В первоначальном мерцаньи
В первоначальном мерцании, Раньше светил и огня, Думать-гадать о создании Боги воззвали меня. И совещались мы трое, Радостно жизнь расцвела. Но на благое и злое Я разделил все дела. Боги во гневе суровом Прокляли злое и злых, И разделяющим словом Был я отторжен от них.
Похожие по настроению
О, жалобы на множество лучей
Федор Сологуб
О, жалобы на множество лучей, И на неслитность их! И не искать бы мне во тьме ключей От кладезей моих! Ключи нашёл я, и вошёл в чертог, И слил я все лучи. Во мне лучи. Я — весь. Я — только бог. Слова мои — мечи. Я — только бог. Но я и мал, и слаб. Причины создал я. В путях моих причин я вечный раб, И пленник бытия.
На начинающего Бог
Федор Сологуб
На начинающего Бог! Вещанью мудрому поверьте. Кто шлёт соседям злые смерти, Тот сам до срока изнемог. На начинающего Бог! Его твердыни станут пылью, И обречёт Господь бессилью Его, зачинщика тревог. На начинающего Бог! Его кулак в броне железной, Но разобьётся он над бездной О наш незыблемый чертог.
В камине пылания много
Федор Сологуб
В камине пылания много, И зыбко, как в зыбке миров. Душа нерожденного бога Восстала из вязких оков, Разрушила ткани волокон, Грозится завистливой мгле, И русый колышется локон, Чтоб свившись поникнуть в золе,— И нет нерожденного бога, Погасло пыланье углей, В камине затихла тревога, И только пред ним потеплей. Мы радость на миг воскресили, И вот уж она умерла, Но дивно сгорающей силе Да будут восторг и хвала. Едва восприявши дыханье, Он, бог нерожденный, погас, Свои умертвил он желанья, И умер покорно для нас.
Ни светлым именем богов
Георгий Иванов
Ни светлым именем богов, Ни темным именем природы! …Еще у этих берегов Шумят деревья, плещут воды…Мир оплывает, как свеча, И пламя пальцы обжигает. Бессмертной музыкой звуча, Он ширится и погибает. И тьма — уже не тьма, а свет, И да — уже не да, а нет.…И не восстанут из гробов, И не вернут былой свободы — Ни светлым именем богов, Ни темным именем природы! Она прекрасна, эта мгла. Она похожа на сиянье. Добра и зла, добра и зла В ней неразрывное слиянье. Добра и зла, добра и зла Смысл, раскаленный добела.
Из «Анри де Ренье» — Боги
Игорь Северянин
Во сне со мной беседовали боги: Один струился влагой водорослей, Другой блестел колосьями пшеницы И гроздьями тяжелыми шумел. Еще один — прекрасный и крылатый И — в наготе — далекий, недоступный; Еще один — с лицом полузакрытым; И пятый бог, который с тихой песней Берет омег, анютины глазенки И змеями двумя перевивает Свой золотой и драгоценный тирс. И снились мне еще другие боги… И я сказал: вот флейты и корзины, Вкусите от плодов моих простых, Внимайте пенью пчел, ловите шорох Смиренных ив и тихих тростников. И я сказал: — Прислушайся… Есть кто-то, Кто говорит устами эхо где-то, Кто одинок на страже шумной жизни, Кто в руки взял двойные лук и факел, Кто — так непостижимо — сами мы… О, тайный лик! Ведь я тебя чеканил В медалях из серебряной истомы, Из серебра, нежнее зорь осенних, Из золота, горячего, как солнце, Из меди, мрачной меди, точно ночь. Чеканил я тебя во всех металлах, Которые звенят светло, как радость, Которые звучат темно и глухо, Звучат — как слава, смерть или любовь. Но лучшие — я мастерил из глины, Из хрупкой глины, серой и сухой… С улыбкою вы станете считать их И, похвалив за тонкую работу, С улыбкою пройдете мимо них… Но как же так? но что же это значит? Ужель никто, никто из нас не видел, Как эти руки нежностью дрожали, Как весь великий сон земли вселился, Как жил во мне, чтоб в них воскреснуть вновь? Ужель никто, никто из нас не понял, Что из металлов благостных я делал Моих богов, и что все эти боги Имели лик того, всего святого, Что чувствуем, угадываем тайно В лесу, в траве, в морях, в ветрах и в розах, Во всех явленьях, даже в нашем теле, И что они — священно — сами мы!..
