Целинникам голодной степи
В строительно-монтажном управлень Я видел планы, кальки, чертежи. Потом в степи явились нам виденья — Построенные за год миражи: Лучи широких улиц двухэтажных, И мелиоративный институт, И тот вагончик, ссохшийся от жажды, Где первую газету издают. Да, здесь в степи, где не гнездилась птица, Где было суслику не прокормиться, Где, как горячий иней, солонцы Хрустели на сухой и мертвой почве,— Фронт развернули юные бойцы, В своих домах обосновавшись прочно. Какое счастье — создавать мираж, Который не исчезнет, не растает. Товарищи! Я славлю город ваш, Где первые деревья подрастают.
В строительно-монтажном управленье Висит декрет на щитовой стене, Где подписью «В. И. Ульянов (Ленин)» Давно открыт в пустыню путь весне. Цветут сады в районе Беговата, Прохладу первозданную неся. Война, потом разруха виноваты, Что степь еще освоена не вся.
На приступ! Тут земля еще не знала Такого взлета стройки и страстей. Пейзаж Голодностепского канала Развернут в марсианской красоте. Курится, упираясь в небосвод, Асфальтовая новая дорога, И добродушный толстый хлопковод, Как врач, ощупывает землю строго. А на бороздке жадно воду пьет Египетского хлопка первый всход.
Целинники из Главголодстепстроя (Ну и названье, господи прости!), Живя средь вас, я не искал героя — Хотелось вместе с вами мне расти. Все мелкое, как пыль, несется мимо. Мы строим, остальное — суета. Вы добровольцы сотворенья мира, А выше во вселенной нет поста. Я вас к грядущей красоте ревную, Которая не требует прикрас.… А степи эти переименуют, Забыв, как называли их при нас.
Похожие по настроению
В степи
Алексей Кольцов
В небе зоринька Занимается, Золотой рекой Разливается, — А кругом лежит Степь широкая, И стоит по ней Тишь глубокая… Ковылем густым Степь белеется, Травкой шелковой Зеленеется. Ты цветешь красой, Степь привольная, Пока нет еще Лета знойного: Всю сожжет тогда Тебя солнышко, Попалит твою Травку-цветики! Пока нет еще Время тяжкого — Темной осени, Ветра буйного: Разнесет тогда Он по воздуху Всю красу твою — Ковыль белую!
Ой стоги, стоги
Алексей Константинович Толстой
Ой стоги, стоги, На лугу широком! Вас не перечесть, Не окинуть оком!Ой стоги, стоги, В зеленом болоте, Стоя на часах, Что вы стережете?«Добрый человек, Были мы цветами,- Покосили нас Острыми косами!Раскидали нас Посредине луга, Раскидали врозь, Дале друг от друга!От лихих гостей Нет нам обороны, На главах у нас Черные вороны!На главах у нас, Затмевая звезды, Галок стая вьет Поганые гнезда!Ой орел, орел, Наш отец далекий, Опустися к нам, Грозный, светлоокий!Ой орел, орел, Внемли нашим стонам, Доле нас срамить Не давай воронам!Накажи скорей Их высокомерье, С неба в них ударь, Чтоб летели перья,Чтоб летели врозь, Чтоб в степи широкой Ветер их разнес Далеко, далёко!»
В полях
Аполлон Коринфский
1Еду я, еду… Везде предо мной Чахлые нивы родимые Стелются мертвенно-бледной волной, Солнца лучами палимые… Колос пустой от межи до межи Перекликается с колосом; Нудится: кто-то над волнами ржи Стонет пронзительным голосом… Слышится ропот тревоги больной, Слышатся слезы смирения, — Это рыдает над нивой родной Гений труда и терпения!.. 2Чутко дремлет в полях недожатая рожь, С нетерпеньем жнецов дожидается; Побурел-пожелтел шелковистый овес, Точно пьяный от ветру шатается. Нарядилась гречиха в цветной сарафан И белеет над горными скатами… Ветерок, пробегая хлебами, шумит: «Будем золото гресть мы лопатами!..» Солнце красное сыплет лад грудью земли, Над рабочею ратью могучею, Золотые снопы искрометных лучей, Ни на миг не скрываясь за тучею… Улыбается солнце… До ясных небес С нивы песня доносится женская… Улыбается солнце и шепчет без слов: «Исполать тебе, мощь деревенская!..»
