Моих собратьев моды атакуют
Моих собратьев моды атакуют, Но неохота поддаваться мне. Остаться старомодным я рискую, Как пограничник на коне. Почувствовав, как целится мне в спину С той стороны потомок басмача, Я первым карабин старинный вскину И выпущу обойму сгоряча. И в зарослях запутаюсь, как в сплетнях. А если ранят, опаленным ртом Я крикну:- Приложи траву-столетник, А все антибиотики потом. Увидеть бы склоненным над собою Прекрасное лицо… И сквозь века Услышать: «Мой любимый, что с тобою?» Новее слов как будто нет пока.
Похожие по настроению
Престарелый казак
Алексей Кольцов
Зачем так скоро скрылась ты, Казачья юность удалая? О жизнь залётная, драгая, Где ты теперь, где ты? Бывало, смелая рука Сверкнуть булатом не робела, И в буйной груди казака Отвага бурная горела Неугасаемым огнём. Без страха, робости, — с мечом Я в огнь и полымя бросался, С отрядом целым я встречался, Нещадно всех рубил, колол, Для всех с собою смерть я вёл. Бывало, чуждые дружины Едва лицо моё зазрят, — Уже валятся ряд на ряд На лоно стонущей долины. Теперь уж нет могучих сил! Осьмой десяток мне пробил. В мой угол старость заглянула И старость принесла с собой. Теперь трепещущей рукой Я смерть лениво отгоняю И умереть скорей желаю. Как после сечи, после драки, Бывало, ждал донец венца, Так ныне в курене бурлака Он ждёт последнего конца. Ах! лучше б с именем героя В дыму, в огне, средь пуль и боя Врагу насунуться на меч И на долине чести лечь, Чем здесь в безвестности постылой Томиться над своей могилой.
Стихи о поэте и романтике
Эдуард Багрицкий
Я пел об арбузах и о голубях, О битвах, убийствах, о дальних путях, Я пел о вине, как поэту пристало.. Романтика! Мне ли тебя не воспеть, Откинутый плащ и сверканье кинжала, Степные походы и трубная медь… Романтика! Я подружился с тобой, Когда с пожелтевших страниц Вальтер Скотта Ты мимо окна пролетала совой, Ты вызвала криком меня за ворота! Я вышел… Ходили по саду луна И тень (от луны ль?) над листвой обветшалой… Романтика! Здесь?! Неужели она? Совою была ты и женщиной стала. В беседку пойдем. Там скамейка и стол, Закуска и выпивка для вдохновенья: Ведь я не влюбленный, и я не пришел С тобой целоваться под сизой сиренью… И, тонкую прядь отодвинув с лица, Она протянула мне пальцы худые: — К тебе на свиданье, о сын продавца, В июльскую ночь прихожу я впервые… Я в эту страну возвратилась опять, Дорог на земле для романтики мало; Здесь Пушкина в сад я водила гулять, Над Блоком я пела и зыбку качала… Я знаю, как время уходит вперед, Его не удержишь плотиной из стали, Он взорван, подземный семнадцатый год, И два человека над временем встали… И первый, храня опереточный пыл, Вопил и мотал головою ежастой; Другой, будто глыба, над веком застыл, Зырянин лицом и с глазами фантаста… На площади гомон, гармоника, дым, И двое встают над голодным народом, За кем ты пойдешь? Я пошел за вторым — Романтика ближе к боям и походам… Поземка играет по конским ногам, Знамена полнеба полотнами кроют. Романтика в партии! Сбоку наган, Каракуль на шапке зернистой икрою… Фронты за фронтами. Ни лечь, ни присесть! Жестокая каша да сытник суровый; Депеша из Питера: страшная весть О черном предательстве Гумилева… Я мчалась в телеге, проселками шла; И хоть преступленья его не простила, К последней стене я певца подвела, Последним крестом его перекрестила… Скорее назад! И товарный вагон Шатает меня по России убогой… Тут новое дело — из партии вон: Интеллигентка и верует в бога. Зима наступала колоннами льда, Бирючьей повадкой и посвистом вьюжным, И в бестолочь эту брели поезда От северной стужи к губерниям южным. В теплушках везла перекатная голь, Бездомная голь — перелетная птица — Менять на муку и лиманскую соль Ночную посуду и пестрые ситцы… Степные заносы, ночные гудки. Романтика в угол забилась, как заяц, В тюки с табаком и в мучные мешки, Вонзаясь ногтями, зубами вгрызаясь… Приехали! Вился по улицам снег. И вот сквозь метелицу, злой и понурый, Ко мне подошел молодой человек: «Романтика, вы мне нужны для халтуры! Для новых стихов не хватило огня, Над рифмой корпеть недостало терпенья; На тридцать копеек вдохните в меня Гражданского мужества и вдохновенья…» Пустынная нас окружает пора, Знамена в чехлах, и заржавели трубы. Мой друг! Погляди на меня — я стара: Морщины у глаз, и расшатаны зубы… Мой друг, погляди — я бездомная тень, Бездомные песни в ночи запеваю, К тебе я пришла сквозь туман и сирень, — Такой принимаешь меня? «Принимаю! Вложи свои пальцы в ладони мои, Старушечьей ниже склонись головою — За мною войсками стоят соловьи, Ты видишь — июльские ночи за мною!»
