Состязаясь, толпа торопливо бежит
Состязаясь, толпа торопливо бежит, И в ней каждый стремлением диким трепещет, К этой чаше, которая ярко блестит И в которой напиток губительный плещет. За неё неизбывную злобу питать, К ней тянуться по трупам собратий, И, схвативши с восторгом её, услыхать Стоны зависти злобной и вопли проклятий! О безумная ложь! О бессмысленный грех! Да не стоит она этих жертв изобильных, Эта чаша с напитком, желанным для всех, Но доступным лишь только для грубых и сильных.
Похожие по настроению
Ода на поединки
Александр Сергеевич Грибоедов
Доколе нам предрассужденью Себя на жертву предавать И лживому людей сужденью Доколе нами управлять? Не мы ли жизнь, сей дар священный, На подвиг гнусный и презренный Спешим безумно посвятить И, умствуя о чести ложно, За слово к нам неосторожно Готовы смертью отомстить? Тобой ли, страсти нежной чувство, О сладость чистых душ, любовь! Могло быть создано искусство Пролить любезных сердцу кровь? Ах, нет! то не твое внушенье! То ревности одной стремленье, То гнусной гордости удел! Они, отраву в нас вливая, В свирепство нежность претворяя, Нас мчат на тьму злодейских дел. Там вижу: юноша, страдая, В крови, лишенный жизни, пал! Соперник, яростью пылая, На смерть с веселием взирал. Еще он, страстью покоренный, Не внемлет истине священной И злобы шествует стезей; Рассудок им не управляет, Ему он тщетно повторяет: Страшися мщенья! ты злодей! Когда, забыв вражду, очнешься От сна, несчастный, твоего, Узрев свой подвиг, ужаснешься, Как мог исполнить ты его! Наполнит сердце трепетанье, И тайной совести страданья, Как змеи, будут грудь терзать! Мечтами будешь ты томиться, И тень кровавая явится Тебя в убийстве укорять. Стараться будешь ты напрасно Ее из мысли истребить; Она в душе твоей всечасно И в мрачном сердце будет жить. В ушах стенанья повторятся, И будет кровь в очах мечтаться, Пролитая твоей рукой! Быть может, скорбью изнуренный И сына чрез тебя лишенный, Отец предстанет пред тобой! Се старец, сединой покрытый, Едва не в гроб сведен тоской! От грусти впадшие ланиты, Черты, изрытые слезой! Уста полмертвы растворяет, Рукою сердце он сжимает, Стремится гласу путь открыть; Но стоны стон перерывая, Сей глас во груди умерщвляя, Претят страдальцу говорить. И наконец, прервав молчанье, Злодей! тебе он вопиет: Хоть раз почувствуй состраданье! Зри! старец горьки слезы льет. Тобой подпоры всей лишенный, Пришел, мученьем отягченный, Молить тебя, чтоб жизнь прервал: Умру! тебя благословляя. Умолк и, руки простирая, Без чувств к ногам твоим упал. Вотще бежишь, да отвратится Твой взор от жалкой жертвы сей! Смотри — се мать к тебе стремится, Души лишенная своей, Предавшись сердца исступленью, Не верит сына умерщвленью, Везде бежит его искать! — Узря тебя, не укоряет, Но гласом слезным умоляет, Чтоб ей, где сын ее, сказать. Тут бросишь яростные взоры На близ стоящих — на себя, Почувствуешь в душе укоры, Но поздны, поздны для тебя! В мученья сердце погрузится, И на челе изобразится Тебя карающий позор; Глас совести твоей открылся! Но лют, не умолим явился: Изрек ужасный приговор. Лить кровь ты почитал отрадой, Итак, страданьем дни исчисль! Сцепленье лютых мук наградой За ложную о чести мысль! Итак, отчаянью предайся И мыслью горестной терзайся, Что вечны казни заслужил, Чтоб мир, сей клятвой устрашенный, Твоим примером наученный, В смиренье духа возгласил: Приди, прямое просвещенье, Невежества рассеять тьму! Сними с безумцев ослепленье И дай могущество уму, Чтобы, тобой руководимый, Под свой покров необоримый Он мог все страсти покорить; Заставь сей мысли ужасаться: Что должен робким тот считаться, Кто извергом не хочет быть!
Пустая чаша
Дмитрий Мережковский
Отцы и дети, в играх шумных Все истощили вы до дна, Не берегли в пирах безумных Вы драгоценного вина. Но хмель прошел, слепой отваги Потух огонь, и кубок пуст. И вашим детям каплей влаги Не омочить горящих уст. Последним ароматом чаши — Лишь тенью тени мы живем, И в страхе думаем о том, Чем будут жить потомки наши.
