И на Марсе будут яблони цвести
Жить и верить — это замечательно! Перед нами небывалые пути. Утверждают космонавты и мечтатели, Что на Марсе будут яблони цвести!
Хорошо, когда с тобой товарищи, Всю вселенную проехать и пройти. Звёзды встретятся с Землёю расцветающей, И на Марсе будут яблони цвести!
Я со звёздами сдружился дальними! Не волнуйся обо мне и не грусти. Покидая нашу Землю, обещали мы, Что на Марсе будут яблони цвести!
Похожие по настроению
Пожелание
Алексей Фатьянов
Я в полях к золотым одуванчикам Уезжаю с восходом зари. Ну, а ты всё сиди на диванчике И балет в телевизор смотри. Мы, краёв неизведанных жители, В поле ранний встречаем рассвет. И пока что у нас в общежитии Телевизора временно нет. Нам нельзя ещё очень завидовать, Но не надо нам жизни иной, Краше наших просторов не видывать Ни в каком панорамном кино. Помашу я рукой тебе издали, И «до скорого», как говорят… А в красивом твоём телевизоре Пусть все лампочки перегорят.
Юрий Гагарин
Андрей Дементьев
Хочу постичь характер космонавта. Сегодня он почти недосягаем, Но, может быть, обычным станет завтра. Хочу постичь все — Вплоть до пустяка я. Весь мир его улыбкой очарован. И все сомненья сведены к нулю. В его лицо я вглядываюсь снова И сверстников по взгляду узнаю. Как просто все и как же все не просто, Когда приходит в сердце торжество. И родина, умчавшаяся в космос, Чтоб не оставить сына одного. Он ни на миг не разлучался с нею. И близостью ее он был силен. Мы тоже стали на земле сильнее, Когда на Землю возвратился он. О, как бы мне все объяснить хотелось — И твердость, и застенчивость его… Хочу понять, где начиналась смелость, А где ее сменило мастерство. Хочу постичь характер космонавта, На мир взглянуть хочу его глазами. Что было первым – сказка или правда? И где объединило их дерзанье. Что в сердце от природы, Что от жизни? Какая капля начинала море? И как они любили и дружили? И он – и те, уже известных трое. Смотрю, смотрю в его лицо простое И обрываю рассуждений нить. Вот так, как он, Лишь только так и стоит Всю жизнь прожить — Как космос покорить.
Моя звезда
Эдуард Асадов
Наверно, так уж повелось от века, В народе говорится иногда, Что где-то есть порой у человека Далекая, счастливая звезда. А коль звезда по небу покатилась, В глубокой тьме прочерчивая след, То где-то, значит, жизнь остановилась И что кого-то в мире больше нет. Звезда моя! Прозрачно-голубая! Всю жизнь воюя, споря и любя, Как ты добра — я в точности не знаю. Но с детских лет я верую в тебя. Когда мне было радостно до боли При свете милых удивленных глаз, И в час, когда читал я в нашей школе На выпускном стихи в последний раз, И в час, когда шагал я с аттестатом В лучах надежды утренней Москвой, Когда я был счастливым и крылатым,- Ты в полный жар сияла надо мной! И в дни, когда под грохот эшелонов, Под пенье пуль, навстречу воронью, Я шел без сна в шинели и погонах Сквозь сто смертей за Родину мою, Когда я стыл под вьюгой ледяною, Когда от жажды мучился в пути, И в тихий час, и в самом пекле боя Я знал, что ты мне светишь впереди. Но так уж в мире, кажется, бывает, Что дальняя счастливая звезда Не всякий раз приветливо мигает И полным жаром блещет не всегда… И в том бою, когда земля горела И Севастополь затянула мгла, Ты, видимо, меня не разглядела И уберечь от горя не смогла. И вот, когда дыханье пропадает, Уходят силы, а сознанье — дым… Тогда для смерти время наступает, И смерть пришла за сердцем за моим. Да не сумела, не остановила. То ль потому, что молодость жила, Иль потому, что комсомольским было, Но только зря старуха прождала! Звезда моя! Я вовсе не стараюсь Всего добиться даром, без труда. Я снова сам работаю, сражаюсь, И все же ты свети хоть иногда… Ведь как порою нелегко бывает, Когда несутся стрелы мне вослед И недруги бранят не умолкая, Тогда сижу, курю я и не знаю, Горишь ты надо мною или нет! А впрочем, что мне недруги и стрелы! Звезда моя! Горячая звезда! Да, ты горишь! А если б не горела, Я не достиг бы счастья никогда! А я достиг… Чего мне прибедняться! Я знаю цель. Тверды мои шаги. И я умею даже там смеяться, Где слабый духом выл бы от тоски! Звезда моя! Ты тоже не сдаешься, Как я, таким же пламенем горя! И в час, когда ты, вздрогнув, оборвешься, Не скажут нам, что мы горели зря! И я мечтаю вопреки примете, Когда судьба нас вычеркнет навек, Пусть в этот миг родится на планете Какой-нибудь счастливый человек!
