Береги себя
Ты только скажешь: — Береги себя,- И сразу реактивные турбины Начнут работать, бешено трубя, И — под крылом березы и рябины. По облакам — отчаянный карьер… Слежу за раскалившейся форсункой, Поэзии советской дипкурьер Без багажа — С одной сердечной сумкой. Да, я готов беречь себя. Но как? Ты мне всегда иной пример являла, Бросаясь первой в кипяток атак, В огонь и в спор — На поиск идеала. По тем рецептам я себя берег, Мобилизован миром иль войною, Всегда старался вырваться вперед — Пускай снаряды рвутся за спиною. Привычной стала самолетов дрожь И пассажирам не передается. Будь щедрой, жизнь! Чем больше бережешь, Тем почему-то меньше остается. О чем была перед отлетом речь? Да, да, о том, чтобы себя беречь.
Похожие по настроению
Будьте осторожны
Андрей Дементьев
Будьте осторожны, Когда на скорости Несетесь вы По гололеду. Будьте осторожны Рядом с чьей-то горестью, Чтобы не ранить душу Мимолетно.
Как лучше жизнь не дожить, а прожить
Борис Слуцкий
Как лучше жизнь не дожить, а прожить, Мытому, катаному, битому, Перебитому, но до конца недобитому, Какому богу ему служить? То ли ему уехать в Крым, Снять веранду у Черного моря И смыть волною старое горе, Разморозить душевный Нарым? То ли ему купить стопу Бумаги, годной под машинку, И все преступления и ошибки Кидать в обидчиков злую толпу? То ли просто вставать в шесть, Бросаться к ящику: почта есть? А если не принесли газету, Ругать советскую власть за это. Но люди — на счастье и на беду.- Сохраняются на холоду. Но люди, уставшие, словно рельсы, По которым весь мир паровозы прогнал, Принимают добра любой сигнал. Большие костры, у которых грелись Души в семнадцатом году, Взметаются из-под пепла все чаще: Горят! Советским людям — на счастье, Неправде и недобру — на беду.
Обороняться, значит — бить
Демьян Бедный
Мой стол — вот весь мой наркомат. Я — не присяжный дипломат, Я — не ответственный политик, Я — не философ-аналитик. И с той и с этой стороны Мои познания равны. Чему равны — иное дело, Но мной желанье овладело: Склонясь к бумажному листу, Поговорить начистоту О том, о чем молчат обычно Иль пишут этак «заковычно», Дипломатично, Политично, Владея тонким ремеслом Не называть осла ослом И дурачиной дурачину, А величать его по чину И выражать в конце письма Надежды мирные весьма. Я фельетон пишу — не ноту. Поэт, как там ни толковать, Я мог бы всё ж претендовать На «поэтическую» льготу: Поэт — известно-де давно — Из трезвых трезвый, всё равно, В тисках казенного пакета Всегда собьется с этикета И даст фантазии простор, — Неоспорима-де примета: Нет без фантазии поэта. Так утверждалось до сих пор. Вступать на эту тему в спор Нет у меня большой охоты (Спор далеко б меня завлек). Таков уж стиль моей работы: Я не стремлюсь добиться льготы Под этот старый векселек. Но к озорству меня, не скрою, Влечет несказанно порою, Поговорить на «свой» манер О… Розенберге, например. Вот фантазер фашистской марки! Пусть с ним сравнится кто другой, Когда, «соседке дорогой» Суля «восточные подарки», Он сочиняет без помарки: «Я докажу вам в двух строках… Подарки вот… почти в руках… Вот это — нам, вот это — Польше… Коль мало вам, берите больше… Вести ль нам спор о пустяках? Не то что, скажем, половину — Всю забирайте Украину. А мы Прибалтикой парад Промаршируем в Ленинград, Плацдарм устроив эйн-цвей-дрейно От Ленинграда и до Рейна. Мы, так сказать, за рыбный лов, Араки, скажем так, а раки… Ну мало ль есть еще голов, Антисоветской ждущих драки На всем двойном материке! Я докажу в одной строке…» Состряпав из Европ и Азии, Невероятный винегрет, Фашистский выявил полпред (Полпред для всяческих «оказий») Вид политических фантазий, Переходящих в дикий бред. То, что «у всякого барона Своя фантазия», увы, Не миновало головы Сверхфантазера и патрона Фашистских горе-молодцов, И Розенберг в конце концов С неподражаемым экстазом Пленяет, стряпая статью, Соседку милую свою Чужого бреда пересказом. Придет — она не за горой — Пора, когда советский строй, Преодолевши — вражьи козни, Сменив истории рычаг, Последний сокрушит очаг Национальной лютой розни, — Не за горою та пора, Когда по школам детвора, Слив голоса в волне эфирной, Петь будет гимны всеземной, Всечеловечески родной, Единой родине — всемирной, — Когда из книжечки любой, Как факт понятный сам собой Из первой строчки предисловия, Узнает розовый юнец, Что мир покончил наконец С периодом средневековья, Что рухнула, прогнив дотла, Его отравленная масса И что фашистскою была Его последняя гримаса. Фашизм не пробует юлить И заявляет откровенно, Что он готовится свалить, Поработить и разделить Страну Советов непременно. Бред?.. Мы должны иметь в виду: Фашисты бредят — не в бреду, Не средь друзей пододеяльных, Патологически-скандальных, Нет, наяву, а не во сне Они готовятся к войне, Ища союзников реальных, Точа вполне реальный нож, Нож для спины реальной тож. Одно лишь в толк им не дается, Что им, затейщикам войны, В бою вот этой-то спины Никак увидеть не придется, — Что на любом мы рубеже И день и ночь настороже И, чтоб не знать в борьбе урону, Так понимаем оборону: Обороняться — не трубить, Не хвастаться, не петушиться, Обороняться — значит бить, Так бить, чтоб с корнем истребить Тех, кто напасть на нас решится, Тех, кто, заранее деля Заводы наши и поля, Залить их мыслит нашей кровью, Тех, кто в борьбе с советской новью Захочет преградить ей путь, Чтоб мир, весь мир, опять вернуть К звериному средневековью И путь к культуре — отрубить. Обороняться — значит бить! И мы — в ответ на вражьи ковы, — Не скрою, к этому готовы!
Ну как на свете радость сбережешь
Эдуард Асадов
Ну как на свете радость сбережешь? А ты послушай сердцем и услышишь: — Пока ты дышишь — ты всего лишь дышишь, А вот пока ты любишь — ты живешь. Каменный уголь был рощей в поле, Но все пережил он, и даже боле, И, черный, он солнце в себе хранит, А если горит — горячо горит. Спичка такой же шумела рощей, Однако душа ее много проще: Вспыхнуть? В мгновение соглашается! Но гаснет так же, как загорается. Не обнимайте, кого придется, Не все хорошо, что легко дается!
Не лети так, жизнь
Леонид Алексеевич Филатов
О не лети так, жизнь, слегка замедли шаг. Другие вон живут, неспешны и подробны. А я живу — мосты, вокзалы, ипподромы. Промахивая так, что только свист в ушах О не лети так жизнь, уже мне много лет. Позволь перекурить, хотя б вон с тем пьянчужкой. Не мне, так хоть ему, бедняге, посочуствуй. Ведь у него, поди, и курева то нет. О не лети так жизнь, мне важен и пустяк. Вот город, вот театр. Дай прочитать афишу. И пусть я никогда спектакля не увижу, Зато я буду знать, что был такой спектакль О не лети так жизнь, я от ветров рябой. Мне нужно этот мир как следует запомнить. А если повезет, то даже и заполнить, Хоть чьи-нибудь глаза хоть сколь-нибудь собой. О не лети так жизнь, на миг хоть, задержись. Уж лучше ты меня калечь, пытай, и мучай. Пусть будет все — тюрьма, болезнь, несчастный случай. Я все перенесу, но не лети так, жизнь.
Жизнь поэта
Михаил Светлов
Молодежь! Ты мое начальство — Уважаю тебя и боюсь. Продолжаю с тобою встречаться, Опасаюсь, что разлучусь. А встречаться я не устану, Я, где хочешь, везде найду Путешествующих постоянно Человека или звезду. Дал я людям клятву на верность, Пусть мне будет невмоготу. Буду сердце нести как термос, Сохраняющий теплоту. Пусть живу я вполне достойно, Пусть довольна мною родня — Мысль о том, что умру спокойно, Почему-то страшит меня. Я участвую в напряженье Всей эпохи моей, когда Разворачивается движенье Справедливости и труда. Всем родившимся дал я имя, Соглашаются, мне близки, Стать родителями моими Все старушки и старики. Жизнь поэта! Без передышки Я всё время провел с тобой, Ты была при огромных вспышках Тоже маленькою зарей.
Знаю, чем меня пленила
Ольга Берггольц
Знаю, чем меня пленила жизнь моя, красавица,— одарила страшной силой, что самой не справиться. Не скупилась на нее ни в любви, ни в бедах я,— сердце щедрое мое осуждали, бедные. Где ж им счастье разгадать ни за что, без жалости все, что было, вдруг отдать до последней малости. Я себя не берегла, я друзей не мучила… Разлетелись сокола… Что же, может, к лучшему? Елка, елка, елочка, вершинка — что иголочка, после милого осталась только поговорочка. Знаю, знаю, чем пленила жизнь моя, красавица,— силой, силой, страшной силой. Ей самой не справиться.
Отступление от Вуотты
Вадим Шефнер
Отступление от Вуотты, Полыхающие дома… На земле сидел без заботы Человек, сошедший с ума.Мир не стоил его вниманья И навеки отхлынул страх, И улыбка всепониманья На его блуждала губах.Он молчал, как безмолвный Будда, Все сомненья швырнув на дно,— Это нам было очень худо, А ему уже — все равно.Было жаль того человека, В ночь ушедшего дотемна,— Не мертвец был и не калека, Только душу взяла война. . . . . . . . . . . . . . Не от горя, не от оружья, Не от ноши не по плечу,— От безумного равнодушья Я себя уберечь хочу. В мире радостей и страданья, В мире поисков без конца, Я улыбку всепониманья Терпеливо гоню с лица.
Осторожный марш
Владимир Владимирович Маяковский
Гляди, товарищ, в оба! Вовсю раскрой глаза! Британцы твердолобые республике грозят. Не будь, товарищ, слепым и глухим! Держи, товарищ, порох сухим! Стучат в бюро Аркосовы, со всех сторон насев: как ломом, лбом кокосовым ломают мирный сейф. С такими, товарищ, не сваришь ухи. Держи, товарищ, порох сухим! Знакомы эти хари нам, не нов для них подлог: подпишут под Бухарина любой бумажки клок. Не жаль им, товарищи, бумажной трухи. Держите, товарищи, порох сухим! За барыней, за Англией и шавок лай летит, — уже у новых Врангелей взыгрался аппетит. Следи, товарищ, за лаем лихим. Держи, товарищ, порох сухим! Мы строим, жнем и сеем. Наш лозунг: «Мир и гладь». Но мы себя сумеем винтовкой отстоять. Нас тянут, товарищ, к войне от сохи. Держи, товарищ, порох сухим!
В заботах каждого дня
Владислав Ходасевич
В заботах каждого дня Живу, а душа под спудом Каким-то пламенным чудом Живет помимо меня. И часто, спеша к трамваю Иль над книгой лицо склоня, Вдруг слышу ропот огня — И глаза закрываю.
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.