Над немым пространством чернозема…
Дмитрий Мережковский
Над немым пространством чернозема, Словно уголь, вырезаны в тверди Темных изб подгнившая солома, Старых крыш разобранные жерди. Солнце грустно в тучу опустилось, Не дрожит печальная осина; В мутной луже небо отразилось… И на всем — знакомая кручина… Каждый раз, когда смотрю я в поле, — Я люблю мою родную землю: Хорошо и грустно мне до боли, Словно тихой жалобе я внемлю. В сердце мир, печаль и безмятежность… Умолкает жизненная битва, А в груди — задумчивая нежность И простая, детская молитва…
Степная дорога
Иван Саввич Никитин
Спокойно небо голубое; Одно в бездонной глубине Сияет солнце золотое Над степью в радужном огне;Горячий ветер наклоняет Траву волнистую к земле, И даль в полупрозрачной мгле, Как в млечном море, утопает;И над душистою травой, Палящим солнцем разреженный, Струится воздух благовонный Неосязаемой волной.Гляжу кругом: все та ж картина, Все тот нее яркий колорит. Вот слышу — тихо над равниной Трель музыкальная звучит:То — жаворонок одинокой, Кружась в лазурной вышине, Поет над степию широкой О вольной жизни и весне.И степь той песни переливам, И безответна и пуста, В забытьи внемлет молчаливом, Как безмятежное дитя;И, спрятавшись в коврах зеленых, Цветов вдыхая аромат, Мильоны легких насекомых Неумолкаемо жужжат.О степь! люблю твою равнину, И чистый воздух, и простор, Твою безлюдную пустыню, Твоих ковров живой узор,Твои высокие курганы, И золотистый твой песок, И перелетный ветерок, И серебристые туманы…Вот полдень… жарки небеса… Иду один. Передо мною Дороги пыльной полоса Вдали раскинулась змеею.Вот над оврагом, близ реки, Цыгане табор свой разбили, Кибитки вкруг постановили И разложили огоньки;Одни обед приготовляют В котлах, наполненных водой; Другие на траве густой В тени кибиток отдыхают;И тут же, смирно, с ними в ряд, Их псы косматые лежат, И с криком прыгает, смеется Толпа оборванных детей Вкруг загорелых матерей; Вдали табун коней пасется…Их миновал — и тот же вид Вокруг меня и надо мною; Лишь дикий коршун над травою Порою в воздухе кружит,И так же лентою широкой Дорога длинная лежит, И так же солнце одиноко В прозрачной синеве горит.Вот день стал гаснуть… вечереет… Вот поднялись издалека Грядою длинной облака, В пожаре запад пламенеет, Вся степь, как спящая краса, Румянцем розовым покрылась.И потемнели небеса, И солнце тихо закатилось. Густеет сумрак… ветерок Пахнул прохладою ночною, И над уснувшею землею Зарницы вспыхнул огонек.И величаво месяц полный Из-за холмов далеких встал И над равниною безмолвной, Как чудный светоч, засиял…О, как божественно прекрасна Картина ночи средь степи Когда торжественно и ясно Горят небесные огни,И степь, раскинувшись широко, В тумане дремлет одиноко, И только слышится вокруг Необъяснимый жизни звук.Брось посох, путник утомленный, Тебе ненадобно двора: Здесь твой ночлег уединенный, Здесь отдохнешь ты до утра;Твоя постель — цветы живые, Трава пахучая — ковер, А эти своды голубые — Твой раззолоченный шатер.
Скошенные травы
Константин Фофанов
Как много было по весне Цветов, пестревших горделиво… Одни в румяном полусне Благоухали нам стыдливо; Другие пышные цветы, Гордяся венчиком прекрасным, Дышали сладостней мечты, Томясь волненьем сладострастным… Одни любили блеск и зной, Других изнежила прохлада; Иные жизнь несли с собой, Другие смерть и холод яда… И все струили аромат, И каждый нёс из почвы влажной Свой нежный запах, свой наряд. И долго плыл их вздох протяжный; . . . . . . . . . . . . . . . . Мы все — цветы родных полей, Весною юности капризной Любили знойный зов страстей И шум, навеянный отчизной…
На предрассветный подоконник
Маргарита Агашина
На предрассветный подоконник легла тяжёлая роса. Степной кудряш — медовый донник на подоконник забрался. Ах, степь ты, степь! Переобуюсь, пойду бродить по ковылю. И поклонюсь. И полюбуюсь. А полюбить — не полюблю. Куда там! С прадедовой кровью и с материнским молоком одной-единственной любовью в душе тот луг — за «Красной Новью», тот — за Ветлугой, за леском. С ромашкой, кашкой, васильком.
Вам
Велимир Хлебников
Могилы вольности — Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?» Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих — к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты… Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне — уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его — взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли — Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф», «Подвиги Александра» ваяете чудесными руками — Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.
Бельское устье
Владислав Ходасевич
Здесь даль видна в просторной раме: За речкой луг, за лугом лес. Здесь ливни черными столпами Проходят по краям небес. Здесь радуга высоким сводом Церковный покрывает крест. И каждый праздник по приходам Справляют ярмарки невест. Здесь аисты, болота, змеи. Крутой песчаный косогор, Простые сельские затеи, Об урожае разговор. А я росистые поляны Топчу тяжелым башмаком, Я петepбуpгскиe туманы Таю любовно под плащом И к девушкам, румяным розам. Склоняясь томною главой, Дышу на них туберкулезом, И вдохновеньем, и Невой, И мыслю: что ж, таков от века, От самых роковых времен, Для ангела и человека Непpepeкaeмый закон. И тот, прекрасный неудачник С печатью знанья на челе, Был тоже – просто первый дачник На рaсцвeтaющeй земле. Сойдя с возвышенного Града В долину мирных райских роз, И он дыхание распада На крыльях дымчатых принес.
Нива
Вячеслав Всеволодович
В поле гостьей запоздалой, Как Церера, в ризе алой, Ты сбираешь васильки; С их душою одичалой Говоришь душой усталой, Вяжешь детские венки.Вязью темно-голубою С поздней, огненной судьбою Золотые вяжешь дни, И над бездной роковою Этой жертвой полевою Оживляются они —Дни, когда в душе проснулось Всё, в чем сердце обманулось, Что вернулось сердцу вновь… Всё, в чем сердце обманулось, Ярче сердцу улыбнулось — Небо, нива и любовь.И над щедрою могилой Не Церерою унылой Ты о дочери грустишь: День исходит алой силой, Весть любви в лазури милой, Золотая в ниве тишь.
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.