Звездам
Федор Сологуб
В небе звезды ярко блещут. Дали светом осияны. Мысль моя летит с тоскою В те неведомые страны, Где сияют эти звезды, Где толпы миров кружатся, И напрасные вопросы На душе моей родятся: Есть ли там такие ж люди? Правят так же ль ими страсти? Так же ль дики там и злобны Бед бессмысленных напасти?
Дорогу, космос
Илья Сельвинский
Юрию Гагарину Чтоб осознать всё богатство события, Надо в пилоте представить с е б я: Это ты, читатель, из ритма обычая Вырвался, пламенем всех ослепя; Это ты, экономя в скафандре дыхание, Звёзды вокруг ощущаешь, как вещи, Это ты, это ты раздвинул заранее Грани психики человечьей; Ты – утратив чувство весомости, Ангелом над телефоном паришь, Ты – в состоянии нервной весёлости Рядом приметил Гжатск и Париж… И хоть бинокль высокого качества Видит Землю во все люнеты, Это тебе Земля уже кажется Эллипсоидом дальней планеты, А ты во Вселенной – один- единственный, Ты уже не Юрий – комета сама, И пред тобой раскрываются истины Такие, что можно сойти с ума! Но ты не искринкой махнул во Вселенную, Тебя не осколком несло сквозь небо, Луну ты можешь назвать Селеною – И это совсем не будет нелепо: От древнего Стикса до нашей Москвы-реки, Вся устремившись в этот полёт, Культура всей человеческой лирики В дикости космоса гордо плывёт. И сколько бы звёзды тебя не мытарили, Земляк ты наш перед целым светом, «З е м л я» — твоя марка на инструментарии, Но не ищи ты абстракции в этом: С собою ты взял аппаратурою Не только приборы своей страны, Но и в мешочке землицу бурую – Русскую пашню, весенние сны… Высоко над радугой полушария Ты в черноте изучаешь Солнце, Ты отмечаешь линию бария, Цифру вносишь в рубрику – «стронций». Но милый светец избы на Смоленщине, Но этажерка любимых книг, Но брови той удивительной женщины, Что пальцы ломает в этот миг, Но дочки твоей шоколадная родинка, Мать, породившая чудо-сынища – Это родная земля, это Родина, Этого ты и на Солнце не сыщешь! Что может значить мирок этот маленький, В стихиях стихий лилипутный уют? Сквозь хладный Хаос теплинки-проталинки В ладонях душу твою берегут. А в этой душе – города и селения, Мир и любовь, Октябрь и семья, Чего и во сне не видит Вселенная… Дорогу, космос: летит Земля!
Посмотри, милый друг, как светло в небесах
Константин Аксаков
Посмотри, милый друг, как светло в небесах. Как отрадно там звезды горят, Как лазоревый свод спит над бездною вод И бледнеет румяный закат. Друг мой, помню я дни, промелькнули они, И возврату их нечем помочь. Помню звезды небес, и задумчивый лес, И иную, прелестную ночь. Где ж такая страна? Там она, там она, За широкой, могучей рекой. Там я счастливым был, там беспечно я жил, Не знаком ни с людьми, ни с судьбой. Мы пойдем, милый друг, на зеленый тот луг, Где срывал я весении цветы, А потом ты меня поведешь в те края, Где взрастала, прелестная, ты. Над мечтой юных лет насмехался злой свет, Расставался я с верой моей, Но с тобою любовь возвратила мне вновь Упованье младенческих дней.
