Я дорогой невинной и смелою
Я дорогой невинной и смелою Прохожу, ничего не тая. Что хочу, то могу, то и делаю, — Вот свобода моя. Научитесь хотенью упорному, Наберитесь ликующих сил, Чтоб зовущий к пристанищу чёрному Вас косой не скосил, — И поверьте великим вещаниям, Что свобода не ведает зла, Что она только ясным желаниям Силу жизни дала.
Похожие по настроению
Иду в смятеньи чрезвычайном
Федор Сологуб
Иду в смятеньи чрезвычайном, И, созерцая даль мою, Я в неожиданном, в случайном Свои порывы узнаю. Я снова слит с моей природой, Хотя доселе не решил, Стремлюсь ли я своей свободой, Или игрой мне чуждых сил. Но что за гранью жизни краткой Меня ни встретит, — жизнь моя Горит одной молитвой сладкой, Одним дыханьем бытия.
Идти б дорогою свободной
Федор Сологуб
Идти б дорогою свободной, — Да лих, нельзя. Мой путь лежит в степи холодной; Иду, скользя. Вокруг простор, никто не держит, И нет оков, И Божий гнев с небес не вержет Своих громов. Но светлый край далёк отсюда, И где же он? Его приблизит только чудо Иль вещий сон. Он мне, как счастие, неведом: Меня ведёт Моя судьба звериным следом Среди болот.
Знаю правду, верю чуду
Федор Сологуб
Знаю правду, верю чуду, И внимаю я повсюду Тихим звукам тайных сил. Тот просвет в явленьи всяком, Что людей пугает мраком, Я бесстрашно полюбил. Я не ваш, я бесполезный. Я иду над вечной бездной Вдаль от блага и от зла. Мне всегда несносно-чужды Все земные ваши нужды, Преходящие дела.
Заметки (Свободой дорожу, но не свободой вашей)
Петр Вяземский
Свободой дорожу, но не свободой вашей, Не той, которой вы привыкли промышлять, Какъ целовальники въ шинкахъ хмельною чашей, Чтобъ разумъ омрачить и сердце обуять. Есть благородная и чистая свобода, Возвышенной души сокровище и страсть; Святыня, — не попретъ ея судьбы невзгода, Вражде людей — ея твердыни не потрясть. Она — любовь и миръ, и благодать, и сила, Духовной воли въ ней зачатокъ и залогъ; Я ей не изменялъ и мне не изменила Она — и сторожитъ домашній мой порогъ. Я пребылъ веренъ ей подъ солнцемъ и подъ тучей, Мне внутренней броней она всегда была. Не падалъ духомъ я во следъ звезде падучей, При восходящей — я не возносилъ чела. Кто рабствуетъ страстямъ, тотъ въ рабстве безнадежномъ. Свободу дай ему, онъ тотъ же будетъ рабъ; Дай власть ему — въ чаду болезненно-мятежномъ, Въ могуществе самомъ онъ малодушно слабъ. Онъ недоверчивъ, онъ завистливъ, преданъ страху, Дамокловъ мечъ всегда скользитъ по голове; Душой свободенъ былъ Шенье, всходя на плаху, А Робеспьеръ былъ рабъ въ кровавомъ торжестве. Подъ злобой записной къ отличіямъ и къ роду Желчь хворой зависти скрывается подъ часъ — И то, что выдаютъ за гордую свободу, Есть часто ненависть къ тому, кто выше насъ. Есть древняя вражда: къ каретамъ — пешехода, Ленивой нищеты — къ богатому труду, Къ барону Штиглицу того, кто безъ дохода, Иль обвиненнаго къ законному суду. Смешенъ сей новый Гракхъ республики журнальной, Который отъ чиновъ не прочь, (но прочь они), Когда начнетъ косить косою либеральной Заслуги, родъ, и знать, и все, что имъ сродни. На всехъ сверкаетъ онъ молніеноснымъ глазомъ, И чтобъ верней любовь къ свободе доказать, Онъ силится смотреть свирепымъ дикобразомъ И съ пеной на губахъ зубами скрежетать. Забавный мученикъ! бедняжке неизвестно, Что можно во сто разъ простей свободнымъ быть И мненья своего и убежденій честно Держаться, а людей, пугая, не смешить. Любимый гость Двора подъ Царскосельской тенью, Въ державномъ обществе мудрецъ и гражданинъ, Покорный одному сердечному влеченью, Твердъ и свободенъ былъ правдивый Карамзинъ. Жуковскій во дворце былъ отрокомъ Белева: Онъ веру, и мечты, и кротость сохранилъ, И девственной души онъ ни лукавствомъ слова, Ни тенью трусости, дитя, не пристыдилъ. Свободенъ тотъ одинъ, кто умирилъ желанья, Кто светелъ и душой, и помышленьемъ чистъ, Кого не обольстятъ толпы рукоплесканья, Кого не уязвитъ нахальной черни свистъ. Свободу возлюбя, гнушаясь своевольемъ, На язвы общества, чтобъ глубже ихъ разжечь, Не обращаетъ онъ съ лукавымъ сердобольемъ Тлетворную, какъ ядъ, заносчивую речь. Нелепымъ равенствомъ онъ высшихъ не унизитъ, Но въ предназначенной отъ Промысла борьбе, Посредникъ, онъ бойцовъ любовнымъ словомъ сблизитъ И скажетъ старшему: и младшій — братъ тебе.
Я добился свободы желанной
Владимир Соловьев
Я добился свободы желанной, Что манила вдали словно клад, — Отчего же с тоскою нежданной, Отчего я свободе не рад? Ноет сердце, и падают руки, Все так тускло и глухо вокруг С рокового мгновенья разлуки, Мой жестокий, мой сладостный друг.
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.