Я слабости своей не выдам
Евгений Долматовский
Я слабости своей не выдам. Ни жалкой ватностью шагов, Ни голосом, ни внешним видом Я не обрадую врагов. Я знаю, как бы им хотелось Разведать, где тонка броня, Но робость, скромность, мягкотелость При мне — и только для меня. И точно так же невозможно Узнать, насколько я силен. Я в храм вступаю осторожно, Чтоб не свернуть плечом колонн. Так, бицепсов не выдавая, В пальто завернутый боксер На улице или в трамвае В случайный не вступает спор. Уж если драться — драться честно, В открытую вступать в бои. Друзья поддержат! Им известны И мощь и слабости мои.
Стремятся не ко мне с любовью и хвалами
Иван Козлов
Стремятся не ко мне с любовью и хвалами, И много от сестры отстала я годами. Душистый ли цветок мне юноша дарит, Он мне его дает, а на сестру глядит; Любуется ль моей младенческой красою, Всегда примолвит он: как сходна я с сестрою. Увы! двенадцать раз лишь мне весна цвела; Мне в песнях не поют, что я сердцам мила, Что я плененных мной изменой убиваю. Но что же, подождем, — мою красу я знаю; Я знаю, у меня, во блеске молодом, Есть алые уста с их ровным жемчугом, И розы на щеках, и кудри золотые, Ресницы черные, и очи голубые…
Ой, туманы мои
Михаил Исаковский
Ой, туманы мои, растуманы, Ой, родные леса и луга! Уходили в поход партизаны, Уходили в поход на врага.На прощанье сказали герои: — Ожидайте хороших вестей.- И на старой смоленской дороге Повстречали незваных гостей.Повстречали — огнем угощали, Навсегда уложили в лесу За великие наши печали, За горючую нашу слезу.С той поры да по всей по округе Потеряли злодеи покой: День и ночь партизанские вьюги Над разбойной гудят головой.Не уйдет чужеземец незваный, Своего не увидит жилья… Ой, туманы мои, растуманы, Ой, родная сторонка моя!
Быть старомодной не боюсь
Наталья Крандиевская-Толстая
Быть старомодной не боюсь, И полный грусти тривиальной Романс я помню наизусть… Как доносил мне эту грусть Твой голос страстный и печальный!И память сердца ль виновата Иль память слуха, не пойму, Но я покорствую ему. И над Невой, как встарь когда-то, Твой «луч пурпурного заката» Горит скитанью моему.