Поезжай за моря-океаны…
Михаил Исаковский
Поезжай за моря-океаны, Надо всею землей пролети: Есть на свете различные страны, Но такой, как у нас, не найти. Глубоки наши светлые воды, Широка и привольна земля. И гремят, не смолкая, заводы, И шумят, расцветая, поля. Каждый день — как подарок нежданный Каждый день — и хорош и пригож... Поезжай за моря-океаны, Но богаче страны не найдешь. Чутким сердцем и мудрой рукою Нам великая дружба дана. И живут неразрывной семьею Все народы и все племена. Все они, словно братья, желанны, Всем просторно расти и цвести... Поезжай за моря-океаны, Но дружнее страны не найти. Знамя наших побед боевое Люди славят на всех языках, Солнце нашей страны золотое Светит-греет во всех уголках. Наши звезды сквозь ночь и туманы На земле отовсюду видны... Поезжай за моря-океаны, Но светлее не сыщешь страны. Пусть же враг у границы не бродит, Он по нашей земле не пройдет — Ни оттуда, где солнце заходит, Ни оттуда, где солнце встает. Для защиты ее, для охраны Соберется несметная рать... Поезжай за моря-океаны, Но сильнее страны не сыскать.
Хоть вы космонавты
Наум Коржавин
Хоть вы космонавты — любимчики вы. А мне из-за вас не сносить головы. Мне кости сломает теперь иль сейчас Фабричный конвейер по выпуску вас.Все карты нам спутал смеющийся чёрт. Стал спорт, как наука. Наука — как спорт. И мир превратился в сплошной стадион. С того из-за вас и безумствует он.Устал этот мир поклоняться уму. Стандартная храбрость приятна ему. И думать не надо, и всё же — держись: Почти впечатленье и вроде бы — жизнь.Дурак и при технике тот же дурак Придумать — он может, подумать — никак. И главным конструктором сделался он, И мир превратился в сплошной стадион.Великое дело, высокая власть. Сливаются в подвиге разум и страсть. Взлетай над планетой! Кружи и верши. Но разум — без мудрости, страсть — без души.Да, трудно проделать ваш доблестный путь — Взлетев на орбиту, с орбиты — лизнуть. И трудно шесть суток над миром летать, С трудом приземлиться и кукольным стать.Но просто работать во славу конца — Бессмысленной славой тревожить сердца.Нет, я не хочу быть героем, как вы. Я лучше, как я, не сношу головы.
На далекой звезде Венере
Николай Степанович Гумилев
На далекой звезде Венере Солнце пламенней и золотистей, На Венере, ах, на Венере У деревьев синие листья.Всюду вольные звонкие воды, Реки, гейзеры, водопады Распевают в полдень песнь свободы, Ночью пламенеют, как лампады.На Венере, ах, на Венере Нету слов обидных или властных, Говорят ангелы на Венере Языком из одних только гласных.Если скажут «еа» и «аи» — Это радостное обещанье, «Уо», «ао» — о древнем рае Золотое воспоминанье.На Венере, ах, на Венере Нету смерти терпкой и душной, Если умирают на Венере — Превращаются в пар воздушный.И блуждают золотые дымы В синих, синих вечерних кущах, Иль, как радостные пилигримы, Навещают еще живущих.
Тополёк-парашютист
Тимофей Белозеров
— До свиданья, листва, и покой, и уют, И надёжная крыша от гроз! — По зелёной подвеске скользнув, парашют Тополиное семя унёс. — Пусть минует тебя неудача-напасть! — Зашумело в горячей листве: — Поднимись в синеву, чтоб на землю упасть, Чтоб годами шуметь В синеве!
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.