Оргийное безумие в вине
Федор Сологуб
Оргийное безумие в вине, Оно весь мир смеясь колышет. Но в трезвости и в мирной тишине Порою то ж безумье дышит. Оно молчит в нависнувших ветвях, И стережёт в пещере жадной, И, затаясь в медлительных струях, Оно зовёт в покой прохладный. Порою, в воду мирно погрузясь, Вдруг власть безумия признает тело, И чуешь ты таинственную связь С твоей душой губительного дела.
Противникам вина (Яко и вино веселит сердце человека)
Федор Иванович Тютчев
О, суд людей неправый, Что пьянствовать грешно! Велит рассудок здравый Любить и пить вино. Проклятие и горе На спорщиков главу! Я помощь в важном споре Святую призову. Наш прадед, обольщенный Женою и змием, Плод скушал запрещенный И прогнан поделом. Ну как не согласиться, Что дед был виноват: Чем яблоком прельститься, Имея виноград? Но честь и слава Ною, — Он вел себя умно, Рассорился с водою И взялся за вино. Ни ссоры, ни упреку Не нажил за бокал. И часто гроздий соку В него он подливал. Благие покушенья Сам Бог благословил — И в знак благоволенья Завет с ним заключил. Вдруг с кубком не слюбился Один из сыновей. О, изверг! Ной вступился, И в ад попал злодей. Так станемте ж запоем Из набожности пить, Чтоб в божье вместе с Ноем Святилище вступить.
Трактир жизни
Иннокентий Анненский
Вкруг белеющей Психеи Те же фикусы торчат, Те же грустные лакеи, Тот же гам и тот же чад…Муть вина, нагие кости, Пепел стынущих сигар, На губах — отрава злости, В сердце — скуки перегар… Ночь давно снега одела, Но уйти ты не спешишь; Как в кошмаре, то и дело: «Алкоголь или …?» А в сенях, поди, не жарко: Там, поднявши воротник, У плывущего огарка Счеты сводит гробовщик.
Пахарь
Николай Клюев
Вы на себя плетете петли И навостряете мечи. Ищу вотще: меж вами нет ли Рассвета алчущих в ночи?На мне убогая сермяга, Худая обувь на ногах, Но сколько радости и блага Сквозит в поруганных чертах.В мой хлеб мешаете вы пепел, Отраву горькую в вино, Но я, как небо, мудро-светел И неразгадан, как оно.Вы обошли моря и сушу, К созвездьям взвили корабли, И лишь меня — мирскую душу, Как жалкий сор, пренебрегли.Работник родины свободной На ниве жизни и труда, Могу ль я вас, как терн негодный, Не вырвать с корнем навсегда?
Кубок
Николай Языков
Восхитительно играет Драгоценное вино! Снежной пеною вскипает, Златом искрится оно! Услаждающая влага Оживит тебя всего: Вспыхнут радость и отвага Блеском взора твоего; Самобытными мечтами Загуляет голова, И, как волны за волнами, Из души польются сами Вдохновенные слова; Строен, пышен мир житейской Развернется пред тобой… Много силы чародейской В этой влаге золотой! И любовь развеселяет Человека, и она Животворно в нем играет, Столь же сладостно-сильна: В дни прекрасного расцвета Поэтических забот Ей деятельность поэта Дани дивные несет; Молодое сердце бьется, То притихнет и дрожит, То проснется, встрепенется, Словно выпорхнет, взовьется И куда-то улетит! И послушно имя девы Станет в лики звучных слов, И сроднятся с ним напевы Вечнопамятных стихов! Дева-радость, величайся Редкой славою любви. Настоящему вверяйся И мгновения лови! Горделивый и свободный, Чудно пьянствует поэт! Кубок взял: душе угодны Этот образ, этот цвет; Сел и налил; их ласкает Взором, словом и рукой; Сразу кубок выпивает И высоко подымает, И над буйной головой Держит. Речь его струится Безмятежно весела, А в руке еще таится Жребий бренного стекла!
А.С. Пушкину (! Вот старая, мой милый, быль…!)
Павел Александрович Катенин
Вот старая, мой милый, быль, А может быть, и небылица; Сквозь мрак веков и хартий пыль Как распознать? Дела и лица — Всё так темно, пестро, что сам, Сам наш исторьограф почтенный, Прославленный, пренагражденный, Едва ль не сбился там и сям. Но верно, что с большим стараньем, Старинным убежден преданьем, Один ученый наш искал Подарков, что певцам в награду Владимир щедрый раздавал; И, вобрази его досаду, Ведь не нашел.— Конь, верно, пал; О славных латах слух пропал: Французы ль, как пришли к Царьграду (Они ведь шли в Ерусалим За гроб Христов, святым походом, Да сбились, и случилось им Царьград разграбить мимоходом), Французы ли, скажу опять, Изволили в числе трофеев Их у наследников отнять, Да по обычаю злодеев В парижский свой музеум взять? Иль время, лет трудившись двести, Подъело ржавчиной булат, Но только не дошло к нам вести Об участи несчастных лат. Лишь кубок, говорят, остался Один в живых из всех наград; Из рук он в руки попадался, И даже часто невпопад. Гулял, бродил по белу свету; Но к настоящему поэту Пришел, однако, на житье. Ты с ним, счастливец, поживаешь, В него ты через край вливаешь, Свое волшебное питье, В котором Вакха лоз огнистых Румяный, сочный, вкусный плод Растворен свежестию чистых Живительных Кастальских вод. Когда, за скуку в утешенье, Неугомонною судьбой Дано мне будет позволенье, Мой друг, увидеться с тобой,— Из кубка, сделай одолженье, Меня питьем своим напой; Но не облей неосторожно: Он, я слыхал, заворожен, И смело пить тому лишь можно, Кто сыном Фебовым рожден. Невинным опытом сначала Узнай — правдив ли этот слух; Младых романтиков хоть двух Проси отведать из бокала; И если, капли не пролив, Напьются милые свободно, Тогда и слух, конечно, лжив И можно пить кому угодно; Но если, боже сохрани, Замочат пазуху они, — Тогда и я желанье кину, В урок поставлю их беду И вслед Ринальду-паладину Благоразумием пойду: Надеждой ослеплен пустою, Опасным не прельщусь питьем И, в дело не входя с судьбою, Останусь лучше при своем; Налив, тебе подам я чашу, Ты выпьешь, духом закипишь, И тихую беседу нашу Бейронским пеньем огласишь.
Пир
Владимир Бенедиктов
Крыт лазурным пышным сводом, Вековой чертог стоит, И пирующим народом Он семь тысяч лет кипит. В шесть великих дней построен Он так прочно, а в седьмой Мощный зодчий успокоен В лоне вечности самой. Чудно яркое убранство, И негаснущим огнем Необъятное пространство Озаряется кругом. То, взносясь на свод хрустальный, Блещет светоч колоссальный; То сверкает вышина Миллионом люстр алмазных, Морем брызг огнеобразных, И средь бездны их одна, Будто пастырь в группе стада, Величавая лампада И елейна, и ясна, Светом матовым полна. В блеске праздничной одежды Здесь ликует сибарит; Тут и бедный чуть прикрыт Ветхим лоскутом надежды, Мудрецы, глупцы, невежды, — Всем гостям места даны; Все равно приглашены. Но не всем удел веселья, Угощенье не одно; Тем — отрава злого зелья, Тем — кипящее вино; Тот блестящими глазами Смотрит сверху; тот — внизу, И под старыми слезами Прячет новую слезу. Брат! Мгновенна доля наша: Пей и пой, пока стоит Пред тобою жизни чаша! ‘Пью, да горько’ — говорит. Те выносят для приличья Груз улыбки на устах; Терны грустного величья Скрыты в царственных венцах. Много всякой тут забавы: Там — под диким воплем славы Оклик избранных имен, Удостоенных огласки; Там — под музыкой времен Окровавленные пляски Поколений и племен, — Крики, брань, приветы, ласки, Хор поэтов, нищий клир, Арлекинов пестрый мир И бесчисленные маски: Чудный пир! Великий пир! Ежечасны перемены: Те уходят с общей сцены, Те на смену им идут; После праздничной тревоги Гостя мирного на дроги С должной почестью кладут. Упоили, угостили, Проводили, отпустили. И недвижный, и немой, Он отправился домой; Чашу горького веселья Он до капли осушил И до страшного похмелья Сном глубоким опочил; И во дни чередовые Вслед за ним ушли другие: Остаются от гостей Груды тлеющих костей. Взглянешь: многие постыдно На пиру себя ведут, А хозяина не видно, А невидимый — он тут. Час придет — он бурей грянет, И смятенный мир предстанет Перед ним на грозный суд.
В тихом сердце — едкий пепел
Владислав Ходасевич
В тихом сердце — едкий пепел, В темной чаше — тихий сон. Кто из темной чаши не пил, Если в сердце — едкий пепел, Если в чаше тихий сон? Все ж вина, что в темной чаше, Сладким зельем не зови. Жаждет смерти сердце наше, — Но, склонясь над общей чашей, Уст улыбкой не криви! Пей, да помни: в сердце — пепел, В чаше — долгий, долгий сон! Кто из темной чаши не пил, Если в сердце — тайный пепел, Если в чаше — тихий сон?
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.