час полночный, в час зловещий, под ущербною Луной.
В качалке пред огнем сейчас сидела
Михаил Зенкевич
В качалке пред огнем сейчас сидела, Блистая дерзостнее и смуглей, И вместе с солнцем дней истлевших рдела Средь золота березовых углей. И нет ее. И печь не огневеет. Передрассветная томится тьма. Томлюсь и я. И слышу, близко веет Ее волос и шеи аромат. И червь предчувствия мой череп гложет: Пускай любовь бушует до седин, Но на последнем позлащенном ложе Ты будешь тлеть без женщины один.
Колдунья
Николай Степанович Гумилев
Она колдует тихой ночью У потемневшего окна И страстно хочет, чтоб воочью Ей тайна сделалась видна. Как бред, мольба её бессвязна, Но мысль упорна и горда, Она не ведает соблазна И не отступит никогда. Внизу… там дремлет город пёстрый И кто-то слушает и ждёт, Но меч, уверенный и острый, Он тоже знает свой черёд. На мёртвой площади, где серо И сонно падает роса, Живёт неслыханная вера В её ночные чудеса. Но тщетен зов её кручины, Земля всё та же, что была, Вот солнце выйдет из пучины И позолотит купола. Ночные тени станут реже, Прольётся гул, как ропот вод, И в сонный город ветер свежий Прохладу моря донесёт. И меч сверкнёт, и кто-то вскрикнет, Кого-то примет тишина, Когда усталая поникнет У заалевшего окна.
Монахиня
Надежда Тэффи
Вчера сожгли мою сестру, Безумную Мари. Ушли монахини к костру Молиться до зари… Я двери наглухо запру. Кто может — отвори! Еще гудят колокола, Но в келье тишина… Пусть там горячая зола, Там, где была она!.. Я свечи черные зажгла, Я жду! Я так должна! Вот кто-то тихо стукнул в дверь, Скользнул через порог… Вот черный, мягкий, гибкий зверь К ногам моим прилег… — Скажи, ты мне принес теперь Горячий уголек? Не замолю я черный грех — Он страшен и велик! Но я смеюсь и слышу смех И вижу странный лик… Что вечность ангельских утех Для тех, кто знал твой миг! Звенят, грозят колокола, Гудит глухая медь… О, если б, если б я могла, Сгорая, умереть! Огнистым вихрем взвейся, мгла! Гореть хочу! Гореть!
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.