Послание, бичующее ношение одежды
Николай Олейников
Меня изумляет, меня восхищает Природы красивый наряд: И ветер, как муха, летает, И звезды, как рыбки, блестят. Но мух интересней, Но рыбок прелестней Прелестная Лиза моя — Она хороша, как змея! Возьми поскорей мою руку, Склонись головою ко мне, Доверься, змея, политруку — Я твой изнутри и извне! Мешают нам наши покровы, Сорвем их на страх подлецам! Чего нам бояться? Мы внешне здоровы, А стройностью торсов мы близки к орлам. Тому, кто живет как мудрец-наблюдатель, Намеки природы понятны без слов: Проходит в штанах обыватель, Летит соловей — без штанов. Хочу соловьем быть, хочу быть букашкой, Хочу над тобою летать, Отбросивши брюки, штаны и рубашку — Все то, что мешает пылать. Коровы костюмов не носят. Верблюды без юбок живут. Ужель мы глупее в любовном вопросе, Чем тот же несчастный верблюд? Поверь, облаченье не скроет Того, что скрывается в нас, Особенно если под модным покроем Горит вожделенья алмаз. …Ты слышишь, как кровь закипает? Моя полноценная кровь! Из наших объятий цветок вырастает По имени Наша Любовь.
Стансы
Осип Эмильевич Мандельштам
Я не хочу средь юношей тепличных Разменивать последний грош души, Но, как в колхоз идет единоличник, Я в мир вхожу,— и люди хороши. Люблю шинель красноармейской складки, Длину до пят, рукав простой и гладкий И волжской туче родственный покрой, Чтоб, на спине и на груди лопатясь, Она лежала, на запас не тратясь, И скатывалась летнею порой. Проклятый шов, нелепая затея Нас разлучили. А теперь, пойми, Я должен жить, дыша и большевея, И, перед смертью хорошея, Еще побыть и поиграть с людьми! Подумаешь, как в Чердыни-голубе, Где пахнет Обью и Тобол в раструбе, В семивершковой я метался кутерьме. Клевещущих козлов не досмотрел я драки, Как петушок в прозрачной летней тьме, Харчи, да харк, да что-нибудь, да враки,— Стук дятла сбросил с плеч. Прыжок. И я в уме. И ты, Москва, сестра моя, легка, Когда встречаешь в самолете брата До первого трамвайного звонка,— Нежнее моря, путаней салата Из дерева, стекла и молока... Моя страна со мною говорила, Мирволила, журила, не прочла, Но возмужавшего меня, как очевидца, Заметила — вдруг, как чечевица, Адмиралтейским лучиком зажгла. Я должен жить, дыша и большевея, Работать речь, не слушаясь, сам-друг, Я слышу в Арктике машин советских стук, Я помню все — немецких братьев шеи И что лиловым гребнем Лорелеи Садовник и палач наполнил свой досуг. И не ограблен я, и не надломлен, Но только что всего переогромлен. Как «Слово о Полку», струна моя туга, И в голосе моем после удушья Звучит земля — последнее оружье — Сухая влажность черноземных га...
Душу сжечь любовь порой готова
Семен Надсон
Милый друг, я знаю, я глубоко знаю, Что бессилен стих мой, бледный и больной; От его бессилья часто я страдаю, Часто тайно плачу в тишине ночной… Нет на свете мук сильнее муки слова: Тщетно с уст порой безумный рвется крик, Тщетно душу сжечь любовь порой готова: Холоден и жалок нищий наш язык! Радуга цветов, разлитая в природе, Звуки стройной песни, стихшей на струнах, Боль за идеал и слезы о свободе,- Как их передать в обыденных словах? Как безбрежный мир, раскинутый пред нами, И душевный мир, исполненный тревог, Жизненно набросить робкими штрихами И вместить в размеры тесных этих строк?.. Но молчать, когда вокруг звучат рыданья И когда так жадно рвешься их унять, — Под грозой борьбы и пред лицом страданья… Брат, я не хочу, я не могу молчать!..
Года мои, под вечер на закате
Сергей Клычков
Года мои, под вечер на закате Вздымаясь в грузной памяти со дна, Стоят теперь, как межевые знаки, И жизнь, как чаща с просека, видна. Мне сорок лет, а я живу на средства, Что не всегда приносят мне стихи, А ведь мои товарищи по детству — Сапожники, торговцы, пастухи! У них прошла по строгому укладу, В трудах, всё та же вереница лет: Им даром счастья моего не надо, А горя моего у них же нет?! Для них во всем иные смысл и сроки И уж куда нужней, важней дратва, Чем рифмами украшенные строки, Расшитые узорами слова… А я за полное обмана слово, За слово, всё ж кидающее в дрожь, Всё б начал вновь и отдал бы всё снова За светлую и радостную ложь…
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.