В начале времен
Константин Бальмонт
(славянское сказание)В начале времен Везде было только лишь Небо да Море. Лишь дали морские, лишь дали морские, да светлый бездонный вкруг них небосклон. В начале времен Бог плавал в ладье, в бесприютном, в безбрежном просторе, И было повсюду лишь Небо да Море. Ни леса, ни травки, ни гор, ни полей, Ни блеска очей, Мир — без снов, и ничей. Бог плавал, и видит — густая великая пена, Там Кто-то лежит. Тот Кто-то неведомый тайну в себе сторожит, Название тайной мечты — Перемена, Не видно ее никому, В немой сокровенности — действенно-страшная сила, Но Морю и Небу значение пены в то время невидимо было. Бог видит Кого-то, и лодку направил к нему. Неведомый смотрит из пены, как будто бы что заприметил. «Ты кто?» — вопрошает Господь. Причудливо этот безвестный ответил: — «Есть Плоть, надлежащая Духу, и Дух, устремившийся в Плоть. Кто я, расскажу. Но начально Возьми меня в лодку свою». Бог молвил: «Иди». И протяжно затем, и печально, Как будто бы издали голос раздался вступившего с Богом в ладью: — «Я Дьявол». — И молча те двое поплыли, В своей изначальной столь разнствуя силе. Весло, разрезая, дробило струю. Те двое, те двое. Кругом — только Небо да Море, лишь Море да Небо немое. И Дьявол сказал: «Хорошо, если б твердая встала Земля, Чтоб было нам где отдохнуть». И веслом шевеля, Бог вымолвил: «Будет. На дно опустись ты морское, Пригоршню песку набери там во имя мое, Сюда принеси, это будет Земля, Бытие». Так сказал, и умолк в совершенном покое. А Дьявол спустился до дна, И в Море глубоком, Сверкнувши в низинах тревожным возжаждавшим оком, Две горсти песку он собрал, но во имя свое, Сатана. Он выплыл ликуя, играя, Взглянул — ни песчинки в руке, Взглянул, подивился — свод Неба пред этим сиял и синел вдалеке, Теперь — отодвинулась вдвое и втрое над ним высота голубая. Он снова к низинам нырнул. Впервые на Море был бешеный гул, И Небо содвинулось, дальше еще отступая, Как будто хотело сокрыться в бездонностях, прочь. Приблизилась первая Ночь. Вот Дьявол опять показался. Шумней он дышал и свободней. В руке золотилися зерна песку, Из бездны взнесенные ввысь, во имя десницы Господней. Из каждой песчинки — Земли создалось по куску. И было Земли ровно столько, как нужно, Чтоб рядом улечься обоим им дружно. Легли. К Востоку один, и на Запад другой. Несчетные звезды возникли вдали, Над бездной морской, Жемчужно. Был странен, нежданен во влажностях гул. Бог спал, но не Дьявол. Бог крепко заснул. И стал его Темный толкать потихоньку, Толкать полегоньку, Чтоб в Море упал он, чтоб в Бездне Господь потонул. Толкнет — а Земля на Востоке все шире, На Запад толкнет — удлинилась Земля, На Юг и на Север — мелькнули поля, Все ярче созвездья в раздвинутом Мире, Все шире на Море ночная Земля. Все больше, грознее. Гудят водопады. Чернеют провалы разорванных гор. Где ж Бог? Он меж звезд, там, где звезд мириады! И враг ему Дьявол с тех пор.
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.