Песня мира
Ветер мира колышет знамёна побед, Обагрённые кровью знамёна. Озарил миру путь нашей родины свет, Мы на страже стоим непреклонно.Наши нивы цветут, — Мы отстояли весну. Наши силы растут, — Мир победит войну.Мы сильны! Берегись, поджигатель войны, Не забудь, чем кончаются войны! С нами люди простые из каждой страны, Мы в грядущее смотрим спокойно.Чтоб свободно и радостно жил человек, Укрепляем мы нашу отчизну. Люди к счастью придут, потому что в наш век Все дороги ведут к коммунизму.Наши нивы цветут, — Мы отстояли весну. Наши силы растут, — Мир победит войну.
Похожие по настроению
Слава миру
Анна Андреевна Ахматова
Что начал Стокгольм — продолжала Варшава, И миру звучит неумолчная слава, Воздвигнуто зданье прочней пирамид. И с каждой минутой все ярче горит Тот светоч, зажженный народною волей, Чтоб не было больше ни страха, ни боли. Да здравствуют честные люди труда, Да славится мир! Пусть везде и всегда. Он узами дружбы скрепляет народы И сеет прекрасные зерна свободы.
Итог
Давид Самойлов
Что значит наше поколенье? Война нас ополовинила. Повергло время на колени, Из нас Победу выбило. А все ж дружили, и служили, И жить мечтали наново. И все мечтали. А дожили До Стасика Куняева. Не знали мы, что чернь сильнее И возрастет стократ еще. И тихо мы лежим, синея, На филиале Кладбища. Когда устанут от худого И возжелают лучшего, Взойдет созвездие Глазкова, Кульчицкого и Слуцкого.
Долой войну
Георгий Иванов
Кто говорит: «Долой войну!», Кто восклицает: «Бросим меч!», Не любит он свою страну И речь его — безумца речь. Ведь все мы потом и трудом Свой созидаем кров и дом, И тяжко каждому свою Покинуть пашню и семью. Но непреложно знаем мы, Что только сильным духом — весть О мире солнечном, средь тьмы, Господь позволит произнесть. Затем, что пролитая кровь За честь и веру, и любовь В великий и тревожный час Зовет сражаться властно нас. Друзья! Мы были юны все, И нас заботливая мать Любви — божественной красе Учила верить и внимать. И вот знамен трепещет шелк, И слово честь, и слово долг Среди блаженной тишины Так звонко произнесены. Кто услыхав — остался глух, Тому презренье — он не наш. В ком победил крылатый дух, Достоин славы гордых чаш. Настанет день. И слово «мир» Звончее будет громких лир, Торжественнее пенья птиц, Пышней победных колесниц. Тогда мы скажем: «Вот конец, Достойный чести и любви. Вот искупительный венец, Омытый в пролитой крови!» И бросим меч, и мирный плуг Уже не выпустим из рук, На все четыре стороны Развеяв черный прах войны.
В мае 1945
Илья Эренбург
1 Когда она пришла в наш город, Мы растерялись. Столько ждать, Ловить душою каждый шорох И этих залпов не узнать. И было столько муки прежней, Ночей и дней такой клубок, Что даже крохотный подснежник В то утро расцвести не смог. И только — видел я — ребенок В ладоши хлопал и кричал, Как будто он, невинный, понял, Какую гостью увидал. 2 О них когда-то горевал поэт: Они друг друга долго ожидали, А встретившись, друг друга не узнали На небесах, где горя больше нет. Но не в раю, на том земном просторе, Где шаг ступи — и горе, горе, горе, Я ждал ее, как можно ждать любя, Я знал ее, как можно знать себя, Я звал ее в крови, в грязи, в печали. И час настал — закончилась война. Я шел домой. Навстречу шла она. И мы друг друга не узнали. 3 Она была в линялой гимнастерке, И ноги были до крови натерты. Она пришла и постучалась в дом. Открыла мать. Был стол накрыт к обеду. «Твой сын служил со мной в полку одном, И я пришла. Меня зовут Победа». Был черный хлеб белее белых дней, И слезы были соли солоней. Все сто столиц кричали вдалеке, В ладоши хлопали и танцевали. И только в тихом русском городке Две женщины как мертвые молчали.
Утро мира
Маргарита Алигер
Три с лишком. Почти что четыре. По-нашему вышло. Отбой. Победа — хозяйка на пире. Так вот ты какая собой! Так вот ты какая! А мы-то представить тебя не могли. Дождем, как слезами, омыто победное утро земли. Победа! Не мраморной девой, взвивающей мраморный стяг,— начав, как положено, с левой к походам приученный шаг, по теплой дождливой погодке, под музыку труб и сердец, в шинели, ремнях и пилотке, как в отпуск идущий боец, Победа идет по дороге в сиянии майского дня, и люди на каждом пороге встречают ее, как родня. Выходят к бойцу молодому: — Испей хоть водицы глоток. А парень смеется: — До дому!— и машет рукой на восток.
Слава советской державе
Михаил Исаковский
Живи, красуйся во все времена, Бессмертных дум и дел страна; Страна, где правду и честь свою Народ отстоял в бою. Славься, вовеки живая, Славься во всех уголках, Наша страна трудовая, Славься на всех языках! Крепи и зорко оберегай Союз народов и племен, Из рук державных не выпускай Победных своих знамен. Славься, вовеки живая, Славься во всех уголках, Наша страна трудовая, Славься на всех языках! Иди вперед, молода и сильна, Заветам Ленина верна, И ленинской правды огонь живой Да будет всегда с тобой! Славься, вовеки живая, Славься во всех уголках, Наша страна трудовая, Славься на всех языках!
Международный проспект
Ольга Берггольц
Есть на земле Московская застава. Ее от скучной площади Сенной проспект пересекает, прям, как слава, и каменист, как всякий путь земной.Он столь широк, он полн такой природной, негородской свободою пути, что назван в Октябре — Международным: здесь можно целым нациям пройти.«И нет сомненья, что единым шагом, с единым сердцем, под единым флагом по этой жесткой светлой мостовой сойдемся мы на Праздник мировой…»Так верила, так пела, так взывала эпоха наша, вся — девятый вал, так улицы свои именовала под буйный марш «Интернационала»… Так бог когда-то мир именовал.А для меня ты — юность и тревога, Международный, вечная мечта. Моей тягчайшей зрелости дорога и старости грядущей красота. Здесь на моих глазах росли массивы Большого Ленинграда. Он мужал воистину большой, совсем красивый, уже огни по окнам зажигал! А мы в ряды сажали тополя, люд комсомольский, дерзкий и голодный. Как хорошела пустырей земля! Как плечи расправлял Международный! Он воплощал все зримей нашу веру… И вдруг, с размаху, сорок первый год,- и каждый дом уже не дом, а дот, и — фронт Международный в сорок первом.И снова мы пришли сюда… Иная была работа: мы здесь рыли рвы и трепетали за судьбу Москвы, о собственных терзаньях забывая.…Но этот свист, ночной сирены стоны, и воздух, пойманный горящим ртом…Как хрупки ленинградские колонны! Мы до сих пор не ведали о том.…В ту зиму по фронтам меня носило,- по улицам, где не видать ни зги. Но мне фонарь дала «Электросила», а на «Победе» сшили сапоги.(Фонарь — пожалуй, громко, так, фонарик — в моей ладони умещался весь. Жужжал, как мирною весной комарик, но лучик слал — всей тьме наперевес…)А в госпиталях, где стихи читала я с горсткою поэтов и чтецов, овацией безмолвной нам бывало по малой дольке хлеба от бойцов… О, да не будет встреч подобных снова! Но пусть на нашей певческой земле да будет хлеб — как Творчество и Слово и Слово наше — как в блокаду хлеб.Я вновь и вновь твоей святой гордыне кладу торжественный земной поклон, не превзойденный в подвиге доныне и видный миру с четырех сторон. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Пришла Победа… И ее солдат, ее Правофланговый — Ленинград, он возрождает свой Международный трудом всеобщим, тяжким, благородным. И на земле ничейной… да, ничья! Ни зверья, и не птичья, не моя, и не полынная, и не ржаная, и все-таки моя,- одна, родная; там, где во младости сажали тополя, земля — из дикой ржавчины земля,- там, где мы не достроили когда-то, где, умирая, корчились солдаты, где почва топкая от слез вдовиц, где что ни шаг, то Славе падать ниц,- здесь, где пришлось весь мрак и свет изведать, среди руин, траншеи закидав, здесь мы закладывали Парк Победы во имя горького ее труда. Все было сызнова, и вновь на пустыре, и все на той же розовой заре, на юношеской, зябкой и дрожащей; и вновь из пепла вставшие дома, и взлеты вдохновенья и ума, и новых рощ младенческие чащи…Семнадцать лет над миром протекло с поры закладки, с памятного года. Наш Парк шумит могуче и светло,- Победою рожденная природа. Приходят старцы под его листву — те, что в тридцатых были молодыми. и матери с младенцами своими доверчиво садятся на траву и кормят грудью их… И семя тополей — летучий пух — им покрывает груди… И веет ветер зреющих полей, и тихо, молча торжествуют люди…И я доныне верить не устала и буду верить — с белой головой, что этой жесткой светлой мостовой, под грозный марш «Интернационала» сойдемся мы на Праздник мировой.Мы вспомним всё: блокады, мрак и беды, за мир и радость трудные бои,- и вечером над нами Парк Победы расправит ветви мощные свои…
О чем мечтают дети
Петр Градов
Везде на белом свете, Везде мечтают дети О той стране, где мрака нет, Где солнце ярко светит, — О нашей милой Родине, Где с песнями проходим мы, Не зная горя и невзгод, — Страны советской дети. Припев: Мечтая, дети Знают и верят: Всюду весна расцветет. Ветер весенний Тучи развеет, — Солнце над миром взойдёт! Везде на белом свете, Везде мечтают дети Приехать к нам весенним днём В страну, где солнце светит. Пройти полями, рощами, Пройти по Красной площади, Увидеть звёзды над Кремлем Везде мечтают дети. И все, о чём на свете Везде мечтают дети, Друзья, мы видим каждый день, Проснувшись на рассвете: Мы видим площадь Красную, На башнях звёзды ясные, Никто не сможет погасить Родные звёзды эти.
Песня о ветре
Владимир Луговской
Итак, начинается песня о ветре, О ветре, обутом в солдатские гетры, О гетрах, идущих дорогой войны, О войнах, которым стихи не нужны. Идет эта песня, ногам помогая, Качая штыки, по следам Улагая, То чешской, то польской, то русской речью — За Волгу, за Дон, за Урал, в Семиречье. По-чешски чешет, по-польски плачет, Казачьим свистом по степи скачет И строем бьет из московских дверей От самой тайги до британских морей. Тайга говорит, Главари говорят,- Сидит до поры Молодой отряд. Сидит до поры, Стукочат топоры, Совет вершат… А ночь хороша! Широки просторы. Луна. Синь. Тугими затворами патроны вдвинь! Месяц комиссарит, обходя посты. Железная дорога за полверсты. Рельсы разворочены, мать честна! Поперек дороги лежит сосна. Дозоры — в норы, связь — за бугры,- То ли человек шуршит, то ли рысь. Эх, зашумела, загремела, зашурганила, Из винтовки, из нареза меня ранила! Ты прости, прости, прощай! Прощевай пока, А покуда обещай Не беречь бока. Не ныть, не болеть, Никого не жалеть, Пулеметные дорожки расстеливать, Беляков у сосны расстреливать. Паровоз начеку, ругает вагоны, Волокёт Колчаку тысячу погонов. Он идет впереди, атаман удалый, У него на груди фонари-медали. Командир-паровоз мучает одышка, Впереди откос — «Паровозу крышка! А пока поручики пиво пьют, А пока солдаты по-своему поют: «Россия ты, Россия, российская страна! Соха тебя пахала, боронила борона. Эх, раз (и), два (и) — горе не беда, Направо околесица, налево лабуда. Дорога ты, дорога, сибирский путь, А хочется, ребята, душе вздохнуть. Ах, су*ин сын, машина, сибирский паровоз, Куда же ты, куда же ты солдат завез? Ах, мама моя, мама, крестьянская дочь, Меня ты породила в несчастную ночь! Зачем мне, мальчишке, на жизнь начихать? Зачем мне, мальчишке, служить у Колчака? Эх, раз (и), два (и) — горе не беда. Направо околесица, налево лабуда». …Радио… говорят… (Флагов вскипела ярь): «Восьмого января Армией пятой Взят Красноярск!» Слушайте крик протяжный — Эй, Россия, Советы, деникинцы!- День этот белый, просторный, в морозы наряженный, Червонными флагами выкинулся. Сибирь взята в охапку. Штыки молчат. Заячьими шапками Разбит Колчак. Собирайте, волки, Молодых волчат! На снежные иголки Мертвые полки Положил Колчак. Эй, партизан! Поднимай сельчан: Раны зализать Не может Колчак. Стучит телеграф: Тире, тире, точка… Эх, эх, Ангара, Колчакова дочка! На сером снегу волкам приманка: Пять офицеров, консервов банка. «Эх, шарабан мой, американка! А я девчонка да шарлатанка!» Стой! Кто идет? Кончено. Залп!!
Голос Родины
Всеволод Рождественский
В суровый год мы сами стали строже, Как темный лес, притихший от дождя, И, как ни странно, кажется, моложе, Все потеряв и сызнова найдя. Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких, С душой как Волга в половодный час, Мы подружились с говором винтовки, Запомнив милой Родины наказ. Нас девушки не песней провожали, А долгим взглядом, от тоски сухим, Нас жены крепко к сердцу прижимали, И мы им обещали: отстоим! Да, отстоим родимые березы, Сады и песни дедовской страны, Чтоб этот снег, впитавший кровь и слезы, Сгорел в лучах невиданной весны. Как отдыха душа бы ни хотела, Как жаждой ни томились бы сердца, Суровое, мужское наше дело Мы доведем — и с честью — до